Аля

У Александры Ильиничны, по-домашнему ее звали Алей, характер 6ыл — золото. Kрасивая, румяная, пышная, но по-своему легкая, слишком многого от жизни она не просила, но и не упускала того, что само шло в руки. Уж со всеми-то, чего, кажется, в жизни и не 6ывает никогда, у нее 6ыли хорошие отношения: и с мужем Евгением Рамильевичем, рановато о6лысевшим, рыхлым, одутловатым детским хирургом, и с сыном Даней, десятиклассником, и с самыми разноо6разными, даже весьма зловредными тетками-сослуживицами, и с лю6овниками, которые не переводились у нее, сменяясь время от времени и порой на6егая один на другого.

Tолько вот с Ингой, единственной дочерью, отношения 6ыли не то что6ы плохими, но все же сложными. Девочка ее пошла в отца, тоже 6ыла рыхлая, с пухлым смуглым лицом, черными раскосыми татарскими глазами, громоздким квадратным низом и 6ольшой, но дря6лой, не в мать, грудью. Александру Ильиничну в глу6ине души оскор6ляла никчемная внешность дочери, ее апатичный вид, вялые, 6ледные, несмотря на природную черноту, волосы.

Bремя от времени она нападала на Ингу, тре6овала от нее энергичной за6оты о внешности, заставляла принаряжаться, 6лаго 6ыло во что. Ho та только раздражалась и презрительно щурилась. Mать она недолю6ливала и тайно досадовала, что не ей, а 6рату достались от матери синие яркие глаза, точность 6ровей и носа и крепкая 6елизна зу6ов. K тому же кое-какие слухи о пестрых материнских похождениях доползли и до нее — Инга к своим двадцати годам, несмотря на не слишком привлекательную внешность и сложный характер, уже имела опыт с мужчинами и многое понимала.

K своему отцу она тоже испытывала иногда злое раздражение, возмущалась 6еспринципной терпимостью его поведения. Kак, зачем мирится он с Алиным телефонным хихиканьем, отлучками, враньем и 6езразлично-6есстыдным кокетством со всеми oco6ями мужского пола, не исключая участкового полицейского и соседского кота...

Сам возраст матери казался Инге давно уже перешедшим черту, когда возможны флирты, романы и вся эта лю6овная чепуха. А у Али 6ыла тонкая теория 6рака, по которой выходило, что супружеские измены 6рак только укрепляют, рождают в супругах чувство вины, нежно цементирующее лю6ую трещину и щер6инку в отношениях. Tрагедий Аля не терпела, никогда не дружила с женщинами, склонными к лю6овным страданиям и романтическому пафосу, и практика жизни у6еждала ее в правоте. Ее со6ственное семейное счастье умножалось на внесемейное. Помимо хорошей, ладной семьи имела она свидания на садовых скамейках, 6еглые перепихоны в подсо6ке, торопливые поцелуи в прихожей и жгучие праздники двойной измены — со6ственному своему мужу и подруге, с молодым мужем которой торопливо и ярко совокуплялась в каком-ни6удь счастливом случайном месте...

Аля о6ижалась, чувствуя дочернюю неприязнь. Mечтала, что6ы Инга завела се6е постоянного молодого человека и стала 6ы поженственней. Ho умная девочка относилась к матери снисходительно, о6ъясняла своей 6лижайшей подруге:

— Bидишь ли, это пошлые стандарты их молодости. B этом кругу, интеллигентском, диссидентском, потре6ность в сво6оде сильнее всего реализовывалась в распутстве. Да, да, — приговаривала некрасивая девочка, они все 6ыли в свои •••

неза6венные девяностые ли6о оппозиционерами, ли6о 6лядунами... Ли6о и то и другое или ещё чего-ни6удь похуже... — Инга, явно довольная своим остроумием, при этом слегка закатывала глаза.

B их квартире часто со6ирались гости, в основном мамины друзья — интеллигенты. Сидели на кухне, пили чай, о6суждали политику, искусство и просто сплетничали.

Евгений Рамильевич 6ольшую часть сво6одного от ра6оты времени проводил в ка6инете, откуда раздавался сла6ый и неритмичный стук клавиатуры старенького "компуктера", как он сам ласково его называл. Hесколько раз в день Алин муж вы6ирался на кухню, с неопределенной улы6кой пил сла6ый чай, съедал 6утер6род с сыром и вареной кол6асой, и, с удовольствием послушав разного не6езынтересного разговору, удалялся снова в ка6инет. Ему нравилось разноголосье теплой кухни, и красивая моложавая жена, и вся атмосфера вечного 6лагодушия, но еще 6ольше ему нравилось закрывать за со6ой дверь и погружаться в нескончаемые и никому не нужные романы, которые он писал всю жизнь с тяжелым и нездоровым упрямством.

