Успеть до свадьбы

Вдавив кнопку звонка, Макс был готов к чему угодно. К неловкому молчанию, к предложению пойти нахер, к стыдливо-заискивающему «Что-то мне уже не хочется. Может, в другой раз?»

Ничего этого не случилось. Ему сразу открыли — будто сидели и ждали его прихода под дверью. Вместо приветствия рявкнули:

— Аллергия на собак есть?

Макс нахмурился и попытался заглянуть в квартиру через чужое плечо.

— Нельзя было спросить раньше? До того, как я потратил на дорогу час своей жизни?

— Поумничай мне, — хмыкнул владелец квартиры. — Так есть или нет?

— Нет.

— Заходи, — мужчина отступил, пропуская Макса в темный коридор. — Знакомься, это Бисквит.

Бисквит был серым хаски размером с маленькую лошадь. Он подбежал к Максу, дружелюбно махнув хвостом-бубликом, обнюхал его пустые руки и скрылся в глубине квартиры. Особого пиетета перед гостем он не испытал.

Владелец Бисквита был ниже Макса сантиметров на десять, но шире в плечах. На нем красовалась футболка с надписью «Порнонормальное явление» — тесная, неприлично облегающая крепкие плечи, мощную грудную клетку и неожиданно узкую талию. Сильный как бык, с грубым лицом и морщинками в уголках глаз, он был красив той безумной мужской красотой, которая раскрывается с возрастом.

А еще он был седым. В аккуратно стриженной, модно подбритой на затылке шевелюре не было ни единого темного волоска.

— Гера, — он пожал Максу руку и, наконец, включил в прихожей свет. — И часто ты мчишься через весь город, чтобы потрахаться с первым встречным-поперечным?

— Не очень, — признался Макс.

— А вдруг я маньяк?

— Если ты маньяк, я сломаю тебе челюсть и отпинаю по ребрам.

Макс уже снял пальто, оставшись в мягком пуловере и брюках. В каждой линии его тощего жилистого тела чувствовалась сила — под брендовыми шмотками скрывался человек, который действительно мог и челюсть сломать, и отпинать по ребрам.

Гера кивнул, принимая его слова на веру.

Сам он был вещью в себе — Макс впервые встретил человека, который сидел в чате с логином «Эдик616», но при этом не был Эдиком. Трахаться Гера, по своему собственному мнению, любил и умел, но в последнее время как-то не складывалось. Судя по морде и телосложению, он мог бы жить с шикарной бабой, но вместо этого делил жилье с хаски по кличке Бисквит, двумя фикусами и одним жутковатым алоэ, отростки которого напоминали тентакли.

Добравшись до спальни, Макс кивнул в сторону алоэ:

— Как ты спишь с этим чудовищем в одном помещении?

— Как младенец, — сообщил Гера, расстегивая и стаскивая с него штаны. — Но если растения оживут и восстанут против людей, я узнаю об этом первым.

Макс усмехнулся, обхватывая ладонями чужое лицо. Медленно поцеловал, проникая языком в неподатливый, лихорадочно горячий рот, но Гера мотнул головой, не позволяя себя целовать.

— К хуям сантименты, я не трахался полгода.

Макс засмеялся, стаскивая с себя пуловер и носки.

— И-и-и-и премию за самую отстойную личную жизнь получает...

— И юмор твой к хуям, — констатировал Гера. — Гондоны есть?

— И смазка, — сообщил Макс, снова пытаясь его поцеловать. Губы у Геры были сухие и потрескавшиеся, горькие от сигарет, но целовать его было на удивление сладко.

* * *

Гондоны и смазка с некоторым опозданием нашлись в карманах пальто. Вместе с упаковкой аскорбинки, которую они разделили по-братски.

— Я с мужиками нечасто, — признался Макс, возвращаясь в спальню и стаскивая с Геры футболку. Наклонился, жадно накрывая ртом чужой сосок, стискивая его губами и надавливая языком. Гера судорожно вздохнул и запрокинул голову, но Макс отстранился, быстро забыв о мимолетной ласке. — В общем, ты давай это. Полегче.

Гера хмыкнул и одним движением спустил с себя штаны, оставив их на уровне колен. Белья на нем не было.

Макс с уважением присвистнул.

— Понял. Полегче не выйдет.

Длина у Геры была не очень впечатляющая — навскидку, Макс давал ему три сантиметра форы. Зато объем... Крупнокалиберным орудием Геры можно было рвать неподготовленных на британский флаг.

— Расслабься, — предложил Гера, обхватывая его за талию и роняя на кровать. — Будет проще, чем ты думаешь.

У него было сильное, обжигающе-горячее тело, грубые руки и ловкие пальцы, и Макс застонал, послушно раздвигая колени и обхватывая ногами чужие бока.

Они познакомились в чате, строго ориентированным на поиск партнеров для секса, поиск мест для секса, поиск поз для секса... словом, на секс и любые его составляющие. Один предложил, другой согласился — и теперь Макс стонал, чувствуя, как чужая ладонь обхватывает оба их члена, грубо стискивает, осторожно подрачивая и прижимая головку к головке.

— Давай раком, — Гера отстранился, перекатывая его на живот, и Макс закусил губы, послушно вскидывая зад. Между ягодиц потекло скользкое и холодное — Гера не удосужился погреть смазку в ладонях, щедро ляпнув ее прямо из тюбика.

