Кро или Я у мамы хороший. Часть 2

Как и ожидалось, помощник из меня сегодня оказался никудышным. Я, какое-то время, копошился, изображая некую деятельность по уборке двора, но солнце так нещадно слепило меня, что я скоро сбежал в дом, подальше от треклятых ярких солнечных лучей. Нет, я честно пытался помочь маме... Но мутило меня, капец.

А что во дворе, что в доме... Бедлам это ещё слабо сказано. Полный абзац. И внутри дома бардак было ненамного лучше, чем во дворе.

Бедная мамочка... Представляю какого ей, с её-то, практически маниакальной привычкой к чистоте и к порядку.

Короче, в итоге, я только мусор, собранный мамой, выкинул. Пакетов восемь. По одному таскал их к мусорным бакам в конце нашей улицы.

Мама, правда, меня за полнейшее отсутствие помощи даже и не ругала. Хоть перед подобными авгиевыми конюшнями, во что превратился наш дом и наш двор за эти выходные, допускаю мысль, стреманулся бы даже Геракл.

Мамик только, чтобы привести наш двор в более-менее пригожий вид, не разгибаясь впахивала часа два. Я, правда, был рядом, сидя возле колодца во дворе, в теньке в холодке под козырьком, и то и дело жадно пил холодную воду из ведра.

Мы перебрасывались с ней короткими разговорами. На серьёзные беседы у мамы просто времени не было, хоть по ней было видно, что она буквально готова наброситься на меня с расспросами. А чего, мы же почти год не виделись. Но до приезда нашей родни ей предстояла в прямом смысле слова титаническая работа и, к сожалению, на меня рассчитывать ей явно не приходилось. Правда, на этот счёт она больше подтрунивала надо мной, нежели обижалась или сердилась. Говорю же, она у меня отходчивая. Да..

Одно странно, как бы мне сейчас не было плохо... Хм... Нет-нет, но я бросал заинтересованный взор на фигурку мамки, соблазнительно склонявшейся то над клумбой, чтобы собрать окурки, то драившей пол, красиво отклячив попку, в беседке. Самодельные короткие джинсовые шортики и моя, смотревшаяся на ней балахоном, клетчатая рубаха ей очень шли. Хм... Ну, на маму, собственно, хоть, как мне кажется, и монашеский наряд напяль, — всё равно ничем не скрыть её природную красоту и сексуальность.

Как всегда, она как будто, порхала, словно и не касаясь грешной нашей земли. Она вообще, всегда всё умудрялась делать так, как словно, в танце. Лёгком и непринуждённом. Ну, вообще, танцы это у неё в крови. Бабушка-то маму пророчила едва в балерины, мечтая скорее в маме воплотить свои несбывшиеся мечты, но тем не менее танцами мама занималась едва ли не с детсадовской скамьи.

Хм... Может, кстати, и стала бы она балериной. У неё всё для этого было. Ну... Если бы не повстречала папашу моего. Впрочем, нет... Я что-то не припомню балерин с такими большими буферами. Хотя кто их там знает, эти балерин?

Родила-то меня мама рано. Это вообще был нонсенс. Не зря же бабушка на первых порах искренне хотела моего папика засадить за решётку, за совращение несовершеннолетней. Бабушка вон до сих пор, когда меня рядом нет, всё сокрушается, что, мол, не уследила-не уберегла свою принцесску.

Ну, да... Как говорится спортсменка, отличница, активистка, домашняя хорошая девочка. В том и нонсенс. Как такая девочка могла глаз положить на такого, как мой отец? Впрочем, кто бы мог знать тогда, по какой кривой витиеватой дорожке пойдёт мой батя-то? Ведь, в итоге даже бабушка оттаяла и забрала заявление из милиции, а мама моя, влюблённая и счастливая, пошла-таки под венец, не взирая на свой юный возраст и уже с большим животом наперевес. Получается, я как бы на их с отцом свадьбе уже присутствовал.

А Батя мой бедовый... Но женщины всегда сходили с ума по нему. Никогда этого не понимал. У него и после мамы такие бабы все были, — глаз не оторвёшь, — хоть с каждой из них, всегда слепо и верно готовыми исполнить любую его прихоть, он обращался, мало сказать, по-свински. Уже на его третье жене я бросил считать прочих его пассий. А сводных моих братьев и сестёр, только учтённых, было точно с полдюжины. Сколько их точно у него, по-моему, и сам отец не знал.

С мамой отец прожил пять лет. Кроме мамы, ни с кем больше, он столь долгий срок свою жизнь не делил. Обычно, уже после пары лет, очередная «любовь до гроба всей его жизни» ему опостылевала до смерти и, обыкновенно, по-английски, без лишних слов, он собирал манатки и сваливал. Мама здесь получается, тоже была особняком. В отличие от всех прочих отцовых женщин, это она от него ушла. И, по-моему, именно за это отец никогда не мог её простить.

Какое-то время я следил за мамкиной ладной фигуркой. Мама как раз, то и дело грациозно изгибаясь, опять же, точно, в каком-то танце, даже пританцовывая то и дело на месте на свой внутренний мотив, собирала пустые бутылки вокруг беседки.

Годы, казалось, вообще не властны над ней. Так вот мельком глянешь, — ну, прям девичий стан. Впрочем, а ей лет-то ещё? Тёмные волосы перехвачены резинками в две какие-то озорно-девчачьи косы. Длинные красивые загорелые ноги в летних босоножках, маленькие аккуратные коленки перепачканы землёй, после того, как она едва ли не на карачках лазила по клумбе, собирая окурки. На руках резиновые перчатки. Да, маникюр, это всегда святое.

