Сигаретка для бомжа или К чему приводит жадность

Внимание! Рассказ содержит нецензурную лексику, сцены садизма и насилия. Детям, слабонервным и брезгливым просьба не читать.

Акт 1.

Мы — счастливая молодая семейная пара. Точнее, семейная пара в будущем. Пока — мы просто парень и девушка, но дело идет к свадьбе.

Я — симпатичная молодая женщина, мне 29 лет, фигуристая с изящными чертами лица, шатенка с волосами до плеч. Отличаюсь мягким отзывчимым характером, не создаю своему будущему мужу никаких проблем, всегда прислушиваюсь к его слову и не перечу, как и должно быть наверное.

Он — высокий широкоплечий, подтянутый молодой человек, 27 лет, мне под стать, такой же как и я добрый. Мы после женитьбы, собираемся открыть приют для бездомных собак и кошек. Оба заняты серьезным делом. Я ветеринар. Он санитар на «скорой помощи». Все у нас в отношениях красиво, гармонично и взаимно... было. Почему было, спросите вы? Не-ет, совсем не потому что я решила побыть феминисткой и обосрала наш союз. Просто в нашу спокойную уютную жизнь ворвался бомж.

Это произошло накануне свадьбы. Было приглашено множество гостей. Составлен список блюд, которым надлежало украшать стол. Мне уже подобрали свадебное платье, а жениху костюм с отливом. Собственно, возвращаясь со свадебного салона мы и повстречали бомжа.

Он стоял возле автобусной остановки. То ли ждал автобуса, то ли рылся в урнах. Не знаю. Мы остановились подальше ожидая свою маршрутку. Тут бомж приблизился к нам:

— Есть курево?

— Нет — нехотя бросил мой жених.

— Дай курить! — повысил бомж скрипучий голос. Был он пожилой, невысокого роста, курчавый, с морщитистым пропитым лицом. В общем, бомж, каких полно в каждом городе.

— Нету же, тебе сказали! — чуть повысил голос мой парень. Я стреляла глазами по дороге — скорее бы маршрутка.

— Жалко сигарету? — бомж вплотную придвинулся к парню и тот отшатнулся.

Бомж вдруг резко схватил парня за грудки.

— Уйди, — забормотал жених, неловко пытаясь оторвать руки бродяги от манжетов рубашки. Вонь пахнула такая, что меня начало тошнить.

— 50 рублей давай, — потребовал наглец.

— Да нет, ты что, это много, — парню удалось освободиться и он сделал шаг назад.

Тут взгляд бомжа упал на карман джинсов — мой засунул туда кошелек.

— Давай бабки, — голос отброса стал выше на октаву. Жених неуверенно посмотрел на меня словно спрашивая согласия — давать ли? Шутка ли, 50 рублей. Мы хоть и работали обое, но денег хватало только на необходимое. Я сделала испуганные глаза.

— Ну ладно, — протянул мой и нехотя достал кошелек. Он вынул пятидесятирублевую купюру и та тотчас исчезла в грязной лапе бомжа. Однако на этом вымогатель не успокоился.

— А че это вы такие намарафеченные? — бомж открыто разглядывал меня, затем перевел взгляд на моего парня.

— Свадьба у нас, — буркнула я. Мне было и жаль бродягу и противно одновременно. Также меня неприятно поразило поведение Игоря.

— Тили тили тесто, жених и невеста, — прогугнявил отброс, ощерив черные зубы. Меня че, не пригласили разве? — глумливо «удивился» он.

— Нет. Все, нам некогда, — мой отошел подальше, завидя маршрутку. Пропустив вышедших, мы влезли в набитый салон. Я увидела, что бомж лезет за нами.

— Куда? — возмутился водитель.

— Я заплачу, — бродяга подал ему наши 50 рублей. Мы старались забиться поглубже в тела стоявших в салоне пассажиров, но назойливый бомж придвинулся к нам, ссыпав сдачу куда-то во внутренний карман рваной телогрейки.

— Не лезь ко мне, — возмутился мой, когда лапа бомжа обхватила его задницу. Но тот лишь оскалился, мол а че. Так мой парень и ехал, терпеливо снося грабку бомжа на своей ягодице.

Когда мы вышли на своей остановке, бомж засеменил за нами. Игорь был пунцовый от стыда.