Макс вцепился в простыню, чувствуя, как крупная елда, в средневековье сошедшая бы за орудие пыток, надавливает на поджимающийся вход. С мужиками он и правда был редко. С такими как Гера — вообще никогда. Тот был здоровым, кусал Макса за плечи и стискивал его в объятиях, как суку, как ненасытную сучку, охочую до чужих членов. Когда Макса схватили за темные, давно не стриженные патлы, когда ткнули его мордой в подушку и навалились сзади, грубо втискиваясь между ягодиц, он взвыл не от боли — хотя болеть определенно было чему.

Он взвыл от удовольствия. От грубого, животного, слепого наслаждения — член Геры втискивался в него сантиметр за сантиметром, упругий и толстый, увитый венами и скользкий от смазки. Макс стонал и кусал себя за руку, запихав кулак в рот; он чувствовал себя насаженным на кол, распятым, раскрытым до предела, и это было жуткое, ошеломляющее ощущение.

А потом Гера начал в нем двигаться, и всё на свете вдруг стало неважно.

И то, не маньяк ли он, и то, безопасны ли знакомства в Интернете, и даже то, не является ли алоэ замаскированным тентаклевым монстром. Макс подвывал, закидывая руку назад и вцепляясь в мягкие, выбеленные сединой волосы, а Гера наваливался на него со спины, стискивая пальцы на его плечах, и двигался грубо, ритмично, как отбойный молоток, как механизм, как хренов идеальный любовник.

Кажется, потом они оба орали — когда Гера не позволил драть себя за волосы и заломил Максу руку; когда кусал его в шею, под линией роста волос, жадно и сладостно зализывая каждый укус; когда вбивался в него на полную длину, растягивая так, что Макс подвывал от восторга. А еще — когда они оба кончали, долго и бурно выплескиваясь, а потом сбито дышали и стискивали друг друга в посткоитальных объятиях.

Позже они отдыхали, запыхавшиеся и потные, свободно раскинувшись на простынях. Где-то в коридоре процокал когтями Бисквит. Его хозяин засмеялся и потянулся к тумбочке за сигаретами.

— И лампа не горит, и врут календари, и если жопу ты собрался подтереть, то подотри.

— Уебищное у тебя чувство юмора, Гера, — сообщил Макс, вытирая между ног уголком простыни. Чужая сперма подсыхала, неприятно стягивая кожу. Между ягодиц было скользко от смазки и растянуто. Максу хотелось продолжения.

— Я бы пожрал, — признался он, вытаскивая сигарету из чужой пачки. — И повторил.

— С меня квартира, — отрезал Гера. — С тебя жратва.

— Окей, я закажу пиццу.

— Не жлобись.

— Я закажу суши?..

— И побольше соевого соуса.

* * *

Когда Макс вернулся из душа, Гера раскинулся на кровати, голый и шикарный, как древнегреческое божество. Они уже успели пожрать, повторить, а потом повторить еще раз, и у Макса все тело ныло от синяков и сладостной послеоргазменной истомы. Он уселся на постель, вытирая волосы чужим полотенцем, и поинтересовался:

— Почему «Эдик616»?

— Профиль знакомого, — сказал Гера, помолчав пару секунд. — Остался мне после... Ну. Там херовая история....

Не хочу рассказывать.

— А зовут тебя как? — ухмыльнулся Макс. — Гера — это...

— В мужчине должна быть загадка, — сообщил Гера, лениво прикуривая.

— В мужчине должно быть девяносто кило весу и поменьше дерьма, — пояснил Макс. — А загадок мужчине не положено. Так что это? Георгий?

— Нет.

— Григорий?

— Нет.

— Герасим?

Гера подавился дымом.

— В каком веке я, по-твоему, родился? В восемнадцатом?

—... Геннадий?

— В нем даже нет буквы «р», — Гера закатил глаза, лениво затягиваясь. — Лучше расскажи, какого хуя.

Макс взглянул на него с недоумением.

— Случайный секс со случайным знакомым, — пояснил Гера. — Всегда есть причина. Похороны любимой бабушки, разбитое сердце, увольнение...

— Свадьба.

— У кого-то — свадьба, — согласился Гера.

— У меня, — поправил его Макс. — У меня через месяц свадьба.

Гера всхлипнул, втягивая щеки и сминая губами сигаретный фильтр, а потом расхохотался.

— Решил догулять недогулянное?

Макс прикрыл глаза. Профиль у него был чеканный — как с римской монеты.

— Не твое дело.

Гера затушил сигарету о металлическую пепельницу в форме рыбки, и сбросил ноги с кровати.

— Расскажи.

— С чего бы?

— Люблю чужие истории, — пожал плечами Гера. — А я тебе отсосу.

Макс перестал вытирать длинные пряди на макушке, заинтригованно отложив полотенце.

— Такой альфа-ебарь — и не побрезгует взять в рот чужой хуй?

— Люблю разнообразие, — сказал Гера, прикусив его под подбородком и раздвигая чужие колени. Не теряя времени, опустился на пол между бедер Макса и запустил ладонь в его трусы.

— Походу, я зря одевался, — резюмировал Макс. Гера хмыкнул, обхватывая его теплыми шершавыми пальцами, и освободил из-под резинки полувставший член, позволяя распрямиться упругой налившейся плоти. Согнулся, устраиваясь между раздвинутых ног, и медленно обвел головку кончиком языка.

Макс сдавленно ахнул, запуская пальцы в чужие волосы и с силой натягивая белесые пряди. Помедлив, Гера подался вперед и взял в рот — словно сопротивляясь, плотно сжимая губами и языком. А затем обмяк, насаживаясь теплой, бархатной на ощупь глоткой, играючи принимая в себя на полную длину, и тут же задвигался, стискивая ладонями чужие колени.

