Мои женщины. Май 1965. Первомайская фея

Мои женщины. Май 1965. Первомайская фея.

Александр Сергеевич Суворов (Александр Суворый)

Мальчикам и девочкам, юношам и девушкам, отцам и матерям о половом воспитании настоящих мужчин

Иллюстрация из открытых источников: Май 1965. Мария Макбан (Maria McBane) — «Мисс Май 1965» по версии журнала «Playboy» — испанская актриса и модель. Именно такой и с таким лукавым «взрослым» выражением лица была Вика-Виктория, когда однажды говорила со мной в пустом классе после уроков.

После ночного визита в мой усталый сон моей Феи красоты и страсти в облике Вики-Львицы, когда я почти равнодушно не ответил на её вопрос, нравится ли она мне, я почувствовал себя виноватым перед Викой-Викторией, потому что она мне, конечно же, нравилась. Она мне нравилась не так, как Валя Антипова, Валю я уже просто любил и был ей верен, но Вика мне нравилась своей необычностью, новизной, мальчишеской удалью и уже явно наметившейся привлекательной женственностью. Вика-Виктория не только привлекала к себе внимание ребят и девчонок, она уже влекла их к себе, порождала к себе чувственное влечение.

Я очень надеялся, что на демонстрации 1 мая и на праздник Победы 9 мая мне удастся побыть с Викой вместе, вдвоём и я смогу с ней пообщаться. Не так как на уроках и переменах, и не так как на школьных и классных мероприятиях, а со значением, с взглядами глаза в глаза и с красноречивым молчанием. Я хотел в чём-то признаться Вике и попросить у неё прощение сам не знаю за что…

Во мне боролись два чувства: верность моему давнему выбору – Вале Антиповой и жгучий интерес к новенькой – Вике-Виктории. И та и другая сами по себе не проявляли ко мне такого же, как у меня, интереса, только так называемое женское любопытство и я это уже ощущал, а возможно и понимал. Однако всё равно, я как мотылёк мысленно и физически порхал, волновался, трепетал в волнении и стремился к этим двум девочкам, которые ближе к Первомаю и ко дню Победы совсем стали соперницами за внимание и интерес моих одноклассников.

В четверг 29 апреля 1965 года на пятом уроке, вернее, на классном часе, когда мы разбирали готовность класса к первомайской демонстрации и к празднику Победы, я, Славка Юницин, Шурик Каргин, Вика-Виктория и Валя Антипова представили классу нашу праздничную стенгазету.

Рисунок праздничного плаката на нашей классной стенгазете я срисовал с самой первой послевоенной почтовой открытки 1945 года выпущенной Военным издательством НКО. На открытке художника Петра Тарасовича Мальцева надпись «Знамя Победы водружено над Берлином», дата 2 мая 1945 года и медаль «За взятие Берлина». На заднем плане – разрушенный Берлин, чёрное разрушенное здание Рейхстага и красный флаг Победы над ним.

Папа очень дорожил этой открыткой, потому что на ней было последнее послание его умершего в госпитале друга на войне с указанием адреса того посёлка, в котором проживали его родители и родственники. Папа и его друг должны были там встретиться, а пришлось сообщать о его гибели от ран.

Красное знамя Победы я нарисовал акварельными красками с оттенками, как живое, а Рейхстаг – жирной густой чёрной гуашью, которая высохла и осыпалась, поэтому рисунок этого здания был обшарпан, с трещинами, ошмётками, как после боя, после войны. Медаль «За взятие Берлина» я нарисовал в золотистом цвете и тщательно выполнил рисунок муаровой ленточки на колодке медали. Этот рисунок-плакат признали самым лучшим среди всех стенгазет.

На нашей стенгазете было всё, что мы задумали: копия классного журнала с итоговыми оценками и показателями успеваемости в 5 «А» классе; листки с сочинениями на тему «мои родители участники войны» с настоящими оценками; копии писем с фронта и наши треугольники, которые нужно было аккуратно разворачивать на стенгазете и читать наши «письма на фронт» (их было много); вместо фотографий наших отцов и родных рядом с этими письмами были наклеены картинки из журналов с фотографиями солдат на войне. В конце стенгазеты мной вручную плакатными перьями было написано стихотворение, которое сочинила Валя Антипова о войне и Победе:

Девятое мая. Весна. Сорок пятый…

Каким же на землю пришел этот день?