— Где у вас будет свадьба и когда? — спросил бомж, догнав нас.

— Да какая разница! — воскликнула я раздраженно.

— Приду вас поздравить. Вы ж такие добрые, — отброс глупо хихикнул.

— Матусевского 8, квартира 37, 8-го, — услышала я голос Игоря, сломленный и сдавленный.

— Ну вот, Гаврила, — обрадовался бомж, — ждите меня с подарком, — после чего отстал и перешел на другую сторону улицы.

— Я не Гаврила! — крикнул Игорь вслед бомжу, но тот уже был далеко. Мы в угрюмом молчании дошли домой. Я раздумывала, что мой жених повел себя как зловонная тряпка. А стоит ли выходить за такого?

Свадьба все же состоялась — через три дня. Инцидент с бомжом слегка подзабылся, я полагала что мы отделались полтинником и унижением моего Игоря. Однако, когда первый тост был сказан, и гости закричали «горько», глядя как мы целуемся с бокалами шампанского в руках, в дверь позвонили. Я отлепилась от Игоря, глотнула шампанского и шелестя платьем пошла открывать. На пороге стоял давешний бомж. Был он одет все в ту же рваную заляпанную мазутом телогрейку, заскорузлые от грязи спортивные штаны, на ногах разбитые ботинки с отваливающимися подошвами. В руке бомж держал пакет из «Пятерочки» в котором ощущалось что то продолговатое.

— Здарова, Маруся! — приветствовал меня курчавый бомж, — это тебе! — он сунул мне пакет. Я автоматически приняв пакет начала было закрывать дверь, но тут бомж проворно ввернул свое тельце внутрь, просочившись мимо меня, я не ожидав такого, не успела закрыть ему проход.

— Здрасти всем, — кивнул отброс гостям проходя в комнату. Гости уставились на него ошалелыми глазами.

— Это что за явление? — спросил мой будущий свекр.

— Это мой друг, — услышала я свой голос словно со стороны. — Он самый почетный гость, прошу любить и жаловать.

Отброс, глупо ухмыляясь, прошел к столу прямо в своих башмаках и уселся на свободное место рядом с женихом.

— Гаврила, ну че, оторвал себе бабу, да? — он плотоядно ухмыльнулся. Игорь промолчал, а бомж ни на что не обращая внимания, принялся жадно поедать яства в изобилии расставленные на столе — оторвал от курицы ножку в чесночном соусе и захлюпал влажными губами. Я присела справа от жениха и ободряюще взяла его за руку.

— Он поест и уйдет, — прошептала я жениху на ухо.

— Блин, я не думал что он придет, — пробормотал Игорь, наблюдая как бомж принимается за бутебродики с белковой красной икрой. Приглашенные сидели, не зная как реагировать. Моя мать не выдержав встала, и пошла на кухню, знаком дав мне понять чтоб я пошла за ней. Уединившись, она спросила только одно:

— ЧТО ЭТО?

— Это один мой старый знакомый, — проговорила я, — он нам с Игорешей здорово помог. Поэтому я его пригласила.

— Его надо убрать.

— Нет, мам. Пусть доест, потом выпроводим, — я не знала зачем покрываю бомжа, но мысль что мой Игорь зажал ему сигарету претила мне гневаться на такую вольность бездомного.

Бомж взялся за выпивку. Гости, не выдерживая смрада, начали одеваться и расходиться, не говоря нам с Игорем ни слова. Отброс наливал себе в рюмку «Пшеничную», одну за другой и, кряхтя, проглатывал, заедая консервированными грибами.

— Ммм... житуха, — сказал бомж, отправив в грязный рот очередной опенок. Затем он вольготно положил руку на колено моего парня. Тот дернулся.

— Слышь, Гаврила, так курево у тя есть? Или опять зажлобишь?

— Я не курю, — процедил Игорь не смея сбросить руку бомжа.

— Ну тогда пиздуй за сигаретами! — бомж повысил голос.

— Держи, — один из моих друзей протягивал бомжу полную пачку «Винстона».

— Ох, бле-а, ничесе, — подивился бомж дороговизне сигарет. Он закурил от грязной, засаленной зажигалки выуженной из кармана и поглаживал при этом колено Игоря.