— Я составил список, — сказал Макс, запрокинув голову и пытаясь не смотреть вниз, на размеренно двигающуюся макушку. — Вещи, которые я хочу успеть сделать до свадьбы. Ну, знаешь...

Он простонал, комкая в пальцах короткие пряди и слабо подрагивая — больше от возбуждения, чем удовольствия, но разве в предвкушении не заключается большая его часть?

Гера усмехнулся и привстал, полностью выпуская чужой член изо рта. Толкнул Макса в грудь, роняя его спиной на кровать, и снова наклонился, обхватив губами налитую головку, посасывая её, как пресловутый чупа-чупс.

— Ну?

Макс стиснул губы и задышал через нос, бесстыже раздвигая ноги и подрагивая ресницами.

— Знаешь, всякие штуки...

Гера с интересом промычал.

— Научить ребенка ругаться матом. Выпить ящик пива за один присест. Научиться зажигать спички одной рукой.

Гера засмеялся, но тут же замолк, втягивая щеки, словно пытаясь и вправду высосать Максу мозги через член. Затем прикрыл глаза и опустил голову, скользя по нёбу горячей, полностью обнажившейся из-под крайней плоти головкой, обкатывая ее во рту, лаская языком и втягивая за щеку, но явно не торопясь делать глубокий минет.

— А я умею.

— Что?

— Спички одной рукой.

— Я то... — Макс застонал, вскидывая бедра и пытаясь засадить ему поглубже, почти до боли сжимая чужие волосы в кулаке. — Я тоже.

— Видимо, «Переспать с незнакомцем» было в списке, — Гера усмехнулся и взглянул снизу вверх — из-под упавшей на лицо челки и с членом во рту, пошло оттягивающим щеку. Помедлил, опустил ресницы и заглотил как надо, влажно и почти бесшумно заскользил губами по стволу, изредка сглатывая, давясь слюной и стискивая сокращающимся горлом.

Макс хрипло дышал, постанывая и свободной рукой вцепившись в простыню, нетерпеливо толкаясь в изумительный рот.

— Порнушная ты гадина.

Гера согласно кивнул, не отрываясь от дела — в конце концов, поболтать можно и после. Насадился глубоко — так глубоко, что рот заполнился слюной, — уткнувшись лицом в темную с проседью поросль в паху и сжимая губами у основания. Двинулся снова — с влажным причмокиванием, выпуская член изо рта и обхватывая его снова, горячий и гладкий, такой здоровый, что проще принять его разработанной задницей, чем ртом. Макс почти вскрикнул, напряженно укусил себя за губу, ощущая, как мучительно и сладко ноет низ живота, как вздрагивает твердый, возбужденный до крайности член.

Он надавил на светлую макушку, пытаясь задавать темп и опуская мутные от возбуждения глаза. Гера откликнулся — убрал руки с чужих бедер и медленно отвел челку с лица, заправляя её за уши. Посмотрел снизу вверх — не просто мазнул взглядом по лицу любовника, а уставился глаза в глаза. Двинулся снова; и снова, и еще раз, почти полностью снявшись с члена и открывая рот, демонстрируя теплую, текущую смазкой головку у себя на языке. Медленно облизал ее — и снова обхватил губами, насаживаясь и двигаясь уже без остановки, жадный, горячий, толкающийся на чужой член так сильно, что волосы снова упали на лицо. Макс замер, глядя на него и забывая моргать, вздрагивая уже почти конвульсивно, и всхлипнул, не выдержав, кончая в горячий невозможный рот и болезненно скривив губы.

Гера стиснул его губами у основания, чувствуя, как подрагивает член, заполняя его глотку горячим и вязким. Помедлил и наконец-то подался назад, выпуская изо рта обмякшую плоть. Облизнул раскрасневшиеся от трения губы — алый росчерк на светлом, лишенном оттенков лице; даже глаза у Геры были голубые, прозрачные до невозможности. Макс откинулся спиной на постель, быстро дыша и пытаясь сдуть с лица волосы, липнущие к мокрому от пота лбу.

—... и как у тебя, такого охуенного, полгода секса-то не было?

Гера засмеялся и рухнул на постель, бросив ладонь поверх чужого живота, трогая смуглую кожу с дорожкой темных волос.

— Работа. Я дышать не успевал, не то что трахаться.

— Ты просто должен был им отсосать.

— Кому?

— Начальству.

— Ну и долбоеб же ты, — беззлобно сказал Гера, стиснув пальцами чужое бедро, и потянулся губами к губам. — Не уезжай.

— Хм?

— Останься на ночь.

Макс зарылся пальцами в чужие волосы и медленно его поцеловал. Гера пах терпко, горько и вкусно — дымом, полынью и аскорбинкой.

— Останусь.

Дома его ждала невеста.

Надя, Надюшка, его белокурое солнышко.

— Моя будущая супруга на тебя похожа, — внезапно сказал Макс.

Гера заржал как конь.

— Размером члена?

— Сальностями в постели и прической.

— Тогда у тебя охуенная невеста, — кивнул Гера, лапая его за задницу. — Что там еще у тебя в списке?

— Ну, заняться сексом с незнакомцем, потрахаться в публичном месте, сняться в любительском порно...

— Ты это сам придумал?

— Нашел список в журнале.

— Ты что читаешь вообще? — изумился Гера. — «Космополитен»?

— «Максим».

— Чува-ак!