В какой-то момент, ей, видимо, надоело, что полы моей рубашки развеваются по ветру, что у балахона. Она быстро расстегнула пуговицы на рубашке. Она была ко мне полубоком, так что в какой-то миг, я совершенно отчётливо увидел, как заколыхались её обнажённые упругие груди с вишенками крупных розовых сосков. Но уже через секунду, полы рубашки вновь сомкнулись, перехваченные теперь чуть ниже её полной аппетитной груди узлом. На смуглом загорелом почти по-девичьи ещё плоском животе поблёскивали капельки пота.

Помимо воли, член в моих шортах налился кровью. Хм... Может виной тому была виагра? Иваныч вчера угощал. Каждую особь мужеского пола на моей пиру. Тут надо заметить, что когда Иваныч УГОЩАЕТ, — то отказаться решительно никак невозможно. Виагру мы запивали водкой.

Мама, почуяв мой тяжёлый взгляд на себе, обернулась и ласково мне улыбнулась:

— Ты чего такой смурной? Не расстраивайся, я не обижаюсь. И не беспокойся, я всё успею прибрать... , — она шутливо мне отрапортовала пустой бутылкой из-под шампанского, — Вам не придётся краснеть перед роднёй за хозяйку Вашего дома, сэр! Всё будет в ажуре!

Да, кто бы сомневался. Уж зная маму, можно даже не сомневаться, что к приезду гостей в доме и во дворе будет идеальный порядок и чистота, будет наготовлена куча вкусностей и накрыт красивый богатый стол. Это ж моя мама...

Она мне ободряюще улыбнулась, а мне вдруг стало стыдно и я, ни слова ни говоря, отвёл взгляд в сторону.

Правда, в конечном итоге, я всё-таки умудрился жутко её расстроить. Когда всё-таки плюнув, короткой перебежкой, отправился на кухню, вытащил из бара бутылку дорого, сегодня привезённого мамой вина, и жадно приложился к горлышку.

Так, сказать с почином. Ну, что ж... На выходные я впервые в своей жизни так нажрался. Аки свин. И, по всей видимости, до провалов в памяти. Ибо хоть убей, до сих пор не мог понять, как это так, — оказывается мы пировали не один день, а двое? Хотя... Если припомнить некоторые мелкие детали... Хм... То, да, выходило, что всё-таки два дня... Как бы то ни было, но вдобавок ко всему, теперь вот впервые в своей жизни я, значит, ещё и похмеляюсь. Вино было хорошим, вкусным. А главное ЖИВИТЕЛЬНЫМ...

Нет, нет, мама, меня, видя моё состояние, сразу после ванной угостила какой-то супер-пупер таблеткой от головы, рассольчиком напоила из погреба, потом видя, что меня не отпускает, опять преподнесла какую-то таблетку. Но ни хрена не помогало...

— Артём... — когда сзади послышался её непередаваемо грустный вздох, я уже всадил полбутылки.

Она расстроено всплеснула руками:

— Ну... Дожили, ты уже похмеляешься... , — она покачала головой с самым несчастным видом.

Блин, лучше бы снова отругала. А она ни слова не сказала больше. Только сникла как-то. Опять взялась за работу. Молча....

И больше со мной не говорила.

Ну, с алкоголем у неё пунктик особый. Уж папик-то мой родной бухал, так бухал. Это даже я ещё помню.

Мама, конечно, тоже умела и любила погулять. Она у меня вообще заводная. И танцевать просто обожает. И к алкоголю в целом-то относилась положительно. Но, во-первых всегда знала меру, я вот никогда её с похмелья не видывал. А во вторых, в отличие от отца, одно дело пить по праздникам или в честь какого-либо торжества, опять же в своё удовольствие, а другое дело квасить. Ну, как мой отец обычно, или как я на эти выходные.

В общем, в конце концов, отчаявшись её замаслить, — теперь поджав обиженно губы, она упорно отказывалась меня замечать, — я смирился и просто плюхнулся в доме в зале, включив телевизор на канале с мультиками.

Вино, надо сказать, меня буквально оживило. Во всяком случае, явно «жить стало лучше, жить стало веселее». Голова уже не трещала, да и стены более не пытались покачиваться. Так, что более особо не колеблясь, я притащил с кухни, ополовиненную мной бутылку с вином и опять плюхнувшись на диван, стараясь не думать, что об этом скажет мама, пялился ни о чём не думая, на кота Тома и мышь Джерри на экране, периодически прикладываясь к бутылке.

Я слышал, как мать отправилась в душ, после того, как прибралась во дворе. Она мелькнула в дверях, уже в халатике и с чалмой из полотенца на голове. Потом, то там, то сям по дому врубался пылесос, на кухне замолотила стиральная машинка. Немного позже, мимо дверей зала по коридору, минимум два раза, мама снова прогарцевала, но уже на четвереньках, изо всех сил натирая пол тряпкой, то и дело тщательно прополаскивая её в ведре с водой.

Скоро пришёл и черёд зала. Она только поморщилась, заметив в моей руке бутылку из-под вина. Покачала головой:

— Вот дать бы тебе тряпкой... , — она угрожающе помахала мокрой тряпкой, — знаешь, мы об этом поговорим! Очень серьёзно! Мне всё это очень не нравится! И я очень надеюсь, что всё это исключение, а не заправило уже у тебя...

