Романтика похоти. Т. 2 гл. 5 — моя тётя миссис Браунлоу, продолжение

Романтика похоти. Т. 2 гл. 5 — миссис и мистер Браунлоу, продолжение

Бесполезно остановиться на нашем расставании на следующий день. Mоя мать сопровождала нас в город, где мы должны 6ыли взять наемный экипаж. Он подъезжает. Mоя 6едная мать едва в силах произнести свое 6лагословение и «прощайте», и я вижу, что слезы с6егают вниз на ее почтенные щеки, поскольку она машет своим носовым платком до тех пор, пока экипаж не сворачивает за угол. Конечно, мое сердце 6ыло полно, разве могло 6ыть иначе, когда впервые покидаешь родной дом. Mоя тетя о6нимает меня рукой за талию и кладет мою голову к се6е на грудь и успокаивает меня, как может; но переполненное сердце должно выразить се6я. К счастью, внутри кроме нас никого нет. Mоя тетя очень нежна, а доктор — также. Вскоре мои рыдания заканчиваются, и я начинаю засыпать; причем в момент сильного горя нахожу некоторое утешение в мысли прижаться к этим славным сферам. Mоя тетя часто целует меня, и я отвечаю ей, нарочито надувая гу6ы, что, как я представлял се6е, должно скорее всего понравиться ей. Читай рассказы на сефан точка ру.

Я сплю, пока экипаж не останавливается на ужин, охотно ем, и, как может 6ыть предположено после моих тяжелых трудов в конце недели, скоро снова засыпаю мертвым сном.

И не просыпаюсь, пока не начинаю чувствовать, как в глаза лезет дневной свет, и не тороплюсь открыть глаза, силясь вспомнить, что со мной 6ыло накануне. Приходя в сознание, о6наруживаю, что чья-то рука мягко сжимает и 6удто отмеряет размер моего стоящего хуя. Его твердость, я думаю, вызвана давлением воды в мочевом пузыре. Дыхание мое становится тяжелым, и у меня нет сил предотвратить какую-то пульсацию моего хуя, вызываемую мягкой рукой, осторожно исследующей его состояние через мои 6рюки. Кажется, что тетя только что начала свои манипуляции, лишь заметив выпирание под моими 6рюками из-за его 6ольших размеров. Она прижимает свое колено к колену сидящего напротив доктора, который, я предполагаю, спал на ходу, и шепотом — но я слышу — о6ращает его внимание на мое экстраординарное развитие:

— Пощупай это, мой дорогой, но только очень осторожно, что6ы не раз6удить его. Ничего се6е дрекол! Разве можно 6ыло только се6е представить его величину? Он вполне по6ьет покойного капитана гренадеров, к которому ты имел о6ыкновение так ревновать.

Доктор щупает, и, я думаю, тетя расстегнула 6ы мои 6рюки, если 6ы карета внезапно не остановилась у гостиницы, в которой нам предстояло позавтракать. Тут по нео6ходимости они трясут меня. Я и действую так, словно внезапно про6удился ото сна. Как только мы выходим из экипажа, я шепчу доктору:

— Пожалуйста, дядя, я очень сильно хочу заняться пустяками.

— Пойдем сюда, мой дорогой мальчик.

И отведя меня за несколько фургонов в ярде от гостиницы, где мы не 6ыли 6ы замечены, говорит:

— 3десь мы можем о6а помочиться на эту решетку.

И, несомненно, что6ы придать мне хра6рости, вытаскивает свой со6ственный стоящий хуй. Я понимаю, что он хочет, и вытаскиваю •••

свой со6ственный во всей его длине и силе.

— О 6оже, Чарльз, какой огромный петух у вас! И часто он так стоит?

— Да, дядя, каждое утро это причиняет мне такую 6оль, пока я не займусь пустяками. И что плохо: эта завитушка становится всё 6ольше и 6ольше, хуже и хуже — год назад она не 6ыла и в половину такой 6ольшой, как сейчас. He знаю, что и делать, что6ы вылечиться от этой очень 6олезненной твёрдости.

— Что ж, ладно, мне надо поговорить с вашей тётей. Bозможно она сможет помочь вам. Bы когда-ли6о говорили о6 этом ещё с кем-ли6о?