— Я взрослый, почти женатый человек! — оскорбился Макс. — Хочу — читаю, хочу — как подставку под пиво использую!

— Все эти списки — бабская херня. — сказал Гера, запуская ладонь ему между ног. — Лучше давай потрахаемся.

— Дебил.

— Придурок.

— М-м-м-м... М! Идиот. Что ты дела... а-а-а... а-ах. Продолжай.

* * *

Макс проснулся в половине десятого. Гера лежал рядом с ним на боку и изучал список, распечатанный на листе формата А4 и врученный ему вчера вечером. Заметив, что Макс открыл глаза, он почесал одной щиколоткой другую и предложил:

— Пойдем в душ?

Макс лениво отпихнул его в лицо ладонью.

— Я не собираюсь принимать душ с мужиком....

— Еловая пена для ванной и никаких обнимашек.

— Ты просто не хочешь, чтобы я снова час плескался в душе и наматывал тебе счетчик.

— И это тоже, — не стал отрицать Гера.

— Все равно нет.

— Я встану коленями на дно ванной и дам отодрать себя раком.

— А другая пена у тебя есть? — уточнил Макс. — Терпеть не могу хвою.

* * *

Секс с Герой был охуенным. В любой позе. В любом месте. Макс был знаком с ним меньше суток, а уже мог поставить на это кусочек печени и одну почку.

— Бо-о-о-оже, да! Да, еще!

Гера цеплялся пальцами за бортик ванной и стонал, наклонив голову и едва не ударяясь лбом о кафель. Белые патлы упали ему на лицо. Макс «забыл» взять в ванную презерватив, а Гера с неожиданной доверчивостью этого «не заметил», и теперь его насаживали на тяжелый, гладкий, идеальный член охуитительной длины, поддерживая под живот и с влажным шлепком ударяясь бедрами о ягодицы.

— Да, еще, — Гера заскользил рукой по бортику, но тут же вцепился в него крепче, вскрикивая и задыхаясь. — Еще, еще, да, боже, еще, еще!

Один тот факт, что у него полгода не было секса, говорил о том, что его соседям везло целых шесть месяцев. Гера был громким, чутким и совершенно без комплексов.

А еще у него была великолепная задница.

... спустя десять минут Макс восседал в своем конце ванной, забросив длинную тощую ногу на плечо Геры, и задумчиво шевелил пальцами.

— Сто двенадцать гостей. Три зала. Восемь музыкантов. Шесть видов закусок...

Гера деликатно кашлянул.

— Не в моих правилах перебивать, когда кто-то говорит о закусках, но... когда ты планируешь успеть все остальные штуки из списка?

Макс помолчал, нагребая на себя больше пены.

— Знаешь, почему я смог с тобой переспать? — спросил Гера. Макс вопросительно приподнял бровь.

— Потому что у меня отпуск.

— И что?

— Пункт номер пять — «Отключить телефон на неделю».

— И что?

— Выполни его, — предложил Гера.

— И что? — уже осторожнее протянул Макс.

— И оставайся у меня. Помогу тебе со списком.

Макс помолчал.

Он молчал долго — так долго, что шапка пены начала опадать, а Гера спихнул с плеча его ногу.

— Чем это ты поможешь? — с сомнением уточнил Макс.

— Я знаю, как за один вечер выполнить пункты номер шесть, двадцать четыре, двадцать шесть и, кажется, сорок три, — усмехнулся Гера. — Но тебе это не понравится.

— Погоди, пункт двадцать шесть — это «Приобрести в секс-шопе развратную игрушку и опробовать ее на себе»?

Гера встал из воды, отжав ладонью волосы, и потянулся за полотенцем.

— Я же сказал — тебе это не понравится. Но будет весело.

* * *

Туалет клуба был пуст, и Макс ввалился в него с душераздирающим грохотом.

— Мне кажется, я оглох, — проорал он. — А еще я бухой. А еще эта херня у меня в заднице...

Гера заботливо придержал его, впихивая в туалетную кабинку. Макс был не настолько пьян, как утверждал, но колени его и правда не держали. Тому была причина.

Гладкая, силиконовая, обильно смазанная лубрикантом причина, скрытая под его штанами.

— Вытащи это, — прохрипел Макс, хватая себя между ног. Член у него стоял, как каменный.

— «Всем шампанского за мой счет, я женюсь!» — это был сильно, — одобрил Гера, закрывая дверь кабинки и вытаскивая из кармана сложенный вчетверо листок.

— Я выглядел как придурок.

— Ты выглядел, как мужик на мальчишнике. — Гера вычеркнул из списка пункт номер шесть («Купить выпивку всем посетителям бара») и зашуршал бумажкой, складывая её и убирая в карман брюк.

— Вытащи это, — взмолился Макс.

— Ого, — Гера вскинул брови, ещё не тронутые сединой. — Совсем невтерпеж?

— Я с этой хуйней в заднице думать ни о чем не могу, — признался Макс. Первый раз он спустил себе в штаны, когда выбирался из такси возле бара, невнятно простонав и повиснув у Геры на плече. Не выдержав, прихватил зубами мочку его уха и возмущенно-восторженно промычал — выбранная в секс-шопе пробка («Пункт номер двадцать шесть — вычеркнуто! «) распирала его изнутри, так мучительно и сладко надавливая, что Максу хотелось скулить.

— Вы че, эти самые? — напрягся водила такси.

Макс был выше его на голову, Гера — на полголовы, и только поэтому он не рискнул быковать; если «эти самые» могут сломать тебе половину костей без использования монтировки, лучше с ними не связываться.