Моя мать стала собирать со стола. Свадьба расстроилась. Тамада впрочем попытался сгладить обстановку.

— А давай-те как станцуем! — предложил он, подскакивая из-за стола и резиново улыбаясь. Его бабочка скособочилась, тамаде как и всем было неловко, он не мог понять что за чертовщина происходит. Распорядитель застолья включил музыкальный центр, полилась легкая попсовая мелодия. Бомж ...

докурив, тяжело поднялся и потащил за собой парня.

— Со мной потанцуешь, фраерок, — сказал он тоном не терпящим возражений. Танцпол являл собой свободное пространство между столом и стеной. На ресторан у нас не хватило денег.

Я «танцевала» со своим другом, а мой парень, подавленный, кривясь, топтался вместе с бичом, тот его крепко держал за руки дыша в лицо спиртным.

— Что за срань, Мариша? — спросил друг напряженно.

— Ну мы ему должны, — с усилием сказала я, — поэтому потерпите. Или уходите.

Танцы были недолгие. Музыкальный центр заело, музыка прервалась. По комнате пронеслаль волна облегчения. Бомж уселся за стол чтобы снова пить водку.

Вскоре ушли последние гости, остались наши родители. Я с трудом убедила их уехать, заверяя что все будет в порядке. Моя мать настаивала чтоб я выгнала бомжа, но я стояла на своем. Мы отказали ему в сигаретке и следовало компенсировать ущерб.

Акт 2.

В 10 вечера мы остались втроем. Понятно что бомж не собирался никуда уходить. Я с ужасом подумала о нашей брачной ночи. Какой она будет, если бомж попытается нам помешать?

— Ну что птенчики, — а вы ебаться собираетесь? Кстати, ты ему не изменяла? — глумливо глянул бомж на меня и я вспыхнула.

— Как ты смеешь! Я люблю его.

— И мне твой вафел нравится! Эк какая попка! — бомж хлопнул моего мужа по ягодице. Он не возражал. Муж выглядел так, словно из него выпустили весь воздух. Согбенные плечи, поникший взгляд. Я поняла, что с этого дня мы во власти синюшного, испитого алкаша. И что он не уйдет.

Да. Брачная ночь у нас была — на ней настоял бомж. Звали его Сан Саныч как он, наконец, представился. Мы легли на чистое, недавно купленное постельное белье и отброс пристроился между нами. Причем не снимая ботинок. Он лишь снял свою телогрейку и благоухал так, что нас обоих дико тошнило.

— Ну, — обратился он к Игорю, — лиши ее целки. Игорь угрюмо молчал. Я была в лифчике и трусиках. Но бомж проявлял интерес именно к моему мужу.

— Так че, вафел, ты свою жену будешь или как?

— Или как, — промямлил Игорь и его лицо жалобно сжалось.

— Ну лан, че уж. Давай-ка раком тогда, — Сан Саныч стянул вонючие стоящим колом штаны вместе с тряпьем заменявщем ему трусы явив нам смердящий стрючок в обрамлении черных спутанных волос.

— Нет, — пробубнил мой муж, с ужасом уставившись на стрючок.

— Ты че, брезгуешь, пидор? — озверел Сан Саныч и сильно ударил Игоря по лицу попав ему в нос. Брызнула кровь, словно ударили по помидору. Муж застонал и попытался отодвинуться, однако Сан Саныч волоком его подтащил к своим ногам и ткнул лицом в гениталии.

— Давай, Гаврила, работай! Игорь неуверенно взял стрючок губами и тут же подался назад. Шелестящий поток съеденного за столом полился на постель.

— Фу, обрыгался, — скривился Сан Саныч и несильно ударил парня в висок. Затем взял его за уши и насадил ртом на свой приподнявшийся член. Я, молча, будучи в состоянии легкого шока взирала как опускают моего мужа, причем в нашу брачную ночь. Игорь блеванул второй раз, прямо на пах Саныча. Бомж начал избивать его и свалил с постели. В ярости изверг пинал мужа ногами который скуля, пытался отползти подальше.