К врагу ненавистному – верной расплатой

За гибель людей, городов, деревень.

Концом жесточайшей войны на планете,

Началом космических мирных побед.

И поняли люди: на всем белом свете

Достойней и радостней праздника нет.

Нет, есть, без сомненья, великие даты,

Их свет сохраним в поколениях мы.

Но эта! Советские наши солдаты

Избавили мир от фашистской чумы…

Весна. Сорок пятый. Девятое мая.

Каким же он был, этот праздник большой?

Наверное, солнце, лучами играя,

Победно сияло над нашей землей,

Наверное, песни повсюду звенели,

Играла гармоника, слезы лились,

И гордость – смогли мы, врага одолели!

Награда - Победа и мирная жизнь.

А мне вспоминается шестьдесят пятый:

Девятое мая, торжественность слов,

Сидят в орденах ветераны – солдаты,

На сцене девчата поют про любовь.

На нас ребятишек, надели обновы,

А в клубе народу набилось битком…

Сидят ветераны, все живы-здоровы,

И мама слезу утирает платком.

(Автор стихотворения: © Copyright: Валина, 2010. Свидетельство о публикации №110021202539. Проза. ру).

Валя Антипова запретила мне и нам, редколлегии стенгазеты, писать её настоящую фамилию, поэтому я написал просто «Валин стих». Коротко и ясно всем, кто понимает…

Первое место в конкурсе классных стенгазет отдали праздничной стенгазете 10 «А» класса на двух чертёжных листах с огромным многоцветным плакатом-поздравлением и подписями всех родителей учащихся – участников войны. Причём родители расписывались на нарисованных стенах и колоннах разрушенного Рейхстага и кроме подписей писали то, что они говорили и думали тогда, в 1945 году.

Второе место завоевала стенгазета 8 класса, на которой было много адресных поздравлений конкретным участникам войны (родителям и родным учеников), их фотографии времён войны, праздничные и простые почтовые открытки того времени, а также к стенгазете были прикреплены на ниточках детские игрушки 1945-1946 годов, фантики от конфет и шоколадок, листки из девчачьих альбомов со стихами и крылатыми выражениями того времени.

Наша стенгазета 5 «А» класса заняла третье место, но её смотрели и читали очень много школьников, учителей и гостей на торжественной школьной линейке, а потом представители РОНО и ГОРОНО забрали её на областной конкурс стенгазет. Больше мы её не видели и ничего не слышали и не знали о её судьбе…

В пятницу 30 апреля 1965 года ещё было по-весеннему прохладно, но солнечно, а 1 мая рано утром температура воздуха была не более +1°С, к полудню стало +6°С, а на холодном ветерке (6 м/с) и вовсе промозгло прохладно (-0.7°С). Утром всех школьников нашей Суворовской средней школы № 1 сначала собирали по классам, раздавали лаги, плакаты, портреты членов ЦК КПСС и В. И. Ленина, а также выдавали почти каждому: девочкам – цветы из белой гофрированной бумаги, заплетённые в проволочные «веточки», а мальчикам – белых «голубей мира» на тонких круглых палочках. Четверым нашим самым сильным и спортивным ребятам поручили попеременно нести транспарант с надписью белой краской на красной материи «Вперёд, к победе коммунизма! ».

Эти бумажные цветы, белых голубей мира и этот транспарант мы, пятиклассники, делали ещё неделю назад на уроке труда 23 апреля 1965 года и мы очень гордились тем, что наши голуби и наш длинный красный транспарант на двух длинных ручках будут реять над первомайской демонстрации, но когда 1 мая нам начали вручать флаги, плакаты, а также наши проволочные веточки с цветами, белых голубей мира на палочках и наш тяжёлый и неудобный транспарант, все почему-то начали отнекиваться, отбрыкиваться, прятаться и очень неохотно брать эти «средства наглядной агитации».

Сбор школьников всех классов нашей школы утром в субботу 1 мая 1965 года был очень оживлённый. Сначала на площади перед школой в 10:00 состоялась торжественная линейка, на которой объявили порядок построения классов в сводной колонне учащихся Суворовской средней школы № 1. Впереди с красным знаменем и большим транспарантом с названием нашей школы встали рослые старшеклассники выпускного класса, за ними директор школы, завуч и самые авторитетные старшие учителя. За ними по результатам соревнования за лучшую успеваемость построились классы. Наш 5 «А» класс был третьим в колонне.