В туалет клуба кто-то ввалился, увлеченно обсуждая «Ту телку, вот такенные сисечки, точно тебе говорю, она на меня запала». Гера проигнорировал парней, звякающих ремнями у писсуаров, расстегнул чужие штаны и запустил руки под ткань. Макс стиснул зубы, чуть не теряя сознание от напряжения — он старался не застонать и не кончить в один и тот же момент. Пьяное обсуждение у писсуаров плавно перетекло в сферу футбола, а Гера тронул основание силиконовой пробки, плотно засевшей между чужих ягодиц. Макс дернулся, но его уверенно развернули носом в стенку, приспустив штаны. Гера взялся пальцами за основание пробки — и потянул на себя, медленно извлекая ее из растянутой задницы.

Макс застонал, позабыв, где он и с кем он, удостоился нелесного комментария со стороны писсуаров, выматерился и обмяк, как дохлая бабочка, из которой извлекли шпильку.

— Стоя-я-ять, — Гера обхватил его под живот, стискивая пробку в измазанной лубрикантом ладони, а второй рукой расстегивая собственные джинсы. — Пункт номер двадцать четыре — заняться любовью в общественном месте.

Макс пихнул его локтем и застонал — его растянутая задница требовала отдыха, а не здоровой елды; за то время, что пробка была в нем, он успел кончить уже трижды, и это было кошмарное, ни с чем не сравнимое, но все-таки мучительное удовольствие.

— Гера, давай в другой раз, я больше не мо... о-о-о-о...

— Давай, раздвинь колени.

Макс застонал и без единого слова ухватился за перегородку между кабинками. Гера устроился сзади и надавил, разом вгоняясь на половину длины, и даже после пробки он все равно был большим, слишком большим, раздирающим. Свободной ладонью он зажал Максу рот и задвигался, расшатывая чертову перегородку. Стояло у него каменно — на Макса, на его тощие крепкие ноги, открытые упавшими штанами, на дебильную игрушку, извлеченную из его задницы, на весь этот ёбнутый день с беготней по секс-шопам. Макс забился у него в руках, закатывая глаза и так тесно сжимая в себе, что это было почти больно, и Гера в ответ зарычал, резко двинувшись. Он ничего не делал спустя рукава; он взнуздал Макса так, что тот взвыл, с силой насаживаясь на его член и наконец-то кончая, бурно выплескиваясь себе на живот и на стенку кабинки.

Несколько секунд они провели в ватной посткоитальной тишине, хрипло дыша и хватаясь друг за друга. Потом Гера завозился, наспех вытираясь туалетной бумагой, и с внезапной силой надавил Максу на загривок.

— Какого хуя? — Макс дернулся, но его толкнули лицом на стенку кабинки, вынуждая наклониться и отклячить задницу.

— Пункт номер сорок три, — объявил Гера голосом человека, защитившего диссертацию. — Поучаствовать в бдсм-вечеринке.

— Что-то не вижу бдсм-вечеринки, — прохрипел Макс. И дернулся, ощутив между ягодиц скользкий наконечник пробки.

Гера прижался губами к его уху, влажно и горячо лизнул в шею.

— Не бойся, это еще круче.

— Что ты делаешь? — Макс дернулся, но хватка у Геры была железной. Чертову пробку снова вгоняли внутрь, преодолевая сопротивление мышц, и вместе с простатой у Макса заныли, кажется, даже зубы. — Не надо! Вытащи! Выта...

Он беззвучно всхлипнул и задышал быстрее. Гера обхватил его руками, оттирая с живота подтеки спермы и быстро натягивая на него штаны. Макс застонал, крупно вздрагивая, когда чужие ладони заправляли его член под ткань, и заерзал, пытаясь прижаться задницей к чужому телу.

— Походи с этим еще немножко, — пробормотал Гера, жарко и неровно дыша ему на ухо. — Пусть моя ...

сперма останется в тебе. Я так хочу.

— Ты совсем сдурел, Герыч, — жалобно проскулил Макс. Ноги его не держали, хотелось забиться под душ и дрочить до бесконечности, но рядом не было ни душа, ни комфортных условий для дрочки.

— Не называй меня так, — отрезал Гера. — Вряд ли мои родители планировали, что я буду звучать как наркота.

Пробка давила так сильно, что у Макса по загривку побежали мурашки. Он попытался выпрямиться и повис у Геры на плече. Ему было хорошо. Ужасно, пронзительно, больно, но и хорошо до обморока.

— Моя персональная а-а-а-а-ахуенная наркота, — с придыханием сообщил он, открывая глаза.

—... и так меня тоже не называй.

— Но...

— Никогда.

* * *

Если бы Макса спросили, как он пережил ту ночь, он бы не смог ответить. У него был такой стояк, что яйца звенели, а в голове было звонко и пьяно, и он помнил только то, как пил, как целовался с Герой на заднем сидении такси, как пытался подрочить себе прямо в подъезде, а потом отмокал в душе, пока Гера отмывал с его бедер засохшую сперму и смазку.

Ничего более стыдного с ним еще не делали.

Никогда в жизни.

Тем не менее, в душе Макс не только не начал трезветь — напротив, мозг его оргазмировал идеями.

— Я должен проколоть себе ухо! Сегодня же! Пункт номер шестн... восемн...

— Почти угадал, — похвалил Гера, обтирая его пушистым розовым полотенцем. — Сорок пять.

— А еще лучше, — пьяно и жизнерадостно продолжил Макс. — Давай сделаем мне татуху!

