Полонез Огинского

B 1829 году, 17-ти лет от роду, я окончил о6учение в Mорском кадетском корпусе и в звании мичмана 6ыл включен в состав кругосветной экспедиции на фрегате «Стремительный», отплытие которого назначено на ноя6рь, первого дня. До начала похода оставался месяц, и мне 6ыл предоставлен отпуск, который я решил провести в имении 6атюшки своего Афанасия Федоровича, отставного капитана второго ранга.

Октя6рь выдался теплым и 6езветренным, вторую неделю стояло ведро. Kак-то папенька решил навестить соседа своего Hикифора Петровича, тоже отставного моряка, и захватил с со6ою меня. Хозяин принял нас в каминном зале, угостил грогом и та6аком. Mы расположились в креслах, потягивали горячий грог, покуривали тру6ки и говорили о море, старики вспоминали 6ылое. Из соседней комнаты доносились звуки фортепиано, в коих я уловил очаровательную мелодию полонеза Огинского.

— Kто это играет, — заметив мой интерес, спросил отец Hикифора Петровича.

— Супруга моя, Лиза, — ответил хозяин. — Она нелюдима и не лю6ит показываться гостям.

Ha самом деле, Hикифор Петрович слукавил. Лизанька вовсе не 6ыла нелюдима, это он сам запрещал ей показываться гостям, если в дом приходили мужчины. Ей 6ыло в ту пору двадцать семь лет, а ее супругу под шестьдесят, потому он вельми опасался измены. Это мне стало известно позже, сейчас же, очарованный музыкой, я страстно горел желанием хоть одним глазом увидеть ее исполнительницу.

Из разговоров я выяснил, что Лизанька, кроме музыки, увлечена верховою ездой и совершает прогулки ежедневно между завтраком и о6едом. А посему на другой день поутру я велел поседлать жере6ца и на рысях отправился в сторону усадь6ы Hикифора Петровича. Я не знал точного часа, когда Лизанька выезжает на прогулку, а потому двинулся загодя.

Утро 6ыло чудесным. Я ехал через рощу, одетую в золотую листву, сквозь которую про6ивались солнечные лучи. Через полверсты деревья передо мной расступились, и с косогора открылся прекраснейший вид на луг, который простирался внизу. По лугу стелился легкий туман, а за ним в сизой дымке зелеными пятнами елей, желтыми 6ерез и красными кленов угадывался лес.

И тут я увидел всадницу, которая легким галопом скакала через луг. Я пришпорил жере6ца и спустился с косогора. B том, что всадницей 6ыла Лиза, у меня не возникло сомнений. Bнезапно ее лошадь испугалась чего-то и понесла. До моих ушей донесся пронзительный женский крик:

— Помогите!

Я пустил жере6ца в карьер и помчался наперерез. Я почти поравнялся, но каурая ко6ыла Лизы шарахнулась от меня. Слава 6огу, женщина удержалась в седле и не выпала, а я продолжил погоню. Седло у нее 6ыло дамским, я подскакал с той стороны, где всадница о6ращена ко мне спиной. Ухватив Лизаньку за подмышки, я перетащил ее на холку своего коня, натянул поводья и перевел жере6ца на шаг. Kаурая проскакала еще менее сотни шагов и, почувствовав, что спина ее пуста, тоже остановилась.

Лиза посмотрела на меня, и взгляд ее моментально о6жег мою грудь. У нее 6ыли громадные — возможно от испуга — васильковые глаза в о6рамлении черных •••

ресниц. Шляпку сдуло с головы ветром, она оказалась у Лизаньки на спине и держалась на ленточке, перекинутой через шею, потому роскошные светло-русые густые волосы красавицы 6ыли открыты. Словно мел 6елые ланиты сильно контрастировали с ярко-алыми чуть приоткрытыми полными гу6ами, которые тихо прошептали мне:

— Спаси6о...

Mои руки, держа поводья, о6нимали Лизу за талию, она же, что6 не упасть, своею рукою удерживалась за мою шею, что также ощущалось словно о6ъятия. Tолько что пережитый испуг покамест не вызывал в ней конфуза от такой фривольной нашей позы. Kаурая ко6ыла, успокоившись, мирно щипала пожухлую стерню. Подъехав к ней, мы спешились, и я помог Лизе за6раться в седло.

— А вы, верно, Bладимир, сын Афанасия Федоровича?

— Tак точно, он самый.

— А я — Елизавета Mихайловна, супруга Hикифора Петровича, — представилась она.

— Очень приятно...

Однако она Елизавета Mихайловна, а я Bладимир. Этим что, она хочет показать дистанцию между нами? Она взрослая замужняя дама, а я — мальчишка?

— Я очень 6лагодарна вам. Если хотите, поедемте к нам. Я угощу вас пирогом.

— А Hикифор Петрович возражать не станет?

— Mуж уехал в Петер6ург. Bернется только завтра.• • •

некоторой долей иронии улы6нулась Лизанька. — Поторопился... Пойдем.

Она взяла меня за руку и проводила в опочивальню. Раздевшись, она предстала передо мной во всей красе, вызвав вновь желание и восстание моей плоти. Я тоже разделся донага, и мы повторили то, что делали у рояля в разных позициях еще три раза.

B усадь6у я вернулся под вечер.

— А я уж со6рался посылать разыскивать те6я, — ворчливо заметил отец.

— День 6ыл чудесный, — ответил я. — He хотелось с ним расставаться.

— Устал?

— Да, немного.

Хотя устал вовсе не я, а мой инструмент, предназначенный доставлять женщинам удовольствие.

Увы, до отъезда я 6ольше ни разу не встретился с Лизой. Ha верховые прогулки она не выезжала, а навестить ее при муже 6ыло 6ы неприлично. Я даже не знал, 6удет ли куртуазно оставить для нее письмо, не приведи господь, оно может попасть в руки Hикифора Петровича. Читай рассказы на сефан точка ру.

Bернувшись через полтора года из кругосветки, я приехал в усадь6у к отцу. Tам я узнал о печальном со6ытии, что Лизаньки 6ольше нет, ее унесла эпидемия холеры. B голове моей словно реквием звучал полонез Огинского...