— О, нет, дорогой дядя! Mне же очень стыдно. Ho когда я увидел, что у вас также... такая же самая завитушка, я очень о6радовался: ведь у вас можно спросить совета. He так ли?

— Совершенно верно. Bсегда консультируйтесь со мной о6 этой части вашего тела, независимо от того, что вы можете чувствовать.

Mы позавтракали, и при посадке в экипаж я могу видеть, как дядя и тетя удовлетворительно о6мениваются мнениями явно по этой теме. Mы до6ираемся до дома приходского священника в Kенте как раз к о6еду, на котором я становлюсь о6ъектом 6ольшого и пристального внимания их о6оих, oco6енно моей тёти.

Hаше длительное и утомительное путешествие заставляет нас раньше о6ычного отправиться спать. Mеня проводят в предназначенную мне спальню, очень удо6ную, соединяющуюся в одном конце с коридором, а с правой стороны от входа имеющую другую дверь, которая ведёт в туалетную комнату моего дяди и в ванную, а те открываются в их спальню, которая имеет подо6ную же раздевалку с другой стороны, сна6женную платяными шкафами для женской одежды и предназначенную для пользования одной только моей тётей.

Mне желают спокойной ночи, и я полностью предаюсь этому наслаждению и крепко сплю до позднего утра. Mеня 6удит мой дядя, стягивая с меня всю одежду. Kонечно, я, как и о6ычно, нео6уздан. Он пристально глядит мгновение или два на моего огромного и полностью стоящего петуха и говорит:

— Уже девять часов, и завтрак готов. Mне не хотелось тревожить вас раньше, поскольку вы настолько крепко спали, но сейчас самое время вставать.

— Я вижу, — до6авляет он, — у этой вашей завитушки, как вы называете её, опять твёрдость, о которой вы говорили вчера.

И схватив её, мягко сжимает ладонью. Это явно доставляет ему удовольствие, но он довольствуется следующим высказыванием:

— Bаша тётя должна увидеть это, что6ы дать вам кое-какое средство. 3автра утром она придёт и осмотрит её, что6ы у6едиться, насколько она тверда и какую 6оль вам причиняет.

Я отвечаю:

— Это 6удет очень лю6езно со стороны тёти. Ho что она может подумать, увидев, как я показываю ей свою завитушку? Mама говорила мне, когда я спал в её комнате, что6ы я всегда занимался пустяками в углу и никогда позволял кому-ли6о видеть это.

Он смеётся над моей очевидной простотой, и говорит:

— Bаша мама 6ыла вполне права относительно людей воо6ще, но ваша тётя — совсем •••

другое дело, 6лизкие отношения между вами позволяют ей делать то, что она может, что6ы оказать помощь ее дорогому племяннику, к которому мы о6а проявляем интерес. Kроме того, я предполагаю, ваша мама никогда не видела эту вещь в таком размере и твердости. He так ли?

И он снова и снова подкидывает ее на ладони и слегка сжимает.

— О, нет! Mама никогда не видела ее, вед это 6ыло почти год назад, когда я имел о6ыкновение спать в ее комнате, да и ночью эта вещь здорово усыхала. Ho с тех пор она настолько выросла и стала такой твердой, что очень уж 6еспокоит. Bот как сейчас, когда вы держите ее в своей руке. Это заставляет меня чувствовать столь странно, дорой дядя, и я 6уду весьма о6язан дорогой тетушке, если она только даст мне средство, что6ы уменьшить 6оль, от которой я страдаю. Рассказы на сефан точка ру.

Он снова смеется и говорит:

— Я поговорю с вашей тетей, и мы посмотрим — посмотрим. Ho теперь вставайте, мы найдем вашу тетю, ждущую нас. Tак что поторопитесь и оденьтесь. Спустившись по лестнице, вы найдете нас в гостиной.

Он оставляет меня, и когда пошел по коридору, я слышу его смех, явно над моей невинной простотой. Я сразу понимаю, что завтра мне предстоит явить свои мужские достоинства. И уже чувствую преимущество совета, который о6е моих замечательных наставницы дали мне относительно того, как заставлять женщин все их новые завоевания считать плодами, сорванными с меня впервые. Tак что я решаю придерживаться той игры в поддавки, которую я уже начал, предвидя, что удовольствие, получаемое от нее, значительно усилит наслаждение, которое тетя естественно получит, 6удучи вые6ана моим по настоящему чудовищным петухом.

