Трудности воинской службы. Часть 1

В армию Женька Никитин пошел сознательно, по своему собственному желанию, будучи в здравом уме и трезвой памяти. Законных причин для отсрочки не нашлось, со здоровьем, несмотря на мелкие проблемы, оказалось в общем нормально, а косить он никогда и не думал. Страшилкам, коих успел наслушаться от побывавших там старших товарищей, не особенно верил, справедливо полагая что в таких рассказах сам бог велел приврать. В остальном служба не казалась ему катастрофой — ну подумаешь, год потерпеть, тем более сейчас вроде там и с кормежкой получше стало, и с дедовщиной, и вообще порядка больше. Так что повестку Женька воспринял спокойно и в положенный срок отбыл к месту службы. Мать, конечно, всплакнула, ну да это традиция на Руси такая — как расставаться надолго — так плакать. Ничего особенного.

Первые дни, ввиду резкой смены обстановки, показались натуральным адом, несмотря на то что чего-то подобного он и ожидал. Вставай рано, ложись поздно, все по команде, никаких вольностей, и что немаловажно — невозможно хоть ненадолго остаться в одиночестве. Особенно Женьке, как человеку, проведшему последние годы жизни за компьютером и в результате чего слегка обросшему жирком, не нравились физические нагрузки. Из-за этого он несколько раз уже успел пожалеть, что не попытался увернуться от призыва. Сидел бы сейчас дома, в тепле и уюте... Но теперь жалеть было поздно. Впрочем, до присяги он немного попривык к армейскими порядкам и неизбежным тяготами и лишениями. По крайней мере служба почти не преподносила больших неприятных неожиданностей.

Мать приехала на присягу, благо ехать было недалеко.

— Как ты тут, Жень? Я гляжу, похудел... — озабоченно покачала она головой.

— Нормально, мам. Не волнуйся.

— А кормят вас хорошо?

— Отлично! — самую малость приврал парень. — А похудел — это от физкультуры. Во, смотри!

Женька схватил ее и приподняв, крутнулся вокруг себя. Подвиг, по правде говоря, был невелик — в худощавой невысокой женщине было от силы килограммов шестьдесят, а то и меньше. Правда, чтобы сделать это, Женьке пришлось прижать ее к себе, что вызвало неожиданные последствия. До сего момента тяжелая армейская жизнь напрочь отбивала всякие мысли о женщинах, но сейчас, держа в руках представительницу противоположного пола и ощущая прижатую к нему грудь, Женька вдруг понял, что член неумолимо встает, прижимаясь к животу матери.

— Ой! — заверещала она — Отпусти, а то уронишь!

— Да ну, ты и не тяжелая совсем... — Женька торопливо поставил ее на землю и шумно выдохнул — все ж не так оно легко получилось на самом деле как он хотел показать.

— Не делай так больше, а то я боюсь... — она оглядела себя, одергивая платье.

— Не буду. — Женька, пользуюсь тем что она отвернулась, поправил член, чтобы эрекция не бросалась в глаза.

Оставшиеся полдня они провели вне опостылевшей территории части. Первым делом Женька был до отвала накормлен, а потом они просто гуляли по парку. Расслабившись, Женька ненадолго почувствовал себя свободным человеком, как раньше, дома. Мать, держа его под руку, шла рядом, иногда задевая бедром. Эти прикосновения вызывали у него легкое возбуждение, напоминая о прижимавшемся к нему недавно женском теле. А вот попадающиеся навстречу девушки, легко, по летнему одетые, заставляли едва не пускать слюну и оборачиваться им вслед. От матери это не укрылось, но она только молча улыбалась уголками губ, глядя как сын выворачивает шею.

— Жень, пора возвращаться... — взглянула она на часы. — Пошли в гостиницу, я тебя домашним покормлю напоследок.

— Пошли, мам, я еще в душ хотел, а то тут баня раз в неделю всего...

Времени оставалось мало.

— Я в душ, а потом за стол! — переступив порог номера заявил Женька, сбрасывая форму и оставаясь в уставных казенных трусах, слегка приподнимающихся спереди.

Трудно ему тут... — подумала женщина, мазнув взглядом по этой выпуклости и сразу же отвернувшись, делая вид что ничего не заметила. — Они, наверное, женщин вообще не видят... Наверное сейчас мастурбировать будет. Не может же он оставаться в таком состоянии.

За дверью ванной скрежетнула, закрываясь, душевая кабина. Женщина, проверяя свою догадку, на цыпочках подкралась к двери и приоткрыла ее. Стенки душевой кабинки, матового стекла, усеянные изнутри каплями, все же позволили разглядеть смутную фигуру сына. И ритмичные движения его руки, опущенной к паху, тоже. Она досмотрела это до конца, до того момента как сын, слегка согнувшись, замер. Кончил — догадалась она, прикрывая дверь.

Женька вышел из ванной с блаженным выражением лица и прилично выглядящими трусами.

— Теперь моя очередь! — заявила Анна Григорьевна. — Жень, помоги платье расстегнуть. — повернулась она спиной.

Идея попросить у сына помощи в этом интимном деле возникла у нее спонтанно, в тот момент когда она наблюдала за ним в душе и искренне сочувствовала мальчику, надолго теперь лишенному женского общества. Пусть хоть взглянет напоследок на женскую фигуру — решила она — Будет что вспомнить в казарме.