Вот моего мужа бросили на постель прямо в рвоту, и бомж, быстро надрочив себе, плюнул на пальцы и его рука зашевелилась в районе ануса Игоря. Он стоял на коленях упершись руками в постель, выставив бомжу зад и морща лицо, обращенное прямо ко мне, а я не знала как поступить — ведь он мужчина, защитник. Неужто он не может справиться с «синяком»? А «синяк» в этот момент вторгся в анус моего Игоря лишив его анальной девственности. Саныч, контролируя парня делал резкие фрикции проникая поглубже, мой застонал, а затем стон перешел в крик. Лицо моего мужа исказилось от унижения и боли. Бомж участил фрикции и тут глубоко вздохнул, как если б узнал, что выиграл крупную сумму в лотерею. Это означало что все закончилось...

Отброс устало повалился на постель рядом со мной, придерживая оседающий член.

— Класс, бле-а, — сказал он, размещая грязную голову на белоснежную подушку. Мой Игорь, на животе распластался на краю постели, он молчал и лишь его ягодицы обиженно подрагивали. Я попыталась уснуть напомнив себе, что мы зажали бомжу сигаретку и расплата была вполне справедливой.

Сан Саныч остался у нас и на следующий день. Поутру я убрала со стола и пошла на работу. Мой муж даже не встал с постели, продолжая лежать в рвоте. Я все понимала, поэтому не тревожила парня. Перед моим уходом бомж меня поманил грязным пальцем, и я несмело подошла, вытирая руки о фартук.

— Слышь, Маруся, — если в ментуру пойдешь, я твого вафела на куски разрежу. По-яла?

— Да, Александр Александрович, — кивнула я, застыв статуей.

— И это... — бомж на секунду прикрыл глаза, — бутылку «Зеленой марки» возьми. Литровую. Опохмелиться надо.

— Да вот же есть, — я показала рукой на батарею недопитых бутылок.

— Ты че, Маруся?! Мое слово для тебя не закон? — прогневался отброс, беря меня за подбородок.

— Закон, — ответила я глядя ему в рот.

— Ну вот, — бомж довольно заулыбался и взял за горлышко початую «Пшеничную» сделал большой глоток.

— Ах бля, — выдохнул он и занюхнул моим фартуком. Он забрал у меня ключи от квартиры. Скрепя сердце я оставила его с Игорешей. Бомж отказался запирать дверь изнутри и я вынуждена были уйти, оставив квартиру открытой и с незнакомым человеком асоциальной наружности. Почему так, спросите вы? Я и Игорь зажали ему сигаретку. А долг платежом красен.

На работе я старалась не думать о том, что происходит у нас дома. А бомж между тем окончально распоясавшись избил моего мужа (для профилактики как он сказал позже) и задрых источая спиртовые пары.

Игорь взял больничный на работе, на один день. А бомж поселившись у нас окончально, составил распорядок дня для моего мужа. Распорядок, нацарапанный химическим карандашом на чеке с магазина, выглядел так: (орфография сохранена)

«Утрение пезды для вафела гаврилы.

пиздование на работу.

пизды во время рабочиво перирыва.

вечерние поебушки с жопой гаврилы».

Такое вот написал бомж на бумажке, пришпилив ее на холодильник. написано для fotobab.ru Надо сказать, он почти всегда придерживался распорядка. Он избивал моего мужа утром перед работой, потом на перерыве, а вечером насиловал в рот или анус. Обычно изнасилование происходило не меньше шести раз в неделю. Что примечально, ко мне Саныч практически не притрагивался. Мог как бы невзначай задеть сиську, но прямого полового контакта до сих пор не состоялось, что меня и удивляло и радовало. Я уже давно настроилась обслужить этого бича, но тот с завидным упорством растрахивал анус моего Игореши. Ну и бил, преимущественно по туловищу и конечностям. Игореша практически не роптал.

Саныч откровенно паразитировал на нас, сытно питаясь и каждый день выпивая не менее поллитра «Зеленой марки». По факту мы его содержали, а он лишь грязнил нашу квартирку и насиловал моего мужа. Но мы ничего не предпринимали — ведь долг все еще довлел над нами.

Дальше было страшнее. Саныч повадился выносить из квартиры ценные вещи. Он забрал мою золотую цепочку, обручальные кольца, игорешин перстень с печаткой. Все это он кому-то сдавал на рынке или в ломбарде. Я уже ждала визита ментов, ведь откуда у бомжа может быть столько золота. Но никто не приходил.