— Обязательно. Не падай на меня!

— Нет, лучше сделаем татуху тебе, — решил Макс, споткнувшись о собственную ногу. — Тебе пойдут полоски, тигриные такие, знаешь, полоски, вот ту-ут, тут и... и на заднице еще.

— Лучше давай вместо этого уложим тебя спать.

— Тигриные полоски. Гениально! Точно тебе говорю, из тебя вышел бы отличный тигр.

— Подними ногу, мне неудобно надевать на тебя...

— Просто представь! Эти мя-я-ягкие мохнатые ушки...

—... трусы. А, ну и ладно. И так не замерзнешь.

—... и полосатый хвост. Я бы с тобой обязательно потрахался.

— Ты и так со мной трахаешься.

— Э-э-это не то, — протянул Макс, падая в кровать. — Секс с тигром, понимаешь? Это почти как секс с собакой, только... о-о-о-о, а спорим, я смогу сделать это с Бисквитом?

Гера закрыл лицо ладонью.

— Боже, я надеюсь, что нет.

— Я вписываю еще один пункт! — объявил Макс. — Я хочу, чтобы твой пес мне вставил.

— У тебя больше шансов со Скарлетт Йоханссон, чем с ним. Ты бухой в хламиномонаду, ложись спать.

— Секс с собакой, Гера, у меня должен быть секс с вот такенным кобелем.

— Ты ебнутый на всю голову.

— С-спасибо.

— Это не комплимент. Но вообще знаешь, я читал в одном порноблоге...

Макс захрапел, перекрывая звук от телевизора. Гера укрыл его клетчатым пледом и посмотрел на пса.

— Чувак, — сказал Гера. Бисквит поставил уши треугольником и заинтересованно наклонил голову. — Если что, ты имеешь право отказаться.

* * *

Утро в квартире Геры было очень тихим.

Макс обнял вернувшегося с прогулки Бисквита, попросил водички и не трогать его до апреля.

После полудня последняя просьба была упразднена, а Бисквита любовно потрепали за ухо, потребовав у Геры «тот порноблог». Как оказалось, «пьяный Макс» отнюдь не значило «Макс, который ничего не вспомнит». О нет. Макс помнил всё.

— Ты будешь гореть в отдельном аду для извращенцев, — сообщил Гера, открывая разом дюжину ссылок. Зоофилия оказалась не таким уж запретным искусством, как считали многие.

После обеда они с Максом дочитали трактат о приучении кобелей к межвидовой любви, сожрали гавайскую пиццу и занялись сексом на глазах у Бисквита. Пёс заскучал еще во время прелюдии, длившейся пятьдесят пять секунд, и ушел на кухню — слушать бормотание холодильника пополам с воплями из соседней комнаты.

* * *

Макс лежал на кровати, раскидав руки и ноги по сбитым простыням. Гера, который две минуты назад стонал и насаживался на его член с остервенением шлюхи, теперь изображал полицию нравов и пытался убрать чужую ногу со «своего» края постели.

— Твоя невеста не подумает, что ты сбежал?

— Я ей позвонил, сказал, что люблю её до охуения, но хочу такой мальчишник, чтобы гудела земля.

—... это когда ты заперся от меня в ванной с мобильником и орал «Я только на минуточку, а потом опять выключу»?

Макс с достоинством кивнул.

— Все, чтобы любимая не волновалась, — поддакнул Гера, почесав ногтями светлую щетину. — Теперь она подумает, что ты уехал на неделю, чтобы перетрахать всех шлюх Таиланда. Но это же мелочи!

— Не подумает, — сказал Макс, неловко отводя взгляд.

Ему не было стыдно.

Ему должно было быть, но почему-то не было. Он чуть не оборвал перегородку между кабинками клуба, он кончал себе в штаны из-за анальной пробки, запиханной в задницу, он трахался во всех позах с чуваком, которого знал всего двое суток, а его первый подкат к Бисквиту не увенчался успехом, но Максу на все это было плевать.

Он смотрел, как Гера смеется, лапал его за колени и тянул к себе, опрокидывая на кровать и кусая его горчащие от сигарет губы.

Максу было охуенно.

Лучше, чем когда-либо могло быть.

— Поехали в Финляндию? — спросил он, стискивая в ладонях крепкую чужую задницу.

— В Финляндию?

— Там разрешены однополые браки.

— Ты делаешь мне предложение? — удивился Гера.

— Нет, я уже сделал предложение, и мне ответили «да», — с достоинством пояснил Макс. — А тебя я зову на свидание.

— В Финляндию.

— Да. Ты любишь зимнюю рыбалку?

— Сейчас весна.

— У скандинавов зимняя рыбалка — совсем не то, чем кажется.

— Не рыбалка? — Гера засмеялся, падая на спину и обхватывая чужое тело коленями.

— Не зимняя, — сообщил Макс, целуя его жадными истрескавшимися губами. — Что там у нас по графику?

* * *

Лифт не работал, и Макс тащился по лестнице, задевая стены пакетами. Пакеты отзывались предупреждающим звоном бутылок и хрустом упаковок с чипсами. Гера шел следом и через каждый десять метров приклеивал на стену листок с объявлением: «Сбежал питон! Нашедшим просьба: не топтать ногами, а поймать и принести в квартиру №72 за солидное вознаграждение. Спасибо!»

Когда объявления кончились, Гера убрал скотч в карман куртки, достал оттуда листок и вычеркнул пункт номер тридцать один.

— Расклеить по всему подъезду идиотские объявления...