В 11:15 наша колонна пришла в движение, и мы пошли по улице строителей вниз к перекрёстку с улицей Лермонтова. По пути нас приветствовали жители нашего низовского района, наши родители и мы теперь с радостью и с удовольствием махали нашими проволочными веточками с белыми бумажными цветами и белыми голубями мира на палочках. Цветных воздушных шаров у нас было мало, а те которые были, почему-то часто лопались на радость весёлым хулиганам.

Мне никакие средства наглядной агитации не достались, потому что я из дома пришёл со своими украшениями. У меня были небольшого размера красные флаги: государственный флаг СССР и флаг Победы, а также три воздушных шара - синий, зелёный и красный. Эти шары я усиленно охранял и каждого, кто ко мне приближался, встречал грозным окриком: «Стой! Не подходи», а мой друг Славка Юницин для верности грозил кулаком.

Девочки нашего класса, разбившись на пары и стайки, шли отдельно от ребят, но ближе к площади Ленина (Мира, Победы) нас начали строить в стройные ряды и сказали, чтобы мы «держали праздничный шаг». На площади уже вовсю шёл митинг, гремела музыка, провозглашались первомайские лозунги. На площадь сверху с улицы Ленина (проспекта Мира) спускались колонны Черепетской ГРЭС, ЖБИК, Больницы № 1, Суворовской средней школы № 2 и других организаций. По улице Чайковского со стороны района «Карьер» вклинивалась в толпу на площади колонны рудоуправления, школы № 5 и других организаций. Вскоре на площади всё смешалось в одну толпу.

В толпе радостных и возбуждённых людей под звуки бравурной музыки, хоровых песен и громких лозунгов из громкоговорителей нам сразу стало не просто тепло, а жарко. Мы ещё сохраняли строй и не разбегались но самые бойкие и юркие, как например, Славка Юницин уже шныряли в толпе и шалили. То там, то здесь звучали хлопки – это лопались воздушные шарики. Одному из таких «шалунов» из нашего класса я успел вполголоса сказать: «Смотри, колоть шарики на первомайской демонстрации – это диверсия»…

Что говорилось на первомайском митинге с трибуны на крыльце здания райисполкома и горкома партии я не помню, да и не надо этого вспоминать, так как говорилось в те времена везде на демонстрациях одно и то же. Однако, всё же попытаюсь передать дух и энергетику Первомая 1965 года. Митинг начался с исполнения государственного гимна Советского Союза. Потом было приветствие и поздравление участников митинга с Первым мая и наступающим Днём Победы. Затем выступили по очереди руководители города и партии, представители предприятий – победителей соцсоревнования, военный, молодой рабочий и какая-то звонкоголосая ученица какой-то школы.

Все они поздравляли участников митинга и демонстрации с праздником, говорили о единстве рабочего класса, о международной солидарности трудящихся всех стран, напоминали, что Первомай берёт начало от рабочих стачек в Америке и набрал свою силу во время революции 1905 года. Все говорили, что Первомай – это лучшая традиция рабочего класса в СССР.

Потом все выступавшие говорили о достижениях и задачах. Руководители подводили итоги первого квартала 1965 года: отмечали и чествовали трудовые коллективы за перевыполнение планов; ставили перед ними конкретные задачи на перспективу; требовали ускорить темпы работы, повысить производительность труда, внедрять рационализаторские предложения и побеждать в соцсоревновании.

Обязательно в каждом выступлении была критика нашего «враждебного окружения», обличение американского империализма, язв капитализма, политики западных стран. Также обязательно одобрялся курс КПСС и Советского Союза на международной арене, поддержка стран социалистического лагеря и воюющего народа Вьетнама против агрессора, США. Почти все выступления заканчивались призывами и лозунгами: «Под знаменем марксизма-ленинизма мы уверенно идём к новым вершинам! », «Враг не дремлет — мы должны быть ещё сильнее! », «Под знаменем партии — к новым победам! », «Слава труду! » и наш классный лозунг «Вперёд, к победе коммунизма! ». После каждого выступления дикторы громко призывали лозунгами из газеты «Правда» и мф тоже громко и радостно кричали «Ура! ».