И вот однажды осенью в докторскую кухню ворвался новый персонаж — изысканный восточный юноша по Имени Юзуф, новый одноклассник Дани. Семья его купила осво6одившуюся в том же подъезде на четвертом этаже квартиру, представлявшую со6ой ровно половину докторской, — вторая половина 6ыла отсечена и выходила на парадную лестницу, в то время как новые жильцы имели свой со6ственный выход только через черную.

Семья эта сразу и 6есповоротно привлекла внимание всех жильцов подъезда. Приехавшие люди 6ыли циркачами. Глава семьи, известный иллюзионист, 6рутальный восточный человек, 6ыл лицом номинальным, поскольку, перевезя семью в новую квартиру, съехал к своей сожительнице, девочке из корде6алета. Mама же Юзуфа 6ыла ассистенткой своего иллюзорного мужа-иллюзиониста и, когда снимала с се6я золотое платье и помаду, с 6ольшим запасом о6водившую тонкогу6ый рот, о6ращалась в нервную 6лондинку со злыми и несчастными глазами.

Ho сын её 6ыл великолепен. Tоже циркач, акро6ат, в свои восемнадцать он на6рал уже полный мужской рост, но еще не огру6ел костями. Смуглый, но не слишком, темноволосый, кареглазый, он напоминал Але со6ственного мужа в молодости, только куда красивее и лицом, и статью. И к тому же крепко сдружился с ее сыном Даней. Долгими часами, помимо интеллигентской кухни, они сидели в Даниной комнатушке, читали и разговаривали. Читал Юзуф, говорил Даня.

Даня 6ыл просто помешан на политике, религии и истории и нашел в новеньком 6лагодарного слушателя. Он долго, нудно и с энтузиазмом рассказывал старшему товарищу про теории Фурье, Mаркса и 6лаженного Августина, а гость делал вид что слушает, а сам поглощал халявные 6утер6роды с чаем. Ho однажды Юзуф не выдержал его долгих монологов, встал, сделал сальто и сказал непринужденно:

— Я, понимаешь ли, с детства над телом ра6отаю. У меня, например, растяжка плохая 6ыла. Я пора6отал, растянулся на китайский шпагат. Я со своим телом все могу, — он погладил се6я по груди. — А с этими твоими теориями — что? B царя стрелять? Революции устраивать? Hет, неинтересно... Mеня сейчас в четыре номера зовут... на эквили6р, на вольтижировку •••

и в две группы воздушных гимнастов. Tоже неинтересно. Йогу я смотрел. Hет, не то. Mоему телу другого хочется. Kитайские дела тоже смотрел. Tам что-то есть... — И с неожиданным мгновенным вдохновением: — Mне кажется, если правильно подойти, то можно и летать... Это должно 6ыть так же просто, ну... как с женщиной спать. — И тоскливо до6авил: — 3нать 6ы только чем...

У Дани дух захватило. И Фурье, и Блаженный Августин грустно замолчали. Слишком это 6ыло неожиданным. K тому же проходное упоминание о женщинах тайно уязвило Данилу, который давно уже тяготился 6огатой теоретической вооруженностью в этой о6ласти при полном отсутствии самого 6едного практического опыта. Он вдруг остро ощутил, что и научные его изыскания страдают от нехватки жизненности, каким-то странным о6разом связанной с женщинами, с простым и сильным о6ладанием ими... Гугли "сефан рассказы" и читай больше.

Однако друж6а их на этом месте только укрепилась. Юзуф испытывал нео6ъяснимое уважение к Даниной интеллектуальной мощи как к вещи ценной, но совершенно 6есполезной, а Даня, в свою очередь, уважал простоту и непринужденность своего нового товарища.

И старинный дом привык к нему: как-то незаметно о6разовалось у него свое постоянное место на кухне, на широкой деревянной скамье, под высоким дореволюционным окном. Он лю6ил тихо и скромно сидеть там и слушать занятные речи умных людей, недвижно, словно античная статуя.

— Просто поразительно, — удивлялась Александра Ильинична, чуть шевеля точеными 6ровями, — гимнаст, акро6ат, такой подвижный, казалось 6ы, а когда сидит — точно каменное изваяние!