Я что-то хотел сказать, но её пальчик в перчатке негодующе взвился в воздух:

— Помолчи! Твоё счастье, что у меня действительно сейчас просто нет времени на твоё воспитание! Мне ещё надо наготовить! Не хочется позориться перед роднёй! Но после я тебе УСТРОЮ головомойку!

Её зелёные глазищи, казалось, сейчас сожгут меня заживо. Я только кивнул. Впрочем, теперь уже без всякого подобострастия. Вино уже хорошенько согрело меня и, в конце-то концов, сколько можно уже вымаливать раз за разом прощения? Что я ей тут мальчик несмышлённый?

Мало того, я демонстративно окинул медленным взором её фигурку в коротком халатике и эдак оценивающе изобразил восхищённую гримасу. Мама только фыркнула на это и отвернулась.

Она стащила со всей мебели, кроме моего дивана, в зале чехлы и пледы и утащила всё это в стирку на кухню.

Я наблюдал за ней, как она возится, тщательно вытирая пыль со шкафов и подоконника. Халатик был коротким и явно она снова не одела лифчик.

А уж когда она полезла, вооружившись тряпкой надраивая пол, под большой стол у подоконника, у меня аж дух захватило.

Её халатик неизбежно задрался, и аккуратная пышная задница находилась всего-то в паре метров от меня.

— «Вот ведь зрелище — подходи и бери» — сама собой промелькнула шальная будоражащая тело мысль.

На ней были тонкие белые ажурные трусики, почти невесомой полоской разделяющие аппетитные голые ягодицы. Матьв это время тёрла пол под батареей отопления, подол халата задрался ещё больше, открывая её вкусные по-женски прелести, её попка возбуждающе двигалась.

Да, зрелище было потрясающим. В голове приятно зашумело, уже не только от вина.

Я и сам не заметил, как мои шорты уже отпирал мощный стояк, а кровь едва ли не забурлила от возбуждения.

Я медленно поставил бутылку на журнальный столик у дивана и неслышно поднялся на ноги. Казалось, задница матери заслонила от меня весь прочий мир. Ну... У меня такое бывает... Походу, папкины-то корни дают себя знать.

Мамик аж вскрикнула от неожиданности, стукнувшись головой об крышку стола, когда моя ладонь опустилась на голый участок её попки и мои пальцы с удовольствием требовательно, как если бы это было в нормальном порядке вещей, сжали упругую женскую плоть.

Мама суетливо и неуклюже выбралась из-под стола и ещё стоя на коленях, снизу вверх, посмотрела на меня с покрасневшим от смущения лицом.

Я улыбнулся ей самой невинной улыбкой:

— Мам... Просто хотел поправить твой халатик..

Ей пришлось торопливо оправить халатик, потому что мой взгляд сразу же нырнул в ложбинку между её грудей. Да, я угадал, на ней было лифчика.

— Мам... Ты в этом халатике просто бесподобна... — честно признался ей я.

Она было отшатнулась и в её глазах, на миг мелькнул испуг. Но она быстро справилась с собой.

— Я вижу, бесстыдник, как тебе нравиться мой халат... , — она гневно зыркнула глазами на мой возбуждённый член, с мощью которого шорты определённо справиться не могли, — так... а ну-ка брысь на диван, СЫНУЛЯ!

Её глаза вновь сузились, сделавшись недобрыми:

— И я не шучу!

Я отступил. Опять плюхнулся на диван и под её укоризненным взором моя рука вновь нащупала бутылку. Я снова сделал щедрый глоток, не спуская с неё глаз.

Мама только неодобрительно покачала головой:

— Мне нужно прибраться и я это сделаю. А тебе бы лучше, как мне кажется, убраться отсюда и не мешать мне.

Я отрицательно покачал головой, не спуская с неё плотоядного взгляда. Мама только демонстративно презрительно фыркнула, пожав плечами и более не обращая на меня ни малейшего внимания, опять опустилась на пол, вновь принявшись за тряпку и пол.

Но моё возбуждение вспыхнув, теперь не желало проходить. К тому же вид моей стройной сексапильной мамочки в соблазнительном халатике, притягательно ползающей передо мной по полу на четвереньках, явно не способствовало усмирению моих плотских помыслов.

Но было и ещё кое-что... Я не собирался сидеть тут и выслушивать её брань в мой адрес, а особенно меня задело её предложение убраться из комнаты и не мешать ей. А может, скорее всего, дело было вовсе и не в словах. Гораздо более меня покоробил её демонстративный презрительно-пренебрежительный вид. Или я просто был уже снова пьян... Хм..

Думаю, мою родительницу насторожил шорох моих шорт. Замерев, с широко распахнутыми от удивления глазами, она следила, как я медленно стаскиваю с себя шорты. Под ними у меня ничего не было. Мой возбуждённый негнущийся фаллос с неудержимой несгибаемой мощью выпрямился во весь свой рост, хищно блестя раздувшейся головкой.

Мало того, я с горделивой миной на лице с удовольствием продемонстрировал маме своего богатыря, даже и не думая прикрыть от неё свою возбуждённую мужскую доблесть.

Мама с какой-то странной усмешкой посмотрела на меня и покрутила пальцем у виска. И то верно, по-моему, мой разум помутился. Ну, ещё бы... Когда такой отток крови от головы.

Признаться, я вполне себе адекватный нормальный человек и надо сказать, на нечто подобное никогда ни с какой женщиной не решился бы, в силу своей природной скромности.