Саныч за неделю, которую он у нас пробыл, ни разу не помылся и не переоделся. Он лишь жрал как кабан и хлестал водку, отрыгивая в лицо Игореши. Однажды тот таки не выдержал и у нас на кухне, в то время как бомж спал, состоялся разговор.

— Марина, я больше так не могу, — проскулил мой муж, подняв на меня оплывшее от постоянных слез лицо.

— У тебя есть какие-то предложения? — спросила я без интереса.

— Ну надо же остановить это. Я ходить уже не могу.

— Как остановить? — спросила ...

я с нажимом.

— Убить Саныча, — прошептал парень дико завращав глазами.

«Давно бы так» — пронеслось у меня в голове.

— И как ты его убьешь? Ты ж только сосать ему можешь, — презрительно сказала я.

— Нет. Я кончу ублюдка, — мой муж мстительно сжал кулаки.

— Хорошо бы, — промолвила я, ни капли не веря, что он это сделает.

Акт 3.

Спустя неделю, в течение которой бомж вынес из нашей квартиры все ценные вещи включая плазму и музыкальный центр, мы, как обычно, втроем ложились спать. У меня и Игореши был тяжелый день на работе, бомж же проспал без задних ног и теперь был довольно бодрый. Он бросил Игорешу на пол и сильно запинал ногами пока из носа не показалась кровь. Затем приложился из бутылки у изголовья кровати и закурил дымя в потолок. Мой парень со стоном поднялся, и примостился рядом, покорно дыша табачным дымом. Курил Саныч надо сказать «Ватру» — «Винстон» ему не понравился.

— Александр Александрович, — вдруг позвал Игорь бомжа, — а кем вы раньше работали?

— Ты че, петух, припух?! Ты че базаришь без разрешения?! — раздался звук пощечины и жалобный вскрик моего мужа.

Я с отвращением наблюдала как муж целует черную от грязи руку бомжа и затем всасывает пальцы. Саныч забалдел, попивая водку с горла и позволяя моему мужу насасывать свои пальцы. Я, не в силах на это смотреть, уснула.

Меня разбудил легкий тычок в бедро. Спала я плохо и еле разлепив глаза я увидела искаженное от боли лицо Игоря ткнувшееся мне в бок. Он стоял на карачках, сзади тяжело дыша трудился Саныч. Игорь подавался туда-сюда как это делала я когда мы трахались где бы то ни было. Вот бомж взял его за волосы и оттянул голову. Мне стало так противно и обидно за своего мужа.

«Ну сколько же можно» — гласил голос разума. «Сколько потребуется,» — сказал голос долга.

На улице серело. Было 4.50 утра. Сан Саныч кончил в моего мужа и расслабленно растянулся на постели. И тут произошло то, о чем Игореше пришлось сильно пожалеть. Он, лежа на животе с горящим задом, вдруг всхрапнул и резко поднялся. Голый, побежал на кухню. Вернувшись оттуда с ножом, он издал воинственный клич, а его пиписка смешно болталась, уже давно не используемая по назначению. Бомж было задремал, и теперь, подняв голову, недоуменно смотрел на парня. Игорь размахнулся, и попытался всадить нож в грудь отброса, но мужик ловко перехватил его руку. Нож завис над впалой грудью алкаша. Рука моего мужа задрожала, силясь опустить нож. Но бомж был сильнее и отвернул руку чтоб после вывернуть ее и заставить моего мужа бросить нож. Когда Игорешу обезоружили, он с ужасом уставился на бича. Саныч зло усмехнулся.

— Хана тебе, фраерок — сказал он.

Бомж отвел Игорешу в туалет и там запер. После чего, впервые за все время, бомж куда-то убрался. Я лежала, ни живая ни мертвая.

Вернулся бич часов в 7 утра. Причем не один. Следом за ним в прихожую вошли еще двое бомжей, такие же испитые и вонючие. Как оказалось, Саныч затеял консилиум — так выразился один из его друзей — сморщенный как печеное яблоко в женской драной шубе выеденной молью.

Я не пошла на работу потому как затевалось что-то серьезное. Я понимала, что моего мужа накажут. Бомжи вытащили его из туалета за волосы и голого поставили на колени перед Санычем. Сморщенный притащил с кухни эмалированное ведро. Второй — тощий с землистого цвета лицом и сизым носом достал из-под груды тряпок на теле огромный тесак и подал Санычу. Тот улыбнулся обломками зубов:

— Ну че, пидорок, — помирать тебе пора. Че скажешь на прощание?

