Запоздалое прозрение

Кулькова Татьяна тащилась с работы,

Она прозябала в заштатном НИИ.

На ней были дети, с готовкой заботы,

Возня по хозяйству, халат, бигуди.

Она шла с авоськами, полными жрачки,

Печалилась: "Бремя проблем душит, блин!

Соседи имеют престижные тачки,

А я пешкодралом хожу в магазин".

В пакетах лежали сосиски и сало,

Морковка, цветная капуста и лук.

К концу полугодия Таня устала,

Мешала одышка, в ушах стоял стук.

На улице, рядом с дверьми магазина

Она увидала мальчишку в пыли.

Нечесаный, жалкий сжимал он корзину,

Сандалии, брюки пестрели в грязи.

Он хныкал, размазав по рожице сопли,

Ручонку протягивал, ныл и молил,

А город пыхтел, из окна неслись вопли,

Никто попрошайку не озолотил.

Кулькова вздохнула печально, тревожно,

Свободной рукою смахнула слезу:

"Какой злобный мир! Все бездушно, безбожно!

Пусть трудно самой, сироте помогу!"

Поставив у лужи поклажу, Татьяна

Достала сардельку, батон отрубей.

Подросток взирал на нее как на манну,

Сметелил весь хлеб, отогнав голубей.

Кулькова умильно за ним наблюдала,

Дала брикет сыра, кусок колбасы,

В пылу чувств мальчонку в лоб расцеловала,

Одернула с дыркой на попе штаны.

Вдруг взвыл христарадник. Вопил, как белуга.

Бранился, горланил, Татьяну ругал.

Из двух ресторанов сбежалась обслуга.

Народ прибывал, а пацан верещал.

Бездомный на Таню указывал пальцем:

"Она - педофилка, держите ее!

Весь лоб обсосала, хватала за яйца!" -

Рекою помойной струилось вранье.

Кулькова стояла столбом онемело,

От шока не в силах открыть даже рот.

В ней жалость за булку с сосиской кипела.

Парнишка напраслину нес и поклеп:

"Смотрите, она мне порнуху совала, -

Из драной корзины извлек он журнал, -

Попробовать позы живьем предлагала,

А здесь групповуха, инцест и анал.

Глядите еще, - он достал часть сардельки, -

Фаллический символ, не вру, хоть убей!

Пихнула насильно мне в рот, лицедейка,

А я стоял мирно, кормил голубей".

В толпе раздавались то ахи, то охи

Старушку тошнило, студент тер очки,

Из дальних рядов неслись страстные вздохи...

Нежданно возникли ребята-качки.

Они разогнали толпу сапогами,

К Кульковой вразвалку втроем подошли:

"Измазала мальчику рожу слюнями,

Скабрезность всучила?! Блудница, плати!

Позор надругаться над бедной сироткой,

Ребенка невинности, чести лишать.

Потрудишься с нами годок-два, красотка,

Иначе на зоне срок будешь мотать..."

Кулькова Татьяна тащилась с работы,

В Мытищах на точке стояла она.

На ней были рваные стринги, колготы,

Потертые туфли, смешное боа.

Танюша возню позабыла с готовкой,

Собрания в школе, НИИ, гастроном.

Ей по хрену стали салаты с морковкой,

Ее сутенер был отвязным ментом.

Поэтому Таня пахала три смены,

В машине и койке с утра до утра.

Всплакнув, вспоминала родимые стены,

Смекая, что счастлива в прошлом была.

Былые заботы: купить хлеб, картошку,

До дома потом донести "ценный" груз...

Теперь ее шпарят, как драную кошку,

То нигер трясется на ней, то индус.

Судьба в лице грязного шкета прозренье

Кульковой Татьяне смогла подарить:

Дрянней станет жизнь, коль решит провиденье,

Умей, что имеешь любить и ценить!