Но, видимо, мама была права, — год в универе не всем хорошим пошёл мне впрок. И, в конце концов, эта женщина на полу была не просто какая-нибудь там посторонняя женщина для меня, а моей матерью. Моя мама. В смысле, что МОЯ родная мама.

— По-моему, МАМУЛЯ, лучше уж это тебе убраться отсюда, — с вызовом в голосе хрипло проговорил я, сжимая у основания своё любовное орудие в кулаке и бесстыдно исподлобья глядя прямо в её глаза, — и не мешать мне..

Её аж повело от подобной бесстыдной распущенной наглости. Во всяком случае, дар речи она точно потеряла. Я ожидал, что она пулей выскочит из комнаты.

Но нет, уступить она не пожелала. Лишь снова покрутила пальцем у виска и как ни в чём не бывало, снова яростно, хоть и красная аки рак, принялась драить пол. Даже ...

её уши запылали яркой краской.

Я не спускал с неё сластолюбивого взгляда, который наверняка она не могла не ощущать на своём теле, принялся медленно оглаживать член, пока в моей голове крутились самые разные грязные эротические фантазии в главной роли с моей сексапильной мамочкой. Надо тут добавить, что ко всему прочему, ко всей дикости данной ситуации, — уже само по себе то, что сейчас происходило между мамой и мной в этой комнате заводило меня неимоверно.

Уже почти пустая бутылка, неловко задетая моим локтем, покатилась по полу. Мама ловко подхватила её и держа в руке, нахмурившись язвительно сказала:

— Ты с этим уже закончил? Я могу это выбросить?

Она старалась смотреть мне в глаза, но видимо, даже против её воли, её глазки предательски опускались на огромный эрегированный, раздразнённый неторопливой мастурбацией член в моём кулаке. Её щёки были просто пунцовыми.

Я недобро усмехнулся:

— Да, уж чёрта с два. Я непременно прикончу эту бутылку, — я с усилием сжал член в кулаке, так что распаленная головка на глазах раздалась в разы в размерах, — ну... как только кончу, мамочка...

Это было непередаваемо грязно, бесстыдно и вульгарно. Вот так вот мастурбировать при матери, глядя на неё, видя её и крайнее смущение, злость и растерянность. Понятное дело, что она была не в своей тарелке и явно не знала, куда себя деть. Одно точно, она чувствовала, — я торчу на самой грани, чтобы прямо здесь и сейчас не наброситься на неё и не отыметь её прямо на этом полу, аки сидорову козу, а потому, она старательно, по всей видимости, пыталась не перегнуть палку. Но в то же время, я не мог врубиться, а чего она не убегает? Не уж-то потому, что не хочет мне уступать? Или она просто настолько сбита с толку моим поведением, — а ведь мы не виделись почти целый год, — что просто и не знает как себя вести? Я же парень эмоциональный, могу обидеться, встать и уехать обратно в Красноярск, за тысячу вёрст отсюда. И глядишь, она меня ещё год не увидит. Впрочем, нет, последний вариант был АБСОЛЮТНО исключён. Но знает ли об этом моя мама?

Я почувствовал какой-то подвох. Что-то было не так. Мама у меня, конечно, очень покладистая и всегда во всём мне покатала. Но... После того бедлама, какой она здесь застала и моего нынешнего отвратительного поведения, — ну, в самом деле, не святая же она у меня? Неужели так прям соскучилась?

Она нервно провела языком по губам. Её глаза совсем уже не украдкой остановились на моей башне мужественности.

— Артёмушка... Ну... Это невозможно, — она окончательно смутилась, смешалась опуская глаза в пол, — но не мог бы не делать ЭТОГО... Хотя бы, пока я с тобой разговариваю?

Её слова прозвучали неожиданно кротко. Не уж-то сдалась? И внезапно, у меня тоже сразу же пропало желание издеваться над ней. На какой-то миг, меня даже уколол стыд за моё отвратное поведение. Но руку с члена я не убрал. Возбуждение уже сносило мне крышу. Думаю, если бы я не был пьян и с такого сурового бодунища, то я давно бы уже кончил. Ещё бы... С такой-то эрекцией.

Я медленно покачал головой. Но уже с неприкрытой мольбой поглядел на мать:

— Мам... Ты такая красивая... , — я не мог говорить, слова сбивались в горле, мои мысли уже путались от возбуждения. Сейчас мне хотелось только одного, — насадить красивый пухлый рот моей матери на свой член и излиться глубоко в её горло. Пожалуй, только это было способно привести меня в чувство, — как я могу остановиться? Ты искушаешь меня своим восхитительным телом... Мама, я ТАК соскучился... Ты же поможешь мне, мамочка? Родная моя... Ты же приласкаешь меня?

Мне кажется, до неё не сразу дошёл смысл всего мной сказанного. Хотя тугодумом она никогда не было. Но опять же, когда до неё всё дошло, радости ей это явно не прибавило.

Она в ужасе вскинула глаза к потолку, отворачиваясь от меня, должно быть не в силах более выносить моё непотребное поведение.

— Ты свихнулся?, — встряхнула она головой, всем своим видом выказывая своё возмущение, — допился... Или тебя подменили марсиане?

Я был уверен, что теперь уж точно, она вскочит и выбежит из комнаты. К моему немалому удивлению, этого и в этот раз не произошло. Она принялась полоскать тряпку в ведре! Охренеть!

— Мама... Ты хочешь, чтобы я тебя умолял!?, — с каким-то отчаянием пробормотал я, — ты же моя мама... Почему ты не хочешь помочь мне? Пожалуйста, мама... Я не могу смотреть на тебя... Ты такая красивая..