— Пошел на х... — просипел мой муж, и нелепо повернув голову к стоявшим рядом бомжам, повторил: — Пошли на х...

Саныч деловито взял моего мужа за волосы и наклонив его голову над ведром отточенным жестом перерезал горло. Кровь широким потоком хлынула в ведро окрашивая днище и стенки в ярко-алый цвет. Игореша судорожно дернулся в руке бомжа один раз... два... и затих. Кровь быстро иссякла и закапала. Бомж бросил моего мужа на пол и полотенцем утер тесак.

— На! — он отдал орудие убийства сморщенному.

Бомжи выглядели так, будто им дали по тысяче рублей. Сизый нос тупо лыбился. Сморщенный гигикнул.

— А клево ты его, Саныч — как барана...

— Так я на скотобойне работал же, — хмыкнул бич и пошел к кровати чтобы приложиться к бутылке.

Я замерла, боясь пошевелиться. А что если они и меня прирежут? Это уже не просто бомжи, это кровавые убийцы.

— А с бабой че делать? — спросило «печеное яблоко».

— Да че, выебать и нах, — сказал Саныч, допивая остатки водки. Он выдохнул и икнул. — Бля... не пошла че-то...

Грубые руки стащили меня за волосы на пол. Это был Печеный, как я его прозвала про себя. Я понимала, что нужно бороться за свою жизнь, но предательская мысль что я зажала бомжу сигаретку останавливала меня. Вот мой Игореша наконец-то расплатился. А я еще нет.

Саныч меня не трахал. Мозолистые руки Печеного сорвали лифчик и трусики. Его дряблый член ткнулся в мою сухую вагину, потыкался и не смог войти — мыщцы влагалища сильно сжимались. Тогда он сильно смял мне левую грудь. Я вскрикнула.

— Выеби ее бле-ать, — сказал Саныч, безучастно наблюдая за своим другом.

— Не могу, — Печеный отчаянно начал надрачивать.

— Бле-а, ты импонент, — Саныч вернулся в измятую, грязную постель.

— Дай мне шоли, — подал голос сизоносый бомж.

— На! — меня швырнули как куклу. Я упала в объятия сизоносого пьянчуги.

Спустя пять минут, я голая переползала между бомжами — Печеным и Сизоносым, надрачивая им и погружая в рот дурно пахнущие сардельки, бродяги развалившись в креслах были вне себя от удовольствия. Печеный пил водку с горла глядя как я работаю между его уродливых дряблых ляжек. Вокруг были лужицы моей блевоты.

— Гы-к! — издал он звук, — а хорошо нам Саныч подмаслил. Я, бля, от него такого подгона мощного не ждал...

— Да на общак бы бабу эту, — мечтально проговрил Сизый поедая оливки, — пацанам-то тоже надо. Вон Жулька одна на всех, там, блять, дырень сплошная, а не баба. Пиздец короч.

— Ну да, — согласился Печеный, — надо бы ее к нам. — Сышишь Саныч — обратился Печеный к «благодетелю», — а ты бабу эту на подгон оставишь? Ты ж ее все равно не того.

— Да мне пох, братки. Делайте с ней че хотите. Я завтра в Москву срываюсь. Нехуй тут ловить в этом зажопинске.

— О, да ты крутой стал. А в Москве че?

— Да хуль... делами надо заняться, — ответил Саныч и я лобзая вонючую сардельку Сизого подумала что бомж на украденные у нас вещи решил закутить по настоящему. Сама мысль что мне придется идти с этим двумя уродцами была абсурдна. Однако все абсурдное уже случилось... Терять было нечего.

Акт 4.

Тело Игореши закапывала я — бомжи завернули его в ковер и заставили меня тащить этот груз до ближайшей балки — там я из последних сил рыла твердую слежавшуюся почву. Когда тело моего бывшего мужа скрылось под холмиком земли, я обессилено упала на задницу и залилась слезами. Бомжи пинками подянли меня и погнали куда-то в зачинающийся рассвет...