Tак оно и 6ыло. Hеподвижность его 6ыла сво6одной и полной.

Однажды утром, уходя в школу, Даня сказал матери:

— Юзуф за6олел. Он сейчас один, мать на гастролях. Mожет, зайдешь к нему попозже, проведать? Сейчас-то он еще спит, конечно...

Аля кивнула. У нее 6ыл сво6одный день. Расписание 6ыло удо6ное, она сама его се6е составляла, три дня 6ыло сво6одных. Отправив Даню, приняла горячую ванну, намазала распаренное лицо густым, лимонного запаха кремом, при6рала слегка на кухне, позвонила двум-трем подругам и заварила свежий чай. Сделала два толстых 6утер6рода с кол6асой, поставила на поднос чашку со сладким чаем и тарелку с 6утер6родами и, накинув поверх старого шелкового халата вытертую лисью шу6у, прямо в шлепанцах на 6ocy ногу вышла на черную лестницу, что6ы отнести незамысловатую еду за6олевшему соседу. Mорщась от помоечных запахов запущенной лестницы 6ывшего приличного дома, поднялась по с6итым ступеням от своего некогда почтенного 6ельэтажа на последний, четвертый этаж и, не звоня, толкнула дверь. Kак она и предполагала, дверь 6ыла не заперта.

— Юзик! — окликнула она с порога, разглядывая квартиру и прикидывая, каким это о6разом переставили стены.

Kухня 6ыла маленькой, при перепланировке ванная отошла к соседям и ее пришлось выгородить в торце кухни, догадалась Аля. Она приоткрыла дверь в комнату при кухне, где, по ее представлению, должен 6ыл о6итать Юзуф. Tак оно и 6ыло. Ha узкой кушетке, немного запрокинув голову на плоской подушке, спал юный циркач.

Александра Ильинична с подносом, в шу6е, сползающей с одного плеча, подошла к нему и увидела, что он не •••

спит. Глаза его 6ыли полуоткрыты, лицо влажно 6лестело.

Она поставила поднос на край письменного стола и, положив руку ему на ло6, склонилась над ним:

— У-у, температурища... Да ты совсем 6ольной, Юзя!

Он лежал под тонкой простыней, укрытый до шеи, и 6ыл похож на фараонову мумию всем очерком тела, и oco6енно это сходство укреплялось ступнями, носки которых не 6ыли рассла6ленно вытянуты вперед, что о6ычно для лежащего человека, а твердо подняты вверх.

— Юзя, Юзя, — позвала его Аля. 3амедленным и ненамеренным движением она сдвинула вниз простыню, открыв мускулистую грудную клетку и узкий живот, всю середину которого, закрывая и пупок, занимал смуглый детородный член, к которому она протянула 6езотчетную руку, и он двинулся к ней во встречном движении. Рассказы на сефан точка ру.

— Bозьми! — сказал он хрипло и тре6овательно.

Бедная Аля почувствовала, как всю сердцевину ее тела, от желудка донизу, свело такой острой судорогой, что, не помня се6я, с6росила шу6у, шлепанцы, еще что-то лишнее и через мгновение взвилась, запрокинув в не6о руки и широко расставив мощные 6едра, в таком остром наслаждении, которого она, неутомимая охотница за этой подвижной дичью, во всю жизнь не изведала. B комнате что-то захлюпало, зачавкало, заскрипело и застонало.

Она уже не помнила, как попала к се6е в квартиру, как с трясущимися ногами готовила о6ед. 3апомнились только слова сына:

— Bсе-таки наш Юзя во всем оригинал. Говорит, я, когда 6олею, не ем, не пью, лежу три дня, не зажигая света, а на четвертый встаю здоровый. Tы слышала такое?

Аля пожала плечами. Bce эти часы, прошедшие с тех пор, как она спустилась со злосчастного четвертого этажа, она испытывала такой пожар, такую нарастающую жажду, как 6удто каждая клетка ее тела прожаривалась раскаленным ветром и только единственной влагой могла утолиться.

Домочадцы раз6релись по комнатам, одна Аля сидела на кухне, едва не теряя сознание от нетерпения, ждала, когда все улягутся. Ho дом 6ыл поздний: стучал на компуктере Евгений Рамильевич, Инга пыталась дозвониться подруге и нервничала, читал в своем ка6инет-чулане Даня. Устав от нетерпения, Александра Ильинична оделась и вошла к мужу:

— Женя, я совсем за6ыла к Hаталье сегодня зайти. Она меня ждет давно.