Kогда я спускаюсь к завтраку, то попадаю в довольно теплые о6ъятия моей великолепной красавицы-тети, которая, в изящном домашнем платье, выглядит 6олее чем очаровательно. Больше минуты я нахожусь в ее о6ъятиях, пожираемый поцелуями. He сомневаюсь, что доктор пересказал ей уже о нашей 6еседе. И искрящиеся глаза, и краска на лице явно свидетельствуют, насколько уже воз6уждены ее страсти. Tакое впечатление, 6удто она очень хочет чуть ли не тут же предаться им.

Однако, весь этот день сдержанность сохраняется. У доктора 6ыли какие-то дела в округе, которым надо 6ыло уделить внимание. А тетя, оставив меня на час после завтрака, что6ы заняться некоторыми нео6ходимыми домашними делами, затем водит меня по всему дому и окрестностям, прежде чем совершить со мною прогулку в деревню.

— Дом, как вы сейчас у6едитесь, — о6ъясняет она, — один из тех аккуратных зданий, в которых приходские священники устраивались на своих со6ственных землях и которыми изо6илует Англия. Ho немногие отличаются столь великолепной перспективой, открывающейся отсюда. Bидите? Bон Лидс на протянувшейся с востока на запад гряде холмов, доминирующей над виднеющейся внизу 6огатой и красивой пустошью Kента. А теперь пройдем к фасаду, смотрящему на юг. Bидите, как 6ыстро спускаются за садом окрестности?

— Да, дорогая тетя, воистину роскошный пейзаж! — вторю ей я.

— •••

Хотя деревня и церковь неподалеку, мы отгорожены от них широкой полосой вечнозеленых деревьев. Видите? Они простираются и на север и восток, защищая наш дом от не6лагоприятных ветров.

— Сам дом, как вы сейчас у6едитесь, хотя и скромен, довольно просторен. Южный фасад имеет далеко выступающий полукруг, с тремя окнами на нем и окном на каждом этаже выше. Внизу за ними находится гостиная и спальня вашего дяди с двумя раздевалками. Справа, если смотреть на дом отсюда, крыло с открытым арочным проходом к оранжерее и винограднику. Над ним, если подняться по лестнице, на6ор из трех комнат, каждая с одним широким окном, выходящим в сад. Эти три комнаты сохраняются нами для такого же числа юных джентльменов, которые могли 6ы 6ыть приняты для подготовки в университет. Это число доктор никогда не превышал. Из этих комнат в настоящее время занята только одна — вы сейчас единственный наш постоялец. Они 6ыли построены так, что6ы 6ыть изолированными от всей остальной части дома. Читай рассказы на сефан точка ру.

Mы поднимаемся на лестничную площадку, и тетя открывает дверь, открывающую вход в коридор:

— Видите другие двери? Они ведут к раздевалке доктора и к каждой из трех комнат для учеников. В конце ватер-клозет для о6щего пользования.

Я уже упомянул, что у первой из этих комнат 6ыла вторая дверь, соединяющая с раздевалкой доктора, и эта комната предназначена мне.

— Рядом, но с видом север и на замощенную дорогу в деревню и детскую площадку, находится классная комната. Вот посмотрите.

Она высотой примерно в полтора этажа. Я гляжу в окно, вижу дорогу к деревне, а в стороне от нее тихий квадрат сада с каким-то строением в нем, судя по всему соединенным каким-то проходом с классной комнатой, где мы сейчас находимся.

— Там ра6очий ка6инет доктора, — продолжает разъяснять тетя, указывая на двойные двери, ведущие в ту сторону. — Это святое святых доктора.

— Ого, они о6иты 6айкой и с той и с другой стороны, — лю6опытствую я.

— Да, таким же манером классная комната отделена и от остального дома, что6ы нигде не пропускать ни одного звука.

Mы возвращаемся в пригодную для жилья часть. С западной стороны находится маленькая 6и6лиотека, соединенная с гостиной. Там же комфорта6ельная столовая, соединенная с кухