Пунитаялини. Глава 1

Дорога, светотень наших странствий. Грех души цивилизаций, выкидыш нитки слюны, липкий вывертыш языка хамелеона. До-ро-га. Кончик языка приподнимается, чтобы воспеть основательное «до». Восходит к таинственным альвеолам — это «ро», попытайтесь пропеть его на манер «ре» музыкальной гаммы. Наконец, почему бы не завершить композицию, скажем, третьим, хотя и не последним тоном китайской речи, выдохнув финальное ветвистое «га»? Потрясающе печальное, вместе с тем недоуменное произведение артикуляционного аппарата.

Мне дорога дорога-недотрога,

Застывшие во тьме стога,

Немного сена и навоза много,

Такой вот «пис оф кейк», кусочек пирога.

Впрочем, какое там сено, какая солома, пусть это даже последняя соломинка в нос циклопу? Отжившая, отзвеневшая, отзверевшая лирика конской тяги. Нынче нужна лирика новая, сообразная прогрессирующему моментуму. Как вам легкий, едва слышный перезвон капель дождя на ветровом стекле, с которого начнется ливень, шторм? С чего начинается — легким стаккато — «Несущиеся на крыльях шторма» («Riders On The Storm») Джима Моррисона. Ох, придется тогда нырнуть в запущенный аквариум его творческих шквалов; я имею в виду фильм-эксперимент «Хайвэй: Американская пастораль».• • •

только что вот выбрался из пустыни: да подобрал какой-то парень, от которого потом и избавился, ничего особенного, в общем-то. Потоптавшись и помочившись в низкий унитаз, отправляется в ночной клуб «Тhе Whiskеу А Gо Gо» на Сансет Стрип, где в темноте бродят расплывчатые фигуры и остро пахнет цивилизацией и культурой. Итак,

«Несущиеся на крыльях дождя,

Несущиеся в шторм,

Подброшенные в отчий дом,

Выброшенные в этот мир...»