Она вскочила на ноги, её трясло. Зачем-то бросилась к столу и стала лихорадочно тереть половой тряпкой поверхность стола:

— Артём... Перестань! У меня нет времени на твои сумасшедшие глупости! У меня куча работы!, — едва ли не умоляюще проговорила она, — нужно ещё столько всего переделать до приезда гостей!

Правда, эти слова показались мне настоящей музыкой... «Нет времени на твои сумасшедшие глупости! У меня куча работы!» Хм... То есть морально-этический момент орального ублажения матерью родного сына как бы остался на втором плане? И в этот раз, после нашей долгой разлуки, в которой, несомненно, виноват только я, мне не придётся брать штурмом во второй раз крепость тысячелетнего табу?

— Ты ужасная женщина, мама!, — с чувством простонал я, продолжая с силой надрачивать своё любовное орудие, — какая к дьяволу уборка! Неужели для тебя эта чёртова уборка важнее, чем я? Тебе нравится, когда я тебя умоляю? Зачем ты это делаешь со мной?

В каком-то ужасе, мама вдруг воззрилась на половую тряпку в своих руках, которой она тёрла стол. Бросив тряпку на пол, она схватила со стола уже губку для пыли и теперь так же лихорадочно принялась тереть поверхность телевизора, явно пребывая за гранью разумного мышления в данной ситуации.

— Мама... , — уже не выдержал я и сорвался на грозный рык, добавив ко всему прочему парочку крепких ругательств, — ну, хватит! Ты же видишь, что ты мне нужна... Почему, ты заставляешь меня изнывать?! Я же не хочу быть грубым с тобой!

Она так и застыла на месте, уткнувшись головой в шкаф. Её плечи подрагивали.

— Я должна тебе кое-что сказать, Артём, — глухо произнесла она, не оборачиваясь.

Я опять выругался:

— Мама! А мы не можем всё обсудить ПОСЛЕ?! — меня уже не в шутку начинала раздражать её неуступчивость.

— Я встречаюсь с Антоном... , — вдруг выпалила, всё так же, не поворачивая головы.

Я аж опешил.

— Что? Чего? В смысле? С каким Антоном?, — потом холодок подозрения пробежался по спине, — с Веньяминовичем что ли? Дык... Он же отсюда за пятьсот километров живёт... Мама?

Всё так же спиной ко мне, она молча закивала головой:

— Ты же знаешь, мы с ним ещё в школе дружили... С первого класса... Пока я с отцом... , — она запнулась, — ну... он... Антон ко мне приезжать начал... С осени прошлой ещё... Красиво ухаживал так... Я же одна... Ты же знаешь, как меня всегда угнетало одиночество..

Уверен, что это было против её воли, но в её голосе звучали оправдательные извиняющие нотки. И, по-моему, её это и саму сейчас злило, что невольно, но она как будто просит моего снисхождения и понимания.

Может мне почудилось, но она явно всхлипнула. Но вдруг мама резко обернулась ко мне и уже с вызовом посмотрела прямо мне в глаза:

— Артём, я не хочу остаться в старости одной! И... я... я не могу быть одной. Одиночество это худшее, что может быть с женщиной! Антон мне нравится... Он любит меня... И... Мы уже живём вместе. Два месяца, — она говорила быстро, сбивчиво, как будто боялась, что я её оборву на полуслове, нервно теребя поясок халатика, — он вечером приедет... На машине... Сначала я хотела тебе о всём рассказать...

Мама, выпалив всё это, чисто, как дух перевела. На её лице даже промелькнула гримаса облегчения. Как бывает, когда поход к стоматологу уже за спиной.

А я оторопело воззрился на неё, не зная, что и сказать. Вот те раз. Теперь понятно, чего она сегодня такая добрая-предобрая. Я зло щёлкнул зубами, чувствуя, как холодная ярость ...

и самая настоящая обида стремительно затягивают меня в бурный водоворот.

— Почему ты мне не сказала? — выпустив воздух через сжатые губы, прохрипел я, гневно вперив в неё взор.

— Артём... , — она не выдержала мой взгляд и потупилась, — ты же не приезжал! Я тебя целый год не видела...

Мой кулак с треском обрушился на журнальный столик, сокрушив его в щепы.

— Мама! Мы с тобой чуть ли каждый день по телефону разговаривали! Неужели нельзя было сказать?!

Мама вздрогнула, как от удара, с испугом воззрившись на разбитый вдребезги несчастный столик. Казалось, она сейчас разрыдается.

— Артём... Ну, ты не можешь так поступать со мной...

— Мама! Заткнись! — оборвал я её в ярости, — прошу тебя помолчи! Кто тебе сказал, что я не разрешу тебе встречаться с мужчиной? Кто?! Но ты моя мать!!! Ты должна была, хотя меня предупредить?!! Ты МОЯ! МОЯ! МОЯ мама! Ты не могла ТАК со мной поступить!

Она понуро застыла, как словно напроказничавшая школьница перед строгим завучем, опустив голову, только её плечи дрожали. Я откинулся назад, мысли в голове вились роем. Злость и обида душили меня. Но было и ещё кое-что... Я даже сам удивился. Но, несомненно, мне было её жаль.

Ведь, кто-кто, но моя мама заслужила у этой жизни хоть кусочек женского счастья.

И опять же, в глубине души, чего-то подобного я ожидал. И на самом деле, опять же глубоко-глубоко в глубине души, признавал правоту мамы. Я что-то не шибко к ней рвался, погрузившись с головой в прелести студенческой жизни в большом городе. На новый год рванул вон с друганами на Байкал отдыхать. На майские в Крым. К матери родной целый год носа не казал. Ну, какое у меня право судить её?