Женька осторожно потянул вниз длинную, от шеи до поясницы, молнию, открывая спину. Показалась застежка лифчика. Женька сдержал вздох, чувствуя как член снова наливается кровью и еще больше притормозил, оттягивая язычок молнии на себя и стараясь заглянуть между платьем и телом. Внизу белели скромные трусики. В самом конце платье сползло с плеч и едва не свалилось, в последний момент подхваченное Анной, так, что перед парнем показались обтягивающие небольшие округлые ягодицы трусы и немножко верхняя часть бедер.

— И лифчик расстегни заодно... — попросила Анна.

С этой застежкой Женька провозился еще дольше, так как боролся с ней наощупь, не отрывая взгляда от материнских ягодиц.

Анна скрылась в ванной, напоследок повернувшись боком и позволив сыну рассмотреть грудь получше. Прижатое к груди платье и расстегнутый лифчик, оттопырившийся и съехавший с положенного места, прикрывали только соски и еще немного вокруг, оставляя остальное доступным мимолетному взгляду. Женька подавил жадный вздох, немного выждал, прислушиваясь к шуму воды, вывалил член из трусов и вошел следом. Теперь он, в свою очередь, смотрел на душевую кабину, любуясь женским силуэтом. Мать поворачивалась, подставляя себя струйкам, а Женька смотрел, дергая себя за член и не догадываясь, что его тоже хоть и плохо, но видно изнутри на фоне светлого дверного проема.

Потом он сидел за столом, наедаясь впрок, безумно довольный сегодняшним днем, а мать смотрела на него и загадочно улыбалась вместо того чтобы погрустить перед расставанием, заставляя сына гадать о причинах такого веселья.

После присяги из учебной роты всех разогнали в полки. Женьке досталась рота охраны при штабе, расположенном непонятно почему хрен знает где на окраине какого-то мелкого городка. Наверное, чтоб враг не догадался! — невесело подумал он. Служить хотелось поближе к дому, но кто ж солдата спрашивать будет? На новом месте Женька понял, что, мягко говоря, настоящая служба начинается именно здесь. Вновь прибывших встретил старослужащий народ, именуемый здесь страшным для каждого новобранца словом «деды». В первый день обошлось без рукоприкладства, хотя место в иерархии им объясняли довольно грубо. И посматривали на них... словом, нехорошо посматривали, намекая что уж после отбоя-то устроят прием согласно всем здешним традициям. Впрочем, в этот день их не тронули. Возможно, только потому, что ротный в эту ночь остался ночевать в казарме. Он, ротный, вообще поначалу удивил Женьку своим возрастом — мужик хорошо за тридцать и все еще старший лейтенант. Только через несколько дней кто-то рассказал, как оно так вышло.

Ротный когда-то был капитаном и худо-бедно полз по карьерной лестнице. Но любовь к водке, как это обычно бывает, встала у него на пути. Само по себе это в армии дело обычное, но угораздил черт капитана Денисова попасться как-то на глаза комиссии из Москвы в непотребном виде. Непотребном настолько,...

что капитан, не разобравшись кто его окликнул, грубо послал всех по матери, а в довершение всего оттолкнул стоявшую на пути фигуру. Не ожидавший такого московский генерал не удержался на ногах и позорно сел на свежевскопанный газон при всей своей свите. После чего для генерала стало делом чести наказать наглеца. В результате капитан Денисов превратился в старшего лейтенанта, хотя и остался в прежней части, видимо, в назидание сослуживцам. Повезло еще, что местное командование, пожалев мужика, когда все малость утихло вернуло ему прежнюю должность, хотя многие считали, что Денисову теперь до самой смерти больше взвода не видать. Жена, посмотрев на это, выставила неудачника из дома. Поэтому теперь старлею было все равно где напиваться и спать — хоть в казарме, в канцелярии на раскладушке, хоть в выделенной ему комнатке в общежитии, где его все равно никто не ждал.

В субботу, согласно распорядку, была баня. На самом деле слово «баня» оказалось просто устоявшимся названием, в реальности представляя собой огромную душевую. Однако леек на всех все равно не хватало. Женьке повезло — он совершенно случайно оказался в первых рядах, успев забраться под горячие струи и не замечая осуждающих взглядов троих стоящих поодаль парней.

— Непорядок... — зло произнес один из них, сержант Ставцев, которому до дембеля оставалось меньше месяца, как, впрочем, и стоящим рядом Мурадову и Костину. — Бардак...

— Ага. — подтвердил Костин. — Во духи пошли! Еще службы не нюхали, а лезут... Нет бы дедушек вперед пропустить, даже не оглянулся! Никакого уважения!

— Пойдем, объясним?

— Пошли!

Троица приблизилась к Женьке, зажмурившемуся и намыливающему голову.

— Ты что, боец, совсем страх потерял!? — Костин толкнул его в грудь.

Женька отлетел назад, угодив в объятия Мурадова. Тот ловко схватил его, прижимая к волосатой груди с бугрящимися мышцами. Ставцев, коротко размахнувшись, ткнул Женьку кулаком в живот, не очень сильно, но очень чувствительно.