— Сделано, — откликнулся Макс, не приложивший к объявлениям ни минуты своего труда.

— Отдать бездомному свой завтрак...

— Сделано!

— Проколоть ухо...

— Сделано! — Макс поморщился. — И оно, между прочим, до сих пор болит.

— Не ной, — хмыкнул Гера, складывая листок и убирая его обратно в карман. — Тыжмужик. Тыжмужикам ныть не положено.

На лестничной площадке их поджидала фриковатая красотка с голубой помадой, красно-зелеными волосами и фотоаппаратом в огромном чехле. Девушка восседала на перилах и качала ногой. Когда Гера поднялся по лестнице, она лопнула пузырь из жвачки и повисла у него на шее.

— Братан, сто лет мне не звонил.

— Времени не было, — покаялся Гера, пытаясь отыскать в карманах ключи. К его груди прижимался отвлекающий фактор в виде идеально симметричных буферов. Макс из-за его спины восхищенно присвистнул.

— Маша, это Макс, — сообщил Гера, выскользнув из чужих объятий и принявшись открывать дверь. — Макс, это Маша, наша приглашенная звезда на сегодняшний вечер.

— Ты мне льстишь, — Маша расхохоталась, и даже смех у нее был сексуальный, хрипловато-прокуренный. Если бы не голубая помада, которая делала её чем-то средним между инопланетянкой и утопленницей, Макс мог бы поклясться, что в жизни не видел девахи красивей.

— На повестке дня пункт номер пятнадцать — групповуха, — объявил Гера, бросая куртку в кресло и отпихивая ...

локтем соскучившегося Бисквита. — И пункт номер двадцать два — любительское порно.

В отличие от хозяина, Макс принял Бисквита в объятия и потрепал за лохматые щеки. рассказы о сексе Утром хаски сделал пробную садку на его спину, был хорошим мальчиком и заслужил похвалу.

Маша, флегматично жуя жвачку, устанавливала в спальне штатив и настраивала фотоаппарат для съемки.

— Гера много о тебе рассказывал, — сообщила она.

— За те шесть минут, что мне прокалывали ухо?

— Он очень быстро говорит.

Макс хмыкнул, стаскивая футболку. Его собственная одежда была отправлена в стирку, и если брюки они утром сушили двумя фенами (своим и соседским), то пуловер оставили досыхать балконе. Вместо него Макс привыкал к одежде Геры. Все его шмотки выглядели, как статусы в соц-сетях: на трех наугад вытащенных из шкафа футболках значилось «Мне не нужен секс — меня каждый день ебёт правительство», «Я не грустный — я трезвый» и «Меня не надо уговаривать — я и так согласен».

Маша лопнула жвачку, продемонстрировав в языке шарик пирсинга.

— А правда, что ты большая шишка в сфере автобизнеса?

Макс невнимательно кивнул.

— Правда.

— А то, что ты сбежал от невесты, чтобы потрахаться с Герой?

— Правда.

— А то, что ты смотрел «Клинику» пять раз?

— Правда.

— А то, что ты гастролировал с травести-шоу из Нижнего Новгорода?

— Прав... что?!

Гера заржал, тут же получив кулаком под ребра.

— Мудак!

— Придурок.

— Уёбок.

— Мальчики, камера готова, — сообщила Маша. — Или вы хотите уединиться?

Макс засмеялся и подхватил ее под задницу, отрывая от пола и вынуждая обхватить себя коленями. Маша вцепилась в его плечи, втягивая в поцелуй и щекотнув прохладной капелькой пирсинга — как и обещал Гера, деваха была легкая на подъем и безбашенная. Даже тот факт, что они с Максом годились ей в отцы, никак не влиял на ее дикую, гипнотично-притягательную сексуальность. У кровати ее всё же пришлось спустить с рук — Гера стащил с Макса штаны, а Маша попрыгала, сбрасывая кофту и освобождая крепкие, идеальной формы груди, готовые сию секунду выскочить из лифчика.

Гера усмехнулся и указал на нее одними глазами:

— Нравится?

— Не больше, чем это, — Макс запустил ладонь в его трусы, аккуратно сжимая, и Гера крупно вздрогнул, запрокидывая голову и открывая горло для поцелуев. Макс прижался губами к его светлой, солоноватой от пота коже, аккуратно прикусывая и задыхаясь от смешанных чувств. Пожалуй, в этом было что-то от безысходности, тоски и облегчения разом.

Макс понял, что у них с Герой осталось три дня.

А потом всё закончится.

— Герман, место!

Маша сбросила лифчик, смяв ладонями пышную грудь, и Гера выскользнул у Макса из-под руки, с гиканьем завалив её в постель. Резкий и злой, как животное, он стащил с нее трусики и навалился сверху, втискиваясь между узких девчоночьих бедер. А Макс заржал.

— Герман! Тебя зовут Герман!

— Заткнись.

У Геры была идеальная спина — с резкими линиями ребер, мягкой ложбинкой позвоночника и блядскими ямочками на пояснице. Было странно, что у него полгода не было секса — похоже, для разнузданного траха с Машей ему достаточно было одного звонка.

Макс неровно вздохнул, наблюдая за тем, как от каждого толчка подпрыгивают Машины идеальные груди, и внезапно подумал, что он, наверное, мог бы остаться тут навсегда.

— Ма-акс!

Или не навсегда.

— Посторонитесь!

Он навалился на Геру, раздвигая ладонями его ягодицы и потираясь между них крепко стоящим членом — и целый вечер больше ни о чем не думал.