Я с шумом выдохнул воздух.

— Да, мама... , — произнёс я строгим менторским голос, — ты права... Нам предстоит серьёзный разговор! Очень серьёзный! И мне тоже теперь есть что тебе сказать.

Она неуверенно подняла голову, глянула на меня, как побитая овечка, из-под непослушной чёлки.

Мой член по-прежнему покачивался негнущейся каланчой во весь свой рост, возвышаясь над моими бёдрами. Хм... Возможно, это тоже была важная причина, по которой я не был сейчас настроен на долгие выяснения отношений с мамой. Моё тело требовало немедленной разрядки сексуального напряжения. Член просто разрывало от возбуждения. Уже даже побаливали яички.

— Иди ко мне, мам... , — тихим, но твёрдым голосом сказал я, — мы... потом поговорим... всё обсудим..

Тут мама посмотрела на меня так, что кровь во мне едва ли не вскипела. Каждый раз, когда она ТАК смотрела на меня, эта женщина сводила меня с ума. Томно и с неким тайным вызовом самки к самцу. Моя мама была из тех женщин, кто умел заводить мужчин одним только взглядом.

Её губы тронула едва заметная улыбка. Она как-то и сама вдруг в мгновение ока преобразилась. Во всяком случае, бедная понурая овечка растворилась без следа за какие-то доли секунды.

Мне показалось, её и саму вполне устраивал этот вариант после того, что она мне рассказала. Представляю, какую картину адской бури рисовала себе бедняжка на предмет, как я отреагирую, когда она во всём мне признается. И точно так же, она ясно понимала и сознавала, что как только её дьявольские губы сомкнуться на моей окаменелой плоти я стану её рабом. И после этого способность злиться на неё нескоро вернётся ко мне.

Мы с мамой никогда не злились подолгу друг на друга. Но в силу разных причин. Хм... Мама всегда умела правильно пользоваться своим ртом, когда ей было нужно быстренько загладить передо мной вину за какой-нить проступок. Я мгновенно таял, и неизбежно менял гнев на милость.

Она медленно провела языком по губам. Теперь, чувствуя, что буря уже позади, она явно осмелела и уже смотрела на меня с некоторой усмешкой превосходства, доподлинно зная, что сейчас я уже весь в её власти.

— Хорошо, но у меня ещё очень много работы... , — томно проговорила она, медленно пальчик за пальчиком стягивая со своих рук перчатки, — давай, сделаем это быстро, у меня, правда, очень мало времени...

Её глаза вдруг стали невообразимо порочными. Перчатки с тихим шлепком упали на край ведра:

— Очень очень много работы..

Не спуская с меня горящих невообразимо порочных глаз, мама медленно пошла ко мне через всю комнату, грациозно, как кошка, плавно покачивая бёдрами, на ходу развязывая поясок своего халатика. Её ещё влажные волосы струились по плечам.

Её бровь изогнулась в красивой дуге, когда она остановилась возле дивана, почти касаясь меня. Казалось, теперь её забавляет немое восхищение, к которым я уставился на неё.

— Сядь на край кровати... , — её губы скривились в капризной томной усмешке, — иначе, мне будет не удобно.

Полы её халатика более не скрывали её от моих глаз её грудь. И я просто был не в силах оторвать взгляд от аппетитно покачивающихся полушарий.

Я молча подчинился маме, сев на самый край дивана и с вожделением потянулся к её груди. Но тонкий пальчик мамы упреждающе помахал перед самым моим носом.

— Я же, сказала, у нас мало времени...

Её ладони коснулись разведённых в стороны коленей, и мама медленно опустилась на колени на пол меду моих ног.

Теперь от её лица до моего возбуждённого раскалённого каменного достоинства вряд ли было больше пяти сантиметров. С каким-то интересом моя мамочка неторопливо оглядела мою негнущуюся башню со всех сторон.

Её ладошки скользнули по моим ногам и осторожно сжали мои яички, нежно разминая их, словно, перед схваткой. Потом её пальчики сомкнулись на напряжённом стволе. Мама склонилась, так что больше я не видел её лица, но зато почти сразу же ощутил, как её язык нежно коснулся раздувшейся головки.

Я едва ли не взвыл от удовольствия. Язык мамы невообразимо сладко порхал, лаская головку члена, её пальчики медленно, подобно как по флейте бегали по всему стволу. И это была только прелюдия.

— О, мама... , — сгорая сейчас от самых нежных чувств к этой самой родной и любимой женской голове, склонившейся сейчас к моим бёдрам, горячо зашептал я, — моя милая... моя родная...

Пребывая вне себя от возбуждения, я не выдержал, и, дернул бедрами, навстречу маме, чувствуя, как мой член проникает в горячий рот. Губы мамы немедленно сомкнулись вокруг головки члена, нежно посасывая её, что твой леденец, лилейный язычок уветливо теребил уздечку. Её ладошки уже обхватили ствол, потихонечку его надрачивая.

— О, мама... — я упал назад, откинувшись спиной на спинку дивана и содрогаясь в волнах непередаваемого блаженства, — ты всегда заботишься обо мне... моя мамочка... Прости меня... Я недостоин тебя..

А потом, мама застала меня врасплох. Её ладони скользнули к моим бёдрам, сжимая их так сильно, что её длинные красивые ноготочки больно впились в кожу. А голова мамы неожиданно, единым махом опустилась на мою возбуждённую плоть. Один миг и её точёный носик уже с силой упирается в мой напряжённый живот.