После окончания митинга шествие первомайской демонстрации возобновилось и все по очереди и установленному порядку прошли мимо трибуны, на которой руководители района и города, передовики и гости приветствовали нас. Народу было очень много. Колонны и группы предприятий, организаций, учреждений и школ проходили по площади и уходили по улице Энергетиков, где распадались, «рассасывались», смешивались с толпой зрителей, сдавали в кузова грузовиков свои флаги, плакаты, транспаранты и расходились кто куда.

Я и мой друг Славка Юницин помогли нашей школьной пионервожатой и учителю по труду собрать брошенные у машины флаги, школьный транспарант, белых голубей мира и бумажные цветы, получил разрешение бежать по своим делам и благодарность за помощь, и чувством глубокого удовлетворения вернулись на площадь, где уже начинался праздничный концерт. На помосте играл баянист и в микрофон голосом Лидии Руслановой женщина звонко пела русские народные песни.

Потом на сцену выскочили плясуны и вся площадь начала приплясывать под музыку русского народного танца «Барыня». Потом выступали какие-то артисты в революционных нарядах, потом детский хор, потом какой-то артист-певец из Тульской филармонии, а напоследок выступил вокально-инструментальный ансамбль, который обычно играет на танцах в городском дворце культуры и отдыха Черепетской ГРЭС. Тут уже на площади весело «бесилась» молодёжь.

Мы со Славкой Юнициным искали в толпе своих: он искал маму и старшего брата, я искал своего папу и маму, а мой старший брат Юрка сам всё время выискивался, потому что шнырял по площади, как вьюн. Мама просила меня не ввязываться ни в какие проделки и лишние приключения и предупредила меня, чтобы я передал папе и Юре, что она ждёт нас на ступенях ресторана «Россия», чтобы забрать нас и идти домой, где нас ждёт праздничное застолье.

Я честно нашёл папу, он с товарищами по работе весело что-то обсуждал, пил пиво из бутылки и был уже подозрительно весёлый и словоохотливый. Я нашёл Юру и попросил его забрать нашего папу и увести его к маме. Юрка был очень недоволен, но всё же согласился и мы с ним вдвоём практически силой и настойчивостью утащили нашего отца из компании подвыпивших мужиков.

По пути папа разрешил нам с Юрой купить у лотошницы пирожные эклеры и дал нам деньги. При этом он сказал, чтобы мы тщательно выбирали эклеры с кремом с обеих сторон пирожного. Денег было немного, но мы добавили из своих «карманных» денег и понесли наши пирожные родителям. Мы с Юрой, не сговариваясь, отдали пирожные маме и папе, а сами исчезли в толпе. Каждый побежал к своим друзьям, чтобы угостить кое-кого пирожным «эклер».

Название пирожного происходит от французского слова ; clair («молния, вспышка») — из-за его вытянутой трубчатой формы, но у нас его просто называли «эклер» без связи с Францией. В 1965 году эклеры уже были привычными и желанными. Эклер — это пирожное в виде продолговатой пустотелой трубочки из заварного хрустящего теста, покрытой шоколадной помадкой, с начинкой из сливочно-масляного или заварного ванильного, шоколадного или кофейного крема, выступающего из трубочки с обоих концов.

Эклеры обычно продавались в кондитерских магазинах, в кафе, в ресторане «Россия», а также во время праздников с машин – торговых лавок и с рук – у лотошниц. В 1965 году были очень популярным и считались десертом. Эклеры покупали, чтобы порадовать любимых, дорогих людей, гостей, друзей. Эклеры были знаковым подарком – знаком внимания, признательности, извинения, а также влюблённости. Подарить эклер девочке или девушке – это значит признаться ей, что она тебе нравится.

Я нес свой эклер не знаю кому и решил так: кого я встречу первым, Валю Антипову или Вику-Викторию, той и подарю своё пирожное.

Я встретил их обоих одновременно, так как недалеко от сцены, на которой играл клубный ВИА, кучковались все девочки из разных школ, в том числе и девочки и ребята нашего 5 «А» класса. Я подошёл к ним ближе. Вика и Валя почти одновременно обернулись на меня, когда кто-то из девчонок сказал им, что подошёл Суворов и он чего-то хочет…

Я волновался ужасно. Мне было жарко, потно в моём старом, тесном ещё детском осеннем пальто навырост с короткими рукавами, которые моя мама надставила (удлинила) вязанными вставками в рукавах. Мне было очень стыдно. Почти все ребята и девчонки были в модных болоньевых плащах с шарфами, с модными шапочками-беретами и в модных блестящих сапожках с короткими голенищами, а был в толстом пальто и с кепкой на стриженой голове.