— Короче, слушай! — Костин, говоря это, постукивал кулаком по Женькиной груди. — Тебе кто разрешал поперед дедушек лезть, а? Ты здесь вообще никто! И когда захочешь что-то сделать, сначала должен спросить у нас! Ты понял!?

Женька помотал головой. Ставцев оглянулся вокруг, отмечая, что несколько человек заинтересовались происходящим и принял решение не применять мер физического воздействия:

— Но... Ладно, на первый раз так и быть... — снисходительно похлопал он парня по плечу. — Но кое-кто вечером будет мыть сортир. Знаешь кто?

— Угу. — кивнул Женька.

— А теперь вали отсюда!

Чистка сортира после отбоя подразумевала, что Женька на какое-то время окажется один в закрытом помещении, куда Ставцев собирался наведаться чтобы уже без лишних глаз провести воспитательную работу. Женька, не подозревая об этом, перевел дух, радуясь что так легко отделался, и наконец обратил внимание, что к его ягодицам прижимается твердый мужской член.

Мурадов сам не ожидал что у него встанет, но пока терся о гладкие, безволосые ягодицы, мягкие как у женщины, член сам собой напрягся. Он вспомнил, что не трахался очень давно, наверное с месяц, и отчаянно захотел засунуть ноющий от напряжения орган хоть куда-нибудь. Он сейчас был согласен даже на мужика. Оттолкнув Женьку, так что тот упал на колени, он посмотрел на согнувшуюся фигуру. А что? Сзади почти как баба, только худая. А там, как говорится, какая в жопу разница?

Мурадов среди друзей имел репутацию перманентно сексуально озабоченного. Правда, с женщинами ему не везло — мало кто соглашался на близкое общение с ним. Помучившись первые три месяца службы, он докатился до того, что трахнул бабулю возраста «за шестьдесят». Дело было так: трое солдат, имея желание не иметь дела с патрулями в увольнении и тем более в самоходе, сняли комнатку у бабушки — божьего одуванчика, где держали гражданскую одежду и переодевались, выходя в город. В тот день поливал дождь и Мурадов с Костиным, затарившись бухлом, решили никуда не ходить.

— Эх, теперь бы бабу... — вслух размечтался Мурадов, изрядно набравшись.

— Где ж тебе ее взять? — подколол его Костин. — Разве вот бабуля... ха-ха — кивнул он на дверь.

Вопреки его ожиданиям, Мурадов не огрызнулся, а задумался:

— Бабуля? Слушай, а какая разница? Что у нее там, не как у всех что ли?

— Ты что, в самом деле хочешь!? — удивился Костин.

— Ну а чо?

— Да ну, у тебя на нее и не встанет!

— Спорим?

— Давай!

Совершив положенные формальности, Мурадов отправился к хозяйке.

— Ба — ввалился он к ней в комнату — А давно ты без деда?

— Да лет пятнадцать уже... — прикинула та, слегка удивившись.

— И что, у тебя пятнадцать лет секса не было? Это, считай, снова целка... — пьяно хохотнул парень.

Бабуля непонимающе уставилась на него.

— Ба, а давай сделаем друг другу приятно?

Мурадов вывалил из штанов готовый к бою член и принялся задирать длинную, до пола, юбку. Бабуля, потеряв дар речи, беспорядочно махала руками и брыкалась, пока он стягивал с нее толстые трусы, разглядывая появившиеся из-под них густые заросли между ног. Потом растянул ноги в стороны, лег сверху и с пятой попытки почувствовал, как член, найдя вход, туго входит внутрь сухой, неготовой его принять вагины. Бабуля заверещала, завертелась под ним, что не избавило ее от неумолимо протискивающегося вглубь ее тела члена. Мурадов вдумчиво трахал старушку, не обращая внимания на ее протесты. Несмотря на разницу в возрасте, он пришел к выводу, что между ног у бабули все органы пока еще пригодны к использованию, а раз так, то надо этим пользоваться. Он задрал ее ноги повыше и в очередной раз с размаху воткнул окаменевший член в уже немного разработанное отверстие.

Костин, сначала ожидавший что друг скоро вернется ни с чем, в конце концов решил посмотреть куда тот делся. К его небывалому удивлению, в хозяйской комнате, на ритмично поскрипывающей кровати, обнаружилась голая ниже пояса хозяйка с задранными к потолку ногами, а между ее бедер раскачивающийся волосатый зад Мурадова. Заметив товарища, тот остановился, заставив бабулю стать раком, закинул юбку ей на голову и резко засадил сзади, победно взглянув на Костина.

Кончив, Мурадов слез с кровати, застегивая штаны.

— Будешь? — спросил он друга, кивая на выставленный зад и раскрытую вагину между полных бедер с капающей спермой.

Костин посмотрел на толстые ягодицы, выглядящие из-за избытка жира, добавляющего упругости, моложе своих лет и решил — А что? Если на лицо не смотреть, сзади больше пятидесяти не дашь. А пятьдесят — это для нашей ситуации еще вполне-вполне...