Я аж заорал от бескрайнего кайфа:

— Ма-а-а-а-ма!!! Мама... — меня так и выгнуло дугой, навстречу умелому искусному женскому рту.

Мама, всё же поперхнулась, не выдержав собственного напора, но всё равно осталась насаженной на пульсирующий от возбуждения член, удерживая меня глубоко в своём горле.

Немного погодя, дав мне вдосталь насладиться своей мягкой глубокой глоткой и ощущением того, что даже мой внушительный богатырь вполне себе по силам этой хрупкой маленькой женщине, мама медленно снялась с меня, так что в её ротике, опять страстно ласкаемая язычком и посасываемая, осталась лишь головка члена. Впрочем, спустя несколько мгновений мамина голова, скользя влажными губами по твёрдому стволу, вновь качнулась вниз, опять без видимых затруднений вбирая в себя на всю длину целиком всего меня.

Изнывая от блаженства, я наблюдал, как голова матери медленно опускается и поднимается над моими бёдрами. Зрелище моего члена, находящегося между сочными губами матери и чмокающие звуки, когда член ...

выходил из ее рта — это было отдельное удовольствие.

Я стонал и метался под мамой от изнурительного оглушающего мозг наслаждения. Не в силах совладать с собой, моя рука сама собой нащупала затылок матери и помогала ей, с силой прижимая её голову к моим бедрам, когда губы матери вновь наплывали на мой член. Казалось, маме это не доставляло никаких проблем. Что тут скажешь... Рот зрелой опытной женщины.

В какой-то момент ладони матери сжали мои ягодицы, помогая себе и мне трахать себя в рот, так что моя головка каждый раз протискивалась глубоко в мамино горло. Мы двигались в унисон. Мамина голова и мои бёдра. Сжав мамину голову обеими руками, я насаживал её на свою возбуждённую плоть, прижимая её лицом к своим бёдрам, как будто её рот был не более, чем жерлом для утоления моей похоти.

Уже через пару минут, мой поршень, толчками двигающийся в жарком ротике, напрягся и я инстинктивное ускорил ритм движения. Мощная струя семени ударила глубоко в напряжённое женское горло. Мама покорно приняла в себя фонтан моей спермы. Она усердно глотала, работая ртом, словно помпой, стараясь, чтобы ни капли не пролилось мимо.

Опустошённый и оглушённый оргазмом, я был не в силах пошевелить даже пальцем.

— Мам... Ты не шутила... , — пробормотал я в неописуемом восхищении, — когда говорила, что всё сделаешь быстро..

При этих словах её бровь вновь изогнулась в красивой дуге, всё ещё насаженная на мой член, мама медленно снялась с моего члена и удовлетворительно хмыкнула. Демонстративно всем своим видом выражая своё превосходство надо мной. Сейчас, я бы не стал с ней спорить по этому поводу. Её губы были перепачканы моим семенем. Она вновь прильнула к моему опадающему фаллосу, вобрав его в рот, старательно и нежно обсасывая и вылизывая его.

И только после, отстранившись, смачно чмокнув напоследок мою головку, она чинно, сложив обильно перепачканные моей спермой губки бантиком, тщательно промокнула их, извлечённым из кармана халатика белоснежным платочком.

— Спасибо, мама... , — искренне поблагодарил её я, — теперь мне намного лучше, — моя милая мама...

На её щеках снова заиграл лёгкий румянец. Но ей явно была приятна моя похвала.

— Хорошая девочка... — умилился я, ласково проводя ладонью по её щеке, — твой рот — это просто чудо..

— Я рада, что доставила тебе удовольствие, — церемонно поклонилась она мне, аккуратно складывая платочек и убрала его обратно в карман.

Неожиданно мама подхватила пальцами за горлышко мою бутылку из-под вина, стоявшую на полу рядом с диваном и приложилась к ней, в три щедрых глотка осушив её до дна. Она легко воспарила на ноги, явно демонстрируя мне своё тело в распахнутом халатике. Пустая бутылка плюхнулась рядом со мной на диван.

Одарив меня чарующей улыбкой, она проговорила:

— Теперь, ступай, займи себя чем-нибудь, — она запахнула халатик, завязывая на таллии поясок в узел, — мне нужно перестелить плед на этом диване.

Но к моему удивлению, вид её тела вдруг снова заставил мою плоть вздрогнуть и начать оживать. специально для fotobab.ru В конце концов, я не видел свою маменьку целый год и только сейчас начал осознавать насколько действительно я по ней соскучился.

— Мам... , — решился я закинуть удочку на удачу, — хм... у меня идея получше...

Моя ладонь снова обхватила моё ещё полувялое любовное орудие:

— Почему бы тебе не снять свой халатик и...

Её глаза почти мгновенно наполнились гневом. Вскинув свои очки к потолку, как будто, пытаясь справиться с собой, мама упёрла руки в свои шикарные боки и грозно уставилась на меня:

— Я же сказала, у меня куча дел и очень мало времени...

И вдруг, она внезапно перешла от слов к делу. Склонившись, она ухватилась обеими руками за краешек пледа и упёршись ножкой в край дивана, с неожиданной силой рванув его на себя. В итоге, к моему удивлению, я кубарем скатился с дивана:

— Вон, я сказала!, — её пальчик уставился в сторону двери, — и постарайся мне не мешать, пока я не закончу!

Я поднялся на ноги и насупленный побрёл к двери.