У музыкантов ВИА был перерыв между песнями. Народ вокруг шумел, двигался, перемещался, а я ничего не видел и не слышал кроме громкого стука моего сердца. Девчонки обернулись на меня, а я не мог сказать ни слова.

- Тебе чего, Суворов? – спросил кто-то из девчонок.

- Да вот, хочу угостить вас эклером, - произнёс чей-то знакомый хриплый голос. – Поздравить. С праздником.

- Кого это «вас»? – спросил тот же голос. – Всех? Одним эклером?

- Нет, - сказал я, чувствуя, что становлюсь дурак-дураком. – Не всех.

- А кого? – насмешливо произнёс всё тот же ненавистный мне голос. – Меня?

- Нет, не тебя – я поднял голову и пристально взглянул в толпу девочек. Они все с любопытством молча смотрели на меня.

Девчонки молчали. Музыканты ВИА опробовали свои инструменты и микрофон. Вот-вот должно было быть их выступление, и тогда в гуще громкой музыки я бы совсем потерялся, исчез, растворился…

Я пристально смотрел на девчонок и видел только двоих: Вику-Викторию и Валю Антипову. Кому из них отдать мой эклер, который (я это чувствовал) уже начал таять в моих жарких руках.

Ситуация разрядилась сама собой. Я сделал шаг к Вике и к Вале. Валя продолжала пристально и внимательно смотреть мне в глаза, а Вика-Виктория вдруг отвернулась. Я протянул бумажку с завёрнутым в неё эклером и вручил его в руку Вали Антиповой.

Валя взяла мой эклер, я успел увидеть победную смешинку в её глазах. Она развернула бумажку и откусила кусочек эклера. В тот же миг моя огненная радость и ликование обрушились от внезапных слов Вали:

- Ты издеваешься, Суворов! – вскричала Валя Антипова и с недоумение воззрилась на меня своими огромными глазами: эклер был пустой. Крем в трубочке пирожного был только в начале и в конце эклера, всё остальное тело пирожного было пустое

В этот момент грянула оглушительная музыка твиста или рок-н-ролла. Я понял, что никто, кроме Вали Антиповой не видел это происшествие. Валя бросила эклер с бумагой мне под ноги и резко отвернулась к сцене.

Оглушённый и потрясённый, я подобрал эклер, завернул его обратно в бумажку и, не разбирая дороги, тыкаясь, спотыкаясь, толкаясь и пихаясь в толпе, не слушая ни криков, ни ругани, ни окриков, устремился к тому месту, где были мои папа и мама. Большего позора в своей жизни я ещё не испытывал.

На том месте, где мама терпеливо ожидала нас с Юрой, папа ярился и ругался чуть ли не матерными словами. Оказалось, что все эклеры, которые мы с Юрой купили для папы и для мамы, оказались пустыми. Нас всех обманули. Таким же разъярённым и злым пришёл наш Юра, который всё стремился кого-то найти и наказать. Папа при этом сокрушался, что у него нет сейчас с собой его наградного любимого маузера, а то бы он «прибил этих мошенников на месте»…

Мама нас мягко успокоила и повлекла за собой домой. Мы, мужчины, были очень сердиты, но мама сказала, что «не надо какой-то ерундой портить наш праздник». Подходя к дому, мы уже немного успокоились, а за праздничным застольем и во время трансляции в записи первомайской демонстрации на Красной площади в Москве мы вообще «оттаяли» от обиды и радовались празднику и новостям искренне как дети. Мама в этот день расстаралась и угостила нас великолепным праздничным обедом.

Я очень гордился тем, что помогал маме на кухне готовить кушанья, а в зале накрывать на стол, раскладывать ложки, вилки и столовые ножи, ставить рюмки и фужеры, укладывать салфетки и тарелки согласно этикету. С недавних пор я увлёкся правилами поведения в обществе и за столом, и мама на практике давала мне уроки хорошего культурного поведения. Подвыпивший папа и не в меру весёлый Юра сидели на диване и смотрели телепередачи.