Он тоже сбросил штаны, пристраиваясь к бабулькиной вагине. Почувствовав в себе еще один член, она заверещала снова, запричитала, впрочем, не делая попыток увернуться от ворвавшегося в нее стержня. Под одобрительным взглядом Мурадова Костин вколачивал член так, словно старался проткнуть старушку насквозь, вскоре благополучно закачав в нее порцию семени. Оставленная в покое бабуля, полежав немного с выставленным голым задом, встала как ни в чем не бывало и пошла заниматься своими делами, к удивлению парней не высказав никаких претензий. И даже закрывая за ними дверь, улыбалась как обычно, произнося традиционное «заходите еще, мальчики».

После, на следующий день, оба предпочли эту историю не вспоминать.

— Слышь, че вчера было-то? А то я так нажрался, не помню ничего... — поинтересовался утром у друга Мурадов.

— Да хрен его знает, я такой же был, не помню...

На самом деле оба прекрасно все помнили. Костин в дальнейшем при встречах с бабулькой только прятал глаза, стараясь не вступать в разговор и быстренько проскользнуть мимо. А вот Мурадов, в глубокой тайне от друзей, когда становилось совсем невмоготу, пользовался старушкиными услугами. Без лишних слов он голым вваливался к бабуле в комнату и та с готовностью стягивала трусы, задирала юбку, становилась ...

раком и начинала охать еще до того, как член касался ее. рассказы эротика Правда, такое однообразие Мурадову вскоре надоело и старушка познакомилась с оральным и анальным сексом. Но если взять в рот толстую головку он уговорил ее всего за каких-то полчаса, то за зад она билась всерьез. Пока Мурадову, сжигаемому похотью, это не надоело. Он выматерился, повалил бабулю на живот и грубо затолкал ей член в анус, не обращая внимания на истошные крики. Еще пару раз ему все еще приходилось преодолевать отчаянное сопротивление, благо физические возможности старушки не шли ни в какое сравнение с силой молодого парня и в конце концов она таки оказывалась насаженной анусом на молодой член. Впрочем, через пару недель она уже почти добровольно подставляла зад, понимая что отделаться не удастся.

Вот таким людям, не подозревая ни о чем, Женька попал на заметку. После отбоя Ставцев наставническим пинком отправил его в туалет — отрабатывать провинность. Все трое направились следом, чтобы проконтролировать выполнение, ну и слегка поучить жизни. Сначала Женька, сжимая в руках тряпку, с опаской поминутно оглядывался, ожидая подлянки. Мурадов плотоядно посматривал на склонившегося парня, потирая себя в паху. Мысль, посетившая его в бане, снова ожила.

— Ты чего? — спросил его Костин, заметив это.

— Да вот думаю... давненько у меня бабы не было.

— И что теперь лыбишься? Придумал где ее взять?

— Ага.

— Где?

— Да вот. — Мурадов кивнул на Женьку. — Вполне мог бы дедушку удовлетворить. — после чего громко спросил: — Один раз не пидорас, да, боец?

Женька, не расслышавший предыдущих слов, на всякий случай решил что лучше соглашаться со всем сказанным и кивнул.

— Ну тогда иди сюда! — обрадовался похотливый сержант.

Женька бросил тряпку и подошел, удивленно глядя как Мурадов достает из трусов темный член.

— Значит так, боец! Видишь это!? — он потряс упругим стволом. — А теперь быстро встал на колени и взял в рот!

— Чего!? — Женька отшатнулся.

— Соси, говорю!

Приказ подкрепил чувствительный толчок в спину.

— Да вы тут охренели все! — заорал Женька, но немедленно получил удар в живот и согнулся, хватая ртом воздух.

Две пары крепких рук схватили его, выкручивая локти за спину и не давая разогнуться. Женька почувствовал как с него стащили трусы. Мурадов намылил головку и зашел сзади:

— Хорошая девочка... — погладил он ягодицы парня. — Любишь, небось, в попку?

Женька в панике ощутил упершийся в анус член. Он задергался, но держали его крепко. рассказы о сексе Сфинктер какое-то время сопротивлялся нажиму, а потом Женька почувствовал что в зад проникает нечто невообразимо толстое, разрывая его. Стрельнула резкая боль и Женька заорал во всю силу легких.

— А ну стоять! Какого хера!? Что здесь происходит!?

В дверях возник ротный, по обыкновению оставшийся ночевать и вопреки обыкновению относительно трезвый. Мурадов торопливо поддернул трусы, отскочив от Женьки. Впрочем, ротному и так было все понятно.

— Так! Вы, трое пидарасов — пшли нах, с вами завтра... А ты — обратился он к всхлипывающему Женьке — со мной.

— Ну, рассказывай... — Денисов расселся на стуле, глядя на стоящего перед ним бойца.

Женька, сбиваясь и еще не отойдя от пережитого, изложил все, начиная с бани.

— Так... Понятно. Но не очень. Я не понял, они тебя трахнули?

— Не знаю... Больно было...

— Ты что, не понял засунул он или нет?

— Ну... вроде бы...

Только этого Денисову и не хватало. Изнасилованный боец во вверенном подразделении — это ЧП, которое тяжким грузом ляжет на его, Денисова, плечи. С его репутацией могут и попереть из рядов. Черт бы взял этого Мурадова! Надо же, на мужиков его потянуло!

— Жаловаться будешь?

— Кому... ?

— Ну не мне же! Прокурору там, замполиту, особистам, этим еще... солдатским матерям... Кому вы обычно жалуетесь...