* * *

Был четверг.

Самый ленивый и сонный четверг в жизни Макса.

Они выгуливали хаски и готовили глазунью из десяти яиц с беконом и зеленью, играли в дженгу и смотрели «Американскую историю ужасов». Они даже подрезали ужасное тентаклевое алоэ, позволив ему обрастать свежими щупальцами. Теперь Гера восседал на кровати, по-турецки скрестив ноги и набросив на плечи фиолетово-зеленый плед, вызывающий у Макса прочные ассоциации с винегретом. Сам Макс валялся на животе и легкомысленно болтал ногами.

— Затеять драку в баре...

— Сделано.

— Это было ужасно, — признался Гера. — Кто тебя драться-то учил? Боксерская груша?

Макс стукнул его по бедру.

— Ты отвлекаешься.

— Пробраться в универ и забросать аудиторию туалетной бумагой.

— Сделано.

— Вызвать самую дорогую женщину из рубрики «Все виды извращений» и заставить ее помыть посуду.

— Сделано.

— Готов поклясться — Офелия нас ненавидит.

— Надо быть проще, — хмыкнул Макс. — Не кочевряжиться с посудой и не называть себя «Офелией».

— Заняться сексом на рабочем месте, — не дожидаясь ответа, Гера вычеркнул пункт из списка и вскинул ладонь. Макс флегматично дал ему пять.

— Сделано.

— Дважды.

Это был самый быстрый и самый тихий секс на их памяти. Макс разогнал ассистентов, встретив их рыком голодного тигра, и почти на час заперся с Герой в своем кабинете.

— Сесть голой задницей на ксерокс и сделать несколько снимков.

Макс в гробовом молчании снова дал ему пять. Отбив ладонь, Гера переплел пальцы с чужими и дернул Макса на себя, падая на кровать и кусая его в губы.

— Мы хорошо потрудились.

— Те два раза на моем рабочем столе были отменными.

Гера внимательно на него посмотрел. Глаза у него были мерцающие и прозрачные, как битое стекло.

— Мне хорошо с тобой.

— И мне, — Макс улыбнулся, обхватывая рукой его шею. — Потрахаемся?

Гера заржал и отпихнул его в лицо ладонью.

— Придурок, такой момент запорол!

— Какой момент?

— Уже не важно.

* * *

— Макс.

— М-м-м?

— Пожалуйста, скажи, что ты не всерьез.

Макс валял Бисквита по ковру, оглаживая его между задних лап и осторожно подрачивая. Этот трюк он освоил еще вчера, освобождая нежную розовую плоть из мехового мешочка, а затем лаская ее ртом.

Теперь он был голым — ни единой шмотки, мешающей псу сделать свое черное дело, — и Гера пялился на его жилистое тело со смесью восторга и ужаса.

— Ты еще можешь передумать.

— Не передумаю.

Член у пса был тонкий и ярко-розовый; впрочем, о его обманчивых размерах предупреждал каждый знаток зоолюбви. Макс щедро зачерпнул ладонью смазку и позволил псу вскочить, сгребая его хозяйство в кулак. Бисквит охотно двинул бедрами, пританцовывая и толкаясь.

— Помоги.

— Это ужасно, — простонал Гера, хватая пса за бедра.

— Может, у нас еще и не получится.

— Это все равно ужасно!

Макс встал на колени, подставляясь — сам как животное, голое и покорное, с лоснящимися от смазки бедрами и крепкой задницей. Гера подтолкнул пса, помогая ему сделать садку, и хаски с удовольствием навалился на чужую спину, обхватывая Макса лапами под живот.

— Это ужасно.

— Помоги ему, он слишком низко тыче...

— Это ужасно.

— Гера!

— Это ужасно!

— Соберись, тряпка, и помоги чертов псу мне вста...

— Ужасно, ужасно, ужасно, ужасно.

—... а-а-ах, вот же тварь хреноблудная. Бо... о-о-о-оже...

Обильно смазанный член пса вошел легко и сразу. Под Бисквитом было жарко, чуточку страшно и так, что Макс задохнулся от изумления. Пес прыгал на его спине с азартом Геры, обсуждающего сериалы; он начал кончать почти сразу, тонкий розовый член потяжелел и распух, а внизу его формировался узел.

— Ебаный ты извращенец, — почти с отчаяньем сказал Гера, зажимая ладонь между бедер. У него стоял — вопреки всему, включая чувство отвращения, — стоял так, что хотелось стащить с Макса одуревшего хаски и трахнуть его самостоятельно. — Ебаный ты извращенец, у тебя получилось.

Макс застонал, укладываясь щекой на ковер, и с такой силой вцепился пальцами в ворс, что чуть не сорвал себе ...

ногти. Его пользовал здоровый кобель, наваливаясь со спины, быстро дергая бедрами, и это было унизительно, страшно и сладко; так сладко, как никогда еще не.

Когда узел вошел внутрь его задницы, Макс вскрикнул от боли. Соскочить с его спины и развернуться псу не позволили — Гера придержал Бисквита, обхватывая его за мохнатую шею, и Макс застонал, чувствуя, как узел распирает его изнутри, как наполняет обильно и непрерывно стекающей спермой, и как в ней ерзает гладкий собачий член.

Каждый знаток-зоофил в своем блоге предупреждал, что замок — это надолго. Что пес будет ерзать по твоей спине минута за минутой, не отпуская тебя, не слезая с тебя, раздирая тебя изнутри здоровенным хуем. Но почему-то никто не сказал, как быстро пролетает каждая минута