Меню праздничного первомайского обеда в нашей семье в 1965 году было совсем обычным для того времени, но сытным и доступным. Первым я принёс из кухни вазу-салатницу с маминым винегретом: в его составе были варёные свёкла, картофель и морковь, солёные огурцы, квашеная капуста и зелёный горошек, заправленные растительным маслом. Вторым блюдом я принёс и провёл им перед носами папы и Юры сельдь под шубой — слоёный салат из солёной сельди, лука, картофеля, моркови, свёклы и майонеза. Третьим блюдом я доставил большую стеклянную ваз-салатницу с салатом оливье — с докторской колбасой, картофелем, зелёным горошком и майонезом. Затем мама сама достала из холодильника и поставила на стол с заливным из говяжьего языка – это было редкое украшение нашего праздничного стола. Юра не выдержал, сбегал на кухню, принёс плетёную из соломки корзинку-хлебницу с чёрным хлебом и мы сели за стол обедать.

Пока мама накладывала всем в тарелки «по чуть-чуть» салаты, папа тоже таинственно исчез в родительскую спальню и явился в зал с двумя бутылками: водка «Столичная» и вино «Кагор». Мама порозовела в щеках, но промолчала. Папа быстро и ловко налил себе в рюмку водки, а маме, Юре и мне, в наши рюмки, немного вина. Потом папа сказал тост «За Первомай! За весну! За радость, мир и счастье! » и мы дружно выпили. Только сейчас я полностью почувствовал, насколько же я был голодный…

После первого блюда, закусок, настала очередь Юре помогать маме носить из кухни первые и вторые блюда. На первое мама сварила чудесный гороховый суп с копчёной колбасой – очень сытным, насыщенный и ароматный. На второе был гуляш из говядины — кусочки мяса, тушёные в томатном соусе с добавлением муки для густоты. Гуляш был на выбор: либо с рассыпчатой гречневой кашей, либо с картофельным пюре. Я выбрал пюре, папа – гречневую кашу, а Юра наложил себе в тарелку и каши и пюре (он бурно рос и развивался, поэтому всегда хотел кушать).

Папа налил себе и маме ещё по рюмочке и сказал тост: «За нас. За нашу дружную семью. За здоровье. За мир во всём мире». Мы с Юрой дружно подхватили этот папин тост, но нам родители уже ничего не налили. Тогда мы «налегли» на знаменитый горячий мамин цветочный час в стаканах с подстаканниками, которые были первым совместным имуществом нашего папы и мамы, когда они встретились после войны, с вкуснейшими мягкими бубликами с маком.

После такого обеда мама приказала нам отдыхать, убрала всё со стола на кухню, а мы втроём, папа, Юра и я, уютно уселись на диване смотреть телевизор. В эту субботу 1 мая 1965 года по первой программе ЦТ показывали передачи:

09:45 Москва. Красная площадь. Первомайская демонстрация. Прямая трансляция, в том числе впервые по спутнику «Молния-1» на Дальний Восток.

15:00 «Светлячок». Новый мультипликационный фильм для детей.

15:35 «Дорогами легенд». Премьера телевизионного фильма Ленинградской студии.

16:40 «И идут года за флагом красным…». Театр поэта и чтеца.

17:25 «Москва – Генуя». Художественный фильм.

19:00 Большой праздничный концерт. Передача из Колонного зала Дома союзов. В перерыве концерта «Телевизионные новости». Трансляция первомайской демонстрации на Красной площади в Москве.

22:00 «Песня летит по свету». Кукольный мультипликационный фильм для взрослых.

22:20 «На цирковой арене». Документальный фильм.

Вторая программа.

18.00 «Вечернее обозрение». Концерт Киевской студии телевидения.

18.50 «Золотые коньки Европы». Киноочерк.

19.10 «С русской песней по планете». Концерт-очерк.

20.10 «Майя Плисецкая». Документальный фильм.

В перерыве между телепередачами мама принесла нам ужин: рассыпчатую гречневую кашу с поджаренной до вкусной корочки варёной колбасой и охлаждённый компот из сухофруктов и изюма с мягкими бубликами с маком. Мы продолжили смотреть праздничный концерт, но к 22-м часам я уже начал «кунять», кивать головой, бодриться на шуточки и колкие замечания Юры, а потом сонно пошёл чистить зубы, выпил на ночь стакан «жгучего» кефира, пожелал всем спокойной ночи и ушел в свою комнату на свой маленький короткий диванчик, на котором когда-то мы умещались вдвоём с Юрой, играя в морских пиратов.