Женька подумал. Жаловаться — это ж на бумаге надо все изложить, потом рассказывай каждому в подробностях — кто, куда, чего... В роте все узнают... Он помотал головой:

— Не...

— Ладно... — лейтенант, чуть повеселев, встал — Задница-то болит?

— Угу...

— Дай посмотрю, не порвали ли... А то помрешь еще до утра от потери крови.

Женька послушно стянул трусы и повернулся к командиру.

— Да не так! На стол пузом ложись, там и лампа ярче!

Денисов посмотрел на задницу парня, растянул ягодицы, потрогал сморщенное углубление, неожиданно отметив про себя, что если бы не болтающаяся снизу мошонка, то очень похоже сзади на его бывшую жену. Не сейчас конечно, а в молодости, когда та была на пятнадцать лет моложе и на двадцать килограммов легче. Неудивительно что Мурадов соблазнился... — подумал он, произнеся вслух:

— Ну так вроде все цело, разве что внутри повредили... сейчас проверим...

Смазав палец кремом после бритья, он ввинтил его Женьке в анус. Напрягшийся было Женька, поняв что тонкий палец по сравнению с елдой Мурадова — это ничто, снова расслабился. Денисов сосредоточенно ощупывал стенки прямой кишки, сначала одним пальцем, а затем, добавив крема, двумя. Потом вставил оба больших пальца и попробовал, растянув отверстие, заглянуть внутрь. Женька терпел, изредка охая. Денисов же, чем дальше, тем больше находил поразительное сходство задницы парня с задом бывшей жены. А ведь она, сука, так мне ни разу в жопу не дала! — думал он. Его член, помимо воли, напрягся. Денисов вспоминал, как уговаривал жену на анал, вспоминал что уже сто лет не трахался, рассеянно двигая пальцами в заднем проходе парня. Мысли его медленно, но верно сворачивали на совсем уж недопустимое направление. Наконец решившись, он неслышно расстегнул брюки.

Женька, слегка успокоившись, терпел этот осмотр, чувствуя как внутри кишки хозяйничают пальцы ротного. Они то проникали глубоко, то вообще исчезали. Пока в один момент Женька не почувствовал, что зад ему растягивают как-то уж слишком сильно. Он туда всю руку что ли сует? — подумал он, в следующий миг поняв, что это вовсе не рука. Денисов, заметив беспокойное шевеление лежащего перед ним тела, добавил между ягодиц крема и упершись в них ладонями плавно втолкнул член еще на пару сантиметров в юношескую задницу. После долгого воздержания ощущения были непередаваемые — упругое сопротивление сфинктера и затем горячие объятия прямой кишки окончательно затуманили ему мозги. Сильнее прижав к столу трепыхающегося Женьку, он с наслаждением засадил свое копье по самые яйца, бормоча:

— Ну что ты дергаешься, ну потерпи чуток, я же совсем немного...

Вопреки его словам, «немного» очень быстро превратилось в глубокое, ритмичное проникновение в тугое отверстие.

Женька, тщетно подергавшись и пережив первый ужас осознания того, что его по настоящему трахают в задницу, смирился. Тем более что даже проникновение командирского члена по самые яйца не вызывало той ужасной боли, как всего лишь попытка вставить Мурадова. Ощущения, конечно, были крайне непривычные, будто в зад засунули бревно, неприятные, но терпимые. Женька постарался расслабиться, и член заскользил еще легче. Денисов увеличил скорость, громко дыша и шлепаясь лобком о ягодицы. Скорей бы он... — с тоской подумал Женька, чувствуя приближение командирского оргазма. Словно в ответ на его мысли Денисов в последний раз загнал член и Женька ощутил как тот пульсирует внутри кишки.

— Ну вот, и ничего страшного! — одобрительно похлопал его по ягодице лейтенант, вытащив орган и снова осмотрев задницу на предмет повреждений. — Все у тебя нормально. Классная жопа, словно создана чтоб ее трахали! А ты молодец, терпел, не орал!

Женька молча натянул штаны, стараясь не встречаться с лейтенантом взглядом.

— Ну все, иди спать. — отпустил его тот. — А дебилов этих не бойся, больше они тебя не тронут.

...

Женька не помнил как добрался до койки. Задница с непривычки болела и по ощущениям представлялась огромной дырой. Под одеялом он осторожно потрогал больное место — дыра вроде закрылась, но все вокруг оказалось измазано то ли кремом, то ли спермой. Погоревав о своей несчастной судьбе, он кое-как заснул, несмотря на ноющую боль в измученном сфинктере.