Дом и двор были в идеальном порядке и чистоте. Я даже немного удивлённо озирался по сторонам. Когда она это всё успела?

Немного погодя, мама попросила ей помочь сходить в магазин, ей нужно было накупить кучу продуктов.

Но к тому времени недобрые мысли по поводу мамы и Антона Веньяминовича вновь овладели мной, к тому же досада на то, что мама так грубо спровадила меня от себя, тоже не отпускала. Так, что я даже не удостоил её ответом.

Вообще, после смерти отцовских родителей, — а дом они в завещании оставили маме, — мама капитально за пару лет перестроила дом. Так что в итоге добротное жилище дедушки и бабушки превратилось в некий вариант дачно-выходного домика. Внизу большая кухня и столовая, зала и две гостевых комнаты. Наверху, — второй этаж в доме, деревянный, тоже появился благодаря маме ­ три спальни и открытая терраса — давняя мечта мамы, — почти наполовину дома. Здесь мама частенько в летнее время обожала часами валяться в шезлонге с книжкой в руках.

Да и во дворе тоже, плодово-ягодные грядки были безжалостно уничтожены, уступив место газону с канадской травкой, берёзкам и цветочным клумбам, с которыми мама так же обожала возиться.

Так, что в итоге, так и не найдя себе занятия я облачился в плавки и отправился на террасу, где и развалился, нисколько не страдая от собственного безделья, на одном из шезлонгов.

Мне стало гораздо лучше. То ли благодаря вину, то ли потрясному мамочкину миньету, так что я с удовольствием нежился на жарком солнышке.

Но кое-что изменилось... Хм... Если до маминого признания, это я лебезил и умасливал маму, стараясь загладить свою вину за кавардак в доме, то, теперь, наоборот, уже мама чуть ли не пресмыкалась передо мной, видя, что я хмурый, как туча и небезосновательно чувствуя в том свою вину.

Впопыхах, она пару раз прибегала ко мне на террасу, то водички попить принесла, то фрукты, хотя я ни того, ни другого не просил. Заглядывала мне в глаза, пыталась шутить, что-то там щебетала. Я не удостаивал её своим вниманием, напрочь игнорируя.

Сказать по правде, в душе я и не был так уж на неё сердит или обижен, но всё же понимал, что спуску маме давать нельзя, — как-никак в истории с Антоном Веньяминовичем она очень виновата передо мной, — а значит, как это сказать, прочувствовать должна, что называется. Угу. А то раз, другой попустишь, потом фиг её к порядку призовёшь, уж маму-то я знаю, враз распустится.

Правда, когда я зачем-то спустился в дом, хм... мама умудрилась найти ко мне подход.

На кухне всё жарилось и варилось, кухонный стол был заставлен тёрками, досками для нарезки и салатницами, мама чистила картошку у раковины.

Увидев меня она заулыбалась, вскочила на ноги:

— Милый, я уже хотела к тебе подниматься... У меня для тебя кое-что вкусненькое... И холодное. А то, небось, жарко там на балконе?

Она вытащила из холодильника нечто в красивом высоком бокале, наполненное листьями мяты, какой-то газированной жидкостью и кубиками льда, украшенное игрушечным зонтиком.

Хм... Вообще, умение готовить шикарные коктейли это тоже один из полезных талантов моей мамы. Возможно, как я иногда думал, это одна из причин, почему её многочисленные подруги так обожали собираться на посиделки именно у мамы. Мама каждый раз баловала их очередным своим детищем. В нашем городке-то, в барах вряд ли тебя попотчуют чем-то, кроме коктейля «Шпага», «Ёрш» или «Сибирское сияние».

— Спаиваешь меня?, — угрюмо буркнул я.

— Ну, что ты? Это же Мохито. М-м-м-м, он вкусненький, пальчики оближешь — всплеснула мама руками, — тут рома всего ничего. Он лёгонький. Я подумала, что и тебе полегче станет.

Она подошла ко мне и вдруг приникла всем своим телом, заискивающе заглядывая ко мне в глаза:

— Ну, чего ты такой хмурый, роднулечка?

Она ...

обвила мою руками, тесно прижавшись ко мне грудью, так что я даже почувствовал её соски через тонкий халатик, и приподнявшись на цыпочки нежно чмокнула меня в щёку.

Этого было достаточно, чтобы мой член мгновенно воспрял и ему стало тесно в узких плавках.

Ни слова не говоря, я положил ладонь на мамкин затылок, наматывая её волосы на кулак и потянул её вниз.

— Ну, Тёмочка... — протянула мама, но даже не стала от меня отстраняться, а её глаза вдруг разом стали блядскими-блядскими, — нет на тебя полиции нравов... Сколько можно заставлять свою бедную мамочку сосать?

Она сморщила носик, жалобно глядя на меня. Её глаза стремительно наполнялись томной женской привлекательностью, как было неизбежно всегда, когда я хотел её.

— У тебя же мало времени мама, — коротко и властно буркнул я.

Она захныкала, когда моя рука уже с силой устремила её вниз за волосы. Под моим повелительным взглядом она, как будто невольно опустилась на колени передо мной и непередаваемо печально взглянула на мои плавки, под которыми стремительно вырастала, пульсируя моя интересная выпуклость.

Я не понукая, смотрел, как мамкины ладони неуверенно опускают мои плавки вниз. Широко распахнув глаза, стоя передо мной на коленях, в трепете замерев, мама уставилась на мой член, грозно ощетинившийся прямо ей в лицо.

И только от одного э