День субботы 1 мая 1965 года был насыщенным событиями, впечатлениями и приключениями и я знал, что сегодня ночью ко мне в сон обязательно явится моя Фея красоты и страсти, чтобы поделиться своими ощущениями и мыслями о Первомае. Я готовился к этой встречей с моей Феей красоты и страсти и заранее хотел оправдаться перед ней за тот досадный случай с пирожным эклер. Разговор должен был быть напряжённым…

Не знаю почему, но я уснул практически мгновенно и спал всю ночь, проснувшись только один раз, чтобы сходить в туалет пописать. Даже после этого сонного хождения в туалет я снова заснул и спал «как убитый». Только под утро, примерно в половину шестого воскресенья 2 мая 1965 года, ко мне явилась (не запылилась…) моя Фея красоты и страсти. Она была в образе обиженной молодой женщины, очень похожей на старшую пионервожатую Суворовской средней школы № 2, которая строго распоряжалась колоннами школьников на первомайской демонстрации при подходе к площади перед райисполкомом и райкомом партии.

Та пионервожатая была одета в костюм синего цвета, который выглядел на неё как военная или милицейская форма одежды: укороченная юбка чуть выше колена, форменный китель чуть приталенный в поясе, алый шёлковый галстук повязанный под воротник белой блузки и без головного убора. Её стройные ноги обтягивали прозрачные чёрные капроновые колготки, а на ногах были строгие и простые туфли чёрного цвета на небольших каблуках.

Эта молодая женщина выглядела очень официально, строго, но одновременно современно и красиво. Причёска у этой пионервожатой была самая современная – «бабетта» с загнутыми вверх локонами по бокам как у известной эстрадой певицы Тамары Миансаровой. Эта пионервожатая была очень бодрая, даже стремительная и ловкая в своих движениях, и мне показалось, что она может и готова здесь же на демонстрации станцевать модный танец твист.

Теперь эта молодая женщина стояла передо мной, прислонившись спиной к дверному косяку в мою комнату. Она смотрела не на меня, а прямо перед собой, глядя в своё отражение в зеркале на дверце моего одёжного шкафа. Обиделась…

Мне было стыдно. Мне было стыдно тогда на демонстрации, потом, когда мы с мамой и папой шли домой, за обедом, после обеда, во время просмотра телепередач и, особенно, когда я ложился спасть. Я знал, я был уверен, что моя Фея красоты и страсти придёт в мой сон и выскажет мне свою обиду, раздражение и злость за пустой эклер и ждал этого. Оправдаться мне было нечем, да незачем. Виноват…

- Ты не виноват, - вдруг сказала Фея красоты и страсти и повернулась ко мне лицом.

Теперь фея стояла не в строгой «милицейской» одежде, а полностью голая, только перед ней на уровне низа живота почему-то были валики моего дивана, в которые она гибко, красиво и легко опиралась пальцами рук. При этом фея так прижала свои руки к бокам, что они «стиснули» её груди, сблизили их друг с другом, и они двумя красивыми овальными сисечками круто бугрились у неё на груди. Её груди были с большими круглыми кругами вокруг тоже довольно больших морщинистых сосков.

- «Да она кормящая! » - пронеслось в моей голове. – «Она же молодая мама».

Да, передо мной стояла и покачивала своими призывными сисечками не Валя Антипова, не Вика-Виктория, не какая-нибудь американская «гёрл» из юркиного журнала для мужчин, а красивая стройная молодая женщина с очень красивым строгим лицом.

У этой Феи красоты и страсти были шикарные взбитые чёрные волосы с приглаженным верхом и с закрученными вверх концами волос. Эта причёска у нас называлась «бабетта», но я не знал, почему она так называется. Вот почему я в один миг назвал эту фею Бабеттой.

Бабетта спокойно и в тоже время несколько настороженно стояла передо мной совершенно не стесняясь. Не прячась, но и не выпячиваясь, чтобы мне понравится и завлечь своей наготой. Она просто показывала себя такой какая она есть и умно и хитро искоса поглядывала на меня, ожидая пока я приду в себя и очухаюсь от её вида.

- Ты не виноват, - услышал я голос Бабетты, не такой звонкий и командный как голос той пионервожатой на демонстрации, а приглушённый, ровный, мелодичный и как бы тайны, заговорщицкий.

- Ты не виноват, потому что не ты же вкладывал в эти трубочки эклеров сливочный крем, - сказала Бабетта и улыбнулась своими тонкими красивыми губами. Её губы были не пухлыми, не большими и не красными от помады, они были удивительно красивыми: тонкая верхняя губка придавала губам Бабетты строгость, а нижняя, чуть пухленькая, - сочность и красоту.