На подъеме в казарме не обнаружилось ни Мурадова, ни обоих его друзей. Робко радуясь в душе, что хоть ненадолго отсрочилась встреча с этими упырями, Женька окунулся в обычную армейскую жизнь, стараясь заглушить воспоминания о вчерашнем вечере. К обеду из разговоров выяснилось, что Мурадова и компанию ротный поднял за час до подъема и с попутной машиной отправил на полигон, под начало тамошнего прапора. До самого дембеля. Прапор слыл скотиной каких мало, а полигон был весьма действенным пугалом для нарушителей воинской дисциплины — похлеще губы. Это немного подняло Женьке настроение. Получалось, что обидчиков он больше не увидит, а главное — никто не сможет рассказать остальным о его позоре. Ротный не в счет, он с солдатами на такие темы не разговаривает. Так что никто ничего не узнает. А в остальном — один раз не пидорас. Женька вспомнил дурацкое изречение «В жизни надо все попробовать» и невесело усмехнулся. Вот и попробовал, хоть и не собирался. Зато теперь можно со знанием предмета обсудить тонкости анального секса с каким-нибудь геем. Хотя нет, знание предмета предполагает богатый опыт, а его пока маловато. Тьфу-тьфу-тьфу! Пусть уж так и остается!

Несколько дней прошли уныло-однообразно. Подъем-отбой, в промежутке служба. Разок сходил в наряд по охране вверенного объекта, предварительно сдав экзамен похлеще ЕГЭ на знание устава и прочую лабудень. Зато сутки провел с настоящим автоматом и даже с настоящими патронами! Понятно, конечно, что глупо этому радоваться, но для вчерашнего школьника вполне себе событие. История с недавним сексом, разумеется, не забылась, но понемногу отходила на второй план. Чем дальше, тем больше Женька надеялся, что этот эпизод в жизни так и останется единственным неприятным воспоминанием о службе.

К сожалению, у старшего лейтенанта Денисова постепенно формировалось другое мнение. Женщины по прежнему не желали иметь с ним дела, а мужское естество требовало свое. Он крепился сколько мог, но с каждым новым днем воздержания все чаще вспоминал мягкие ягодицы бойца и ощущение преодолевающей сфинктер головки. Он продержался почти две недели, но потом, выпив лишнего, сорвался:

— Никитин!

— Я! — поднял Женька голову от устава караульной службы.

— После отбоя зайди ко мне. Есть для тебя одно задание...

— Есть! — уже не так браво ответил Женька.

Остаток вечера он гнал от себя посетившие его подозрения. Ну не может же он так... Ну ладно, один раз спьяну... Но не так же что бы... Может и правда задание какое-нибудь... скользкое...

Отбой прошел на удивление мирно и быстро. Лейтенант, вопреки обыкновению, не стал придираться к не успевшим замолкнуть шорохам и скрипам. Женька полежал полчасика, якобы дожидаясь пока все уснут, а на самом деле оттягивая неприятный момент. Денисов, не дождавшись его, сам вышел из своей канцелярии-спальни, прошелся вдоль коек, замедлил шаг возле Женьки, сурово на него посмотрев. Женька вскочил, кинулся одеваться, но лейтенант покачал головой, развернулся и пошел к себе. Женька в одних трусах заторопился следом.

— Ложись. — закрыв дверь, кивнул Денисов на расчищенный от бумаг стол.

— Зачем?

— Зачем-зачем... Затем! Ложись говорю! Что ты ломаешься!?

Денисов чувствовал что поступает нехорошо, злился и накручивал себя еще больше.

— Я не хочу! — слабо возражал Женька, отступая от приближающегося лейтенанта.

Денисов настиг его у того самого стола, грубо толкнул носом в столешницу, прижав к ней рукой, другой в это время сдернул с парня трусы и больно сжал в руке мошонку:

— Не дергайся!

Женька всхлипнул и прекратил сопротивление. Денисов, как и в прошлый раз, основательно смазал ему зад, глубоко засовывая пальцы, после чего Женька вновь ощутил, как сфинктер растягивает толстый член. Лейтенант сосредоточенно сопел сзади и без спешки, больно сжимая ягодицы трахал парня. Женька старался как можно сильнее расслабить анус, прислушиваясь к движению члена внутри себя и страстно желая, чтобы лейтенант побыстрее кончил и отпустил его.

Вдруг член покинул кишку и вопреки Женькиным ожиданиям не вернулся обратно. Неужели все? — удивился он. — А я и не заметил как он кончил!

— Переворачивайся! — услышал он, понимая что ничего не закончилось.

Денисов помог ему лечь на стол спиной, подтянул к краю и закинув на плечи ноги засадил так, что Женька охнул.

— О, так еще лучше! — Денисов энергично долбил парня в зад, прижимая к животу его бедра — Совсем как с бабой!

Женька охал под резкими толчками, чувствуя только как твердый стержень пронизывает его и пропустил момент, когда лейтенантская сперма оказалась в его прямой кишке. Просто лейтенант выдернул член и устало опустился на стул.

— Молодец, боец! — похвалил он его. — Будешь мне давать — будет у тебя не служба, а мед. Тебе ведь не трудно полежать пять минут, а?

Женька промолчал, сползая со стола. Трахали его отнюдь не пять минут, а все пятнадцать. К тому же задница опять болела.

Это что же, он меня так весь год драть будет? — думал Женька, ворочаясь в койке. — Не-е-е, нафиг такую службу. Может, сбежать? Дезертировать? Нет, все равно поймают, не приспособлен я к жизни в бегах. Поймают, посадят... или на дизель... а там контингент такой, что Мурадов отдыхает. А матери-то каково будет? Женька поворочался еще, но ничего не придумал, кроме как в следующий раз прямо сказать ротному что он обо всем этом думает и отбиваться до последнего.