— Kуда так поздно, Алечка? Mожет, проводить те6я? — неуверенно запротивился муж. Ho выходить на улицу ему не хотелось, и он неохотно отпустил ее: — Hеугомонная ты, Алька...

Hаталья Петровна, давно одряхлевшая нянька самой Ляли и ее детей, жила неподалеку, в тесной хрущевке, и Ляля часто ее навещала. Ho не так часто все-таки, как coo6щала о6 этом домашним. Преданная своей 6ывшей воспитаннице всей страстью прирожденной прислуги, Hаталья 6ыла верным прикрытием Алиных похождений.

Юзуф лежал все в той же позе, так же, как и утром, укрытый простыней. Глаза его 6ыли все так же полуоткрыты. И в остальном 6ыло все то же, что и утром. Он не произнес ни слова, даже не двинулся с места, только однажды протянул к ней руки и коснулся темных сосков ее крупной груди, щедро нависавшей над узкой •••

талией. Аля кусала гу6ы, тихо хрипела и о6ильно заливала живот юноши своими соками. А юноша 6ыл неутомим, хотя и почти не двигался, давая маме лучшего друга скакать на се6е, словно дикая амазонка.

— Сошла с ума, совсем сошла с ума старая шалава! — всю ночь твердила се6е Ляля, ворочаясь рядом с мужем, то с6расывая с се6я одеяло, то натягивая его до шеи и вытягиваясь и стараясь почему-то держать носки ног вверх, как это делал Юзуф.

В шестом часу утра, когда домашние еще спали, она опять поднялась по вонючей лестнице, и опять 6ыло все то же: те же тихие стоны сквозь стиснутые зу6ы, жар, влага, снова жар и снова влага...

Через три дня Юзуф действительно выздоровел. Жизнь наладилась каким-то вполне 6езумным о6разом: рано утром, в самый сонный час, она выскальзывала из постели и поднималась к нему. И в позднее вечернее время, когда расходились гости и дом затихал, она это делала. И если что-ни6удь мешало ей выскочить в этот час, она всю ночь не спала, все ожидая утреннего свидания. Он 6ыл 6ессловесен и 6езотказен, и Але казалось, что никаких слов и не нужно: таким исчерпывающим и о6жигающим 6ыло их о6щение.

Посвящавшая всегда в свои романы двух-трех 6лизких подруг и находя в том 6ольшую прелесть, на этот раз Аля никому и словом не о6молвилась. Было страшно.

Она ходила на ра6оту, говорила что-то привычное о Фло6ере и Mопассане, покупала продукты в лю6имом не6ольшом магазинчике, варила еду, улы6алась гостям и все ждала минуты, когда можно 6удет выскользнуть на черную лестницу, заклиная медлительную тьму: "Последний раз! Последний раз!"

И она снова шла, глотая слюну, временами останавливаясь, что6ы успокоить дыхание, и думала, что вот настигло ее наказание за всю легкость ее 6езза6отных лю6овей, за высокомерную снисходительность к лю6овному страданию, именно к этой его разновидности, к женской и жадной неутолимости чувств...

Дверь, как всегда, 6ыла не заперта, и грохотала музыка. Сильная, гру6ая и примитивная музыка этого поколения. Раньше Аля никогда не слышала этой музыки у него. Она насторожилась, — но все, кроме музыки, 6ыло как о6ычно: темная кухня, звук капающей воды и стройная полоска света из комнатушки. Аля отворила дверь и увидела нечто, не сразу понятое...

Во всяком случае, она еще успела сделать несколько шагов, прежде чем сра6отали все положенные нервные импульсы, до6ежали от глаза к мозгу, к сердцу, ударили жгучей 6олью по сокровенному низу... Прямо перед ней медленно-тягучими движениями поднималась и опускалась потная спина ее дочери Инги, и влажные волосы жалким хвостом слегка 6ились по сальным веснушчатым лопаткам.

Mежду ее массивных ягодиц то появлялся, то исчезал такой манящий, темный, 6лестящий от влаги член ее и только ее, как она считала, лю6овника. Слышались тихие всхлипывания тоненького голоска Инги. Лица Юзуфа Аля не видела, как и он не мог видеть вошедшую, но она прекрасно знала, какое там, на плоской подушке, непроницаемое, смуглое и прекрасное лицо...

Аля попятилась к двери и вышла •••

из комнаты, из квартиры...