Уголки губ Бабетты были естественно приподняты, отчего её улыбка была милой, приветливой, доброжелательной, но в то же время строгой, настороженной, умной. И ещё я заметил, что по бокам её щёчек при такой улыбке образуются очень красивые и пикантные ямочки. Улыбка Бабетты была удивительно хороша, и именно она меня немедленно взволновала.

Только я не взволновался, как это было до этого, мой сашок-дружок молчал и никак не реагировал на явление передо мной обнажённой Феи красоты и страсти. Я смотрел на неё и видел её не как голую страстную женщину, старающуюся меня возбудить и довести до «белого каления», а молодую стройную и строгую красавицу, которой может быть станет наша новая ученица Вика-Виктория. Только тут я впервые понял, что мысленно сравниваю Вику с той пионервожатой на демонстрации и теперь я точно увидел в лице Бабетты черты лица Вики-Виктории. Вот почему я взволновался. Вика мне нравилась…

Только тут я обратил внимание на брови и глаза Бабетты. Её бровки были тонкими, ровными, будто нарисованными. Они были симметрично приподняты вверх концами, открывая ясное чистое верхнее веко. Глаза Бабетты имели не длинные жирно намазанные чёрной тушью ресницы, а острые и частые чёрные реснички, гибко снизу прижимающиеся к верхнему веку. Зрачки глаз у Бабетты были тёмными, очень тёмными, даже чёрными и она искоса внимательно и пристально смотрела на меня.

Глаза, брови и губы Бабетты дополняли небольшой «худенький» носик и маленький острый подбородочек. При этом щёчки Бабетты были не выпуклые, не крутые, но и не впалые. Лицо Бабетты было идеальным по форме и выражению. Бабетта была красива той удивительно притягательной женской красотой, какую имеют только озорные, самостоятельные, уверенные в себе молодые девушки и женщины. Такой по облику и характеру была Вика-Виктория, и я уверился в том, что передо мной она, только гораздо взрослее.

Обнажённые сисечки Бабетты меня не смущали, она это заметила, потому что перестала ими чуть-чуть качать из стороны в сторону и только уперлась руками в диванные валики моего дивана. Кстати, за этими валиками я видел полукружье её обнажённого бедра и понял, что за её руками и ладонями скрывается её выпуклый животик и «сокровенное тайное место», которого я опять не мог увидеть. Моё очарование и волнение пошло на убыль…

- Да, я не виноват, - вдруг «услышал» я свой хриплый сонный голос. – Но я виноват, я должен был сначала проверить эти эклеры.

- Как? – усмехнулась Вика-Бабетта (так теперь я стал её называть). – Надкусил бы? Проткнул пальцем сливочную пробку? Сравнил бы вес пустого с наполненным кремом пирожным?

- Не знаю как, - упрямо мысленно ответил я Вике-Бабетте, - но я должен был что-то сделать, чтобы не позориться перед всеми своим подарком.

- Ты не той подарил свой подарок, - тихо сказала Вика-Бабетта и опять косо с искрой усмешки посмотрела на меня. – Я бы твоё пирожное тебе обратно не бросила и не обидела тебя грубым словом. Я бы просто «не заметила», что пирожное пустое, а поблагодарила тебя и мы бы с тобой смотрели и слушали концерт ВИА.

- Да? Поэтому ты от меня отвернулась? – сказал я глухо и мысленно.

- Что ж, - сказала весело Вика-Бабетта. – И на старуху бывает проруха. Ты что ли ошибок не делаешь? Ладно. Что дальше? Что мы будем делать дальше? Дуться и обижаться или дружить и общаться?

- Дружить и общаться, - сказал я после секундной паузы. – Впереди день Победы и мы с тобой к нему готовились не в пример другим серьёзно. Да?

- Да, - сказала Вика-Бабетта и опять оказалась одетой в военный китель и юбку длиной выше колена. – Давай, спи, высыпайся и будь готов!

- Всегда готов! – ответил я пионерским салютом и… заснул. Проснулся я совершенно здоровым, бодрым и счастливым. Соя фея Вика-Бабетта меня поняла и приняла, теперь мы будем с ней дружить, а всякие там «вали антиповы» пусть оскорбляются, сколько им вздумается. На том мы с моим «сашком-дружком» и порешили…