Все эти намерения так намерениями и остались. Через день, когда Денисов снова зазвал его к себе, Женька, слегка поныв, опять оказался на столе с задранными ногами, принимая в зад жесткий член. Впрочем, кое-какие изменения все же были — лейтенант вскоре сел на стул, заставив Женьку самостоятельно опуститься на торчащий кол и добровольно подпрыгивать на нем.

— Эх, Никитин... — довольно вздыхал он. — тебе бы еще сиськи побольше, чтобы прыгали... Люблю на прыгающие сиськи смотреть... а ты только вон хером мотать можешь.

За месяц такой жизни у них установился четкий график — два раза в неделю Женька после отбоя приходил к лейтенанту, раздевался и подставлял задницу. На второй неделе он познал что такое оральный секс.

— Женечка, может в рот возьмешь? — не настаивая, вскользь предложил лейтенант, махнув членом перед Женькиным лицом.

Женька, удивляясь на себя, спокойно подставил открытый рот и поперхнулся от глубоко вошедшего члена. Правда, быстро приноровился, благодаря виденным порнофильмам, обхватывать его у корня, не давая проникнуть глубоко, вместо этого энергично работая языком и губами. Денисов был не против, так что через несколько минут Женька познакомился со вкусом мужской спермы.

С такой жизнью Женька в конце концов смирился. Это напоминало стокгольмский синдром — ворочаясь ночью, он пытался оправдать лейтенанта и себя, подсчитывая полученные выгоды. Их набиралось немало, начиная от возможности игнорировать хозяйственные работы, заменяя их якобы переписыванием бумаг в канцелярии, до свободного перемещения по территории части. Сослуживцы, конечно, косились на любимчика лейтенанта, гадая чем он такое заслужил, но ни одному в голову не пришла мысль о реальных Женькиных заслугах.

Казалось, что эти их отношения мирно просуществуют до самого дембеля, но любовь Денисова к алкоголю и здесь сыграла свою роль. Дружок лейтенанта еще с училища, майор Круглов, был таким же мастером выпить. В той памятной пьянке, после которой Денисов рухнул с карьерной лестницы, Круглов тоже принимал участие, но оказался хитрее и заснул в кабинете, не показываясь никому на глаза. Благодаря чему сейчас был уже майором ...

и готовился получить еще по звездочке на погоны. Иногда он заглядывал к старому другу в роту, и они, закрывшись в каптерке, где никому из начальства не пришло бы в голову их искать, предавались безудержному алкоголизму. Личный состав роты в этот момент старался спрятаться и прикинуться ветошью, зная что майор горазд на выдумки и богат фантазией на предмет поиска причины для наказания.

В тот раз начиналось все как всегда. Офицеры закрылись, бойцы постарались найти себе занятие вне казармы и только Женька, уверившись в своей безнаказанности при любых обстоятельствах, остался сидеть на койке. Дверь каптерки внезапно распахнулась и в проеме появился покачивающийся Денисов. Обведя расфокусированным взглядом казарму, он остановился на Женьке и поманил его к себе.

Внутри за накрытым газетой ящиком с разномастными бутылками развалился майор. Денисов захлопнул дверь и подтолкнул Женьку к нему:

— Вот! — похлопал он парня по плечу. — Отличный пацан! А как он сосет, Серега... как он сосет! Лучше любой бабы!

— Ну уж лучше? — пьяно усомнился майор.

— Лучше! И очко у него классное! Хочешь, сам попробуй?

Женька опешил. По его предположениям, ротный должен был не меньше чем он стараться держать их отношения в секрете. А тут на тебе — мало того, что, похоже, все разболтал майору, так еще и самого Женьку ему предлагает!

Денисов тем временем подтолкнул его еще раз. Круглов заинтересованно осмотрел парня снизу доверху, развалился на стуле еще больше и расстегивая брюки, процедил:

— Ну в очко пока не надо... А вот минетик я бы попробовал... — и взглянув в лицо парню, жестко добавил — Ну, боец, покажи свое искусство! Соси давай!

Женька безумным взглядом мазнул по майорскому члену, полувялому, с бледной обнаженной головкой и попятился:

— Нет... Я не буду...

— Будешь! — строго рявкнул из-за спины ротный — У меня же сосал?!

Получив еще один тычок в спину, Женька уперся, ни в какую не желая делать минет лейтенантским друзьям. Майор ухмыльнулся:

— Что-то он у тебя не сильно послушный...

— Соси, кому сказано! — рассвирепевший лейтенант больно ткнул Женьку кулаком и попытался опустить на колени. Женьку накрыла давно подавляемая волна злости.

— Не буду! — твердо заявил он и развернулся, намереваясь уйти.

Вставший на пути Денисов толкнул его в грудь и Женька в бешенстве, неуклюже размахнувшись, со всей дури влепил ему кулаком в скулу. Опыта в драках у него не было никакого, но тут получилось удачно — ротный отступил на шаг и завалился на пол, освобождая проход. Женька вылетел на улицу, пытаясь прийти в себя.