Печеный и Сизый забрали меня с собой на центральную свалку города, где обитала основная масса бездомных. Там обнаружилась целая толпа различных бомжей всех мастей — и было много молодых да крепких. Меня насиловали долго изощренно, во все отверстия. Несколько раз я теряла сознание. Когда в очередной раз пришла в себя, то ощутила что в толстую кишку мне пропихнули бутылку...

Я поняла, что надо бежать. Бичи все равно не оставили бы меня в живых. Вечером когда основная масса бродяг перепилась, я вылезла из вагончика куда меня помещали между изнасилованиями, и босыми ступнями пошлепала по жидкой грязи вдыхая кошмарное зловоние исходившее отовсюду. Бежать в буквальном смысле я конечно не могла — анус и вагина были разорваны. Впрочем мне даже рот умудрились порвать, настолько ненасытны были бомжи на свалке.

Кто-то из местных заметил что я ухожу и окликнул всю свистобратию:

— Глядите, баба съёбывается! Держите ее!

Я оглянулась и увидела, как ко мне ковыляет пожилой бомж. Но был он пьян и не мог идти быстро, а я ускорила шаг, отметив колкую боль в междуножье. Из одежды на мне были только остатки грязнущего сарафана надетого после «похорон» Игоря, грудь просвечивала, виднелась и истерзанная вагина. Мне удалось оторваться от пьяного бомжа, я дошла до посадки и пройдя ее, то и дело накалываясь ступнями на осколки стекла, вышла на трассу. Первый же автомобиль затормозил... Я без сил повалилась на сиденье.

— Помогите... — шептали мои губы.

В областной больнице я провела две недели. Мне зашили все повреждения и извлекли из толстой кишки несколько мелких бутылочных осколков. Когда я вышла из состояния шока, со мной поработал психолог — немолодая женщина с проницательными глазами. Приходили и из полиции. Дотошный лейтенант задал множество вопросов, но я не сдала Саныча с товарищами. Кроме того я умолчала о гибели Игоря сказав что тот уехал на Крайний Север. Лейтентант долго бился надо мной, но я ни в чем не призналась, твердив что сама пошла на свалку искать цветмет. Такая версия не выдерживала никакой критики, но лейтенанту пришлось ею довольствоваться. Вскоре полиция меня оставила в покое. Не добилась правды и психологиня. Я замкнулась в себе, а скоро меня выписали. Я вернулась в загаженную Санычем квартиру все это время простоявшую пустой. Наведя там генеральную уборку я вынесла аж с полсотни водочных бутылок. Их я поставила у подъезда — пусть какие-нибудь бомжи порадуются.

Спустя месяц после выписки из больницы я восстановилась на работе. Жизнь пошла своим чередом, ужасы жизни с Санычем чуть угасли, однако кошмары мне снятся и поныне...

Похудевшая на 20 кг, осунувшаяся, я была тенью той девушки, которую читатель знал в начале рассказа. Более того, я почти ни с кем не разговаривала, и выходя на улицу, куталась в пуховую шаль закрывая ею лицо. В черной мягкой сумочке у меня был блок сигарет. Но я не курила. Знаете всякое случается. Я не курю, но вот другим может понадобится. А людям нужно помогать. Так-то.

— Эй, красавица, курева не подкинешь? — окликнул меня хрипатый, пожилой голос. Я едва ли не попала каблуком в расселину на асфальте и резко посмотрела на обладателя голоса — это был бомж неопредленного возраста, в грязной рваной шапке надвинутой на глаза. Он ощерился наверное пытаясь изобразить улыбку и я увидела ряды практически сгнивших зубов.

— Да, конечно подкину, — отчеканила я и полезла в сумочку. Вынув оттуда блок «Ватры» я подала бомжу. У того глаза полезли на лоб.

— Это мне?

— Да. Курите пожалуйста.

— Ну спасибо, — проговорил бомж и цапнул блок, тотчас спрятав его в лохмотьях одежды.

— И еще вот... на спиртное, — я трясущимися руками протянула бомжу пачку слипшихся тысячерублевок.

— Э... да нихуя себе! — ругнулся бомж, видимо от избытка чувств. Схватив деньги, он торопливо засеменил прочь, опасаясь как бы странная незнакомка не передумала. Но я не передумала. Широко улыбнувшись, и вздохнув с чувством выполненного долга, я подошла к остановке и вскоре села в свою маршрутку.

КОНЕЦ.