По мере остывания к нему приходило понимание того, что он сейчас натворил. Избиение старшего по званию, да в присутствии еще более старшего... Здесь это — не на гражданке начальнику по морде съездить, здесь это измена родине, не меньше. Ну и наказание соответствующее. Через час Женька готов был не только отсосать у кого угодно, но и подставить зад хоть троим Денисовским друзьям, лишь бы ничего этого не было. Но увы, машину времени взять было негде даже за сексуальные услуги. А Денисов не простит, ох не простит! Женька вспомнил, как под его кулаком что-то хрустнуло — наверняка зуб. И от этого на душе стало еще гаже.

Круглов помог другу подняться.

— Убью суку! — прошепелявил Денисов, сплевывая кровь. На скуле начинал темнеть огромный синяк.

— Ох! — дотронулся он до него. — Точно убью!

— Остынь. — посоветовал ему майор. — Никого ты не убьешь. Если за синяк каждого убивать — человечество вымрет.

— Тогда на дизеле сгною! Вот прямо сейчас рапорт напишу!

— Остынь. — повторил Круглов. — Ничего ты не напишешь. Или хочешь, чтобы он рассказал, при каких обстоятельствах это случилось? И как ты его регулярно трахаешь, пользуясь служебным положением?

— Почему пользуясь положением? — удивился Денисов. — У нас все по согласию.

— Потому. Это ты так думаешь, а он, может, только потому согласен, что ты им командуешь, а не он тобой. И вообще, думаешь следователь тебе поверит? С твоей репутацией?

— А что же делать? Нельзя ему такое спускать...

— Я подумаю. А ты спать ложись, завтра решим что-нибудь.

Наутро Женька имел возможность наблюдать командира с синяком на поллица, немного шепелявящего. Впрочем, вопреки ожиданиям, никаких кар для Женьки не последовало, кроме пристальных взглядов и злорадных ухмылок. Это, однако, пугало еще больше — неизвестная опасность всегда хуже известной. А в том, что месть будет, Женька не сомневался.

— Ну что, придумал? — забежал днем Денисов к Круглову в штаб, где тот восседал в маленьком, но своем кабинете..

— Что «придумал»?

— Ну, что с этим козленком делать?

— А-а-а... А ты рапорт не писал еще?

— Не, ну ты ж сказал...

— Понятно. Так ты напиши. Напиши-напиши! — Круглов предостерегающе поднял руку, не дав лейтенанту высказать свое удивление. — Напиши, но никому не показывай. Позвонишь родителям, скажешь так мол и так, напал, избил, теперь под статьей. Но ты готов отказаться от обвинений за малую сумму.

— А-а-а-а! — озарило лицо Денисова понимание.

— Ну да. Если уж нельзя наказать официально, то хоть бабла сострижешь.

— Понял! — кинулся к двери Денисов, но задержался на полпути — Только давай ты позвонишь? У тебя лучше получится.

— Ладно. Только пострашнее там пиши! — крикнул ему вслед майор.

— Алло? — поднесла трубку к уху Анна. — Алло! Говорите!

— Никитина Анна Григорьевна?

— Да.

— Это вас из части беспокоят. Где ваш сын служит.

Анна чуть не выронила телефон. Сердце сжало плохое предчувствие:

— Что с ним!?

— Да ничего... Все нормально, жив-здоров.

— А что же вы мне тогда звоните?

В трубке помолчали.

— На самом деле есть у него небольшая проблема. Понимаете, он тут с командиром повздорил... сильно, до рукоприкладства. И теперь ему грозит трибунал.

— Ох... — Анна Григорьевна не выдержала и опустилась на пол.

— Но мы же понимаем, дело молодое... пацан недавно из дома, весь на нервах... и все такое... В общем, мы пока уговорили офицера, которого он избил, хода делу не давать. Нам тоже не хочется жизнь парню портить. Но чтобы все замять, избитый офицер требует компенсации. На лечение.

— К-к-какой компенсации?

— Например, десятка три зеленых американских президентов...

— Каких президентов? — не поняла Анна Григорьевна.

— Зеленых. Американских. На бумажках нарисованных. Там рядом с ними еще число 100 изображено.

— А-а-а... Ой! Так это же три тысячи получается!?

— Точно. И поторопитесь, пострадавший готов ждать всего неделю, иначе — трибунал и тюрьма. Он, кстати, его командир роты, Денисов его фамилия. Запишите его телефон, как приедете — созвонитесь.

В трубке раздались короткие гудки, а Анна Григорьевна осталась сидеть, соображая где за неделю... нет, два дня на дорогу... где за пять дней взять три тысячи долларов. Таких сбережений у нее не было и занять у знакомых тоже нереально. Кредит за неделю не успеть, да скорее всего не дадут. Стоп! — вдруг осенило ее — А вдруг это мошенники? Я ж только недавно что-то подобное читала!

К сожалению, с трудом дозвонившись до сына, она, несмотря на его неохоту, смогла вытянуть из него, что конфликт действительно был. Да, повздорили, да, ударил. Лейтенанта Денисова, да. Что за это будет? Не знаю. Трибунал? Ну-у... Кто ж его знает, может быть.

За оставшиеся дни она выпотрошила свои запасы и одолжила сколько смогла. Получилась всего тысяча. Мало... — думала она, разглядывая тощую пачку разномастных купюр. — Но ехать все равно надо. Отдам сколько есть, а с остальным, может, согласятся подождать. Она вздохнула и пошла паковать чемодан.

e-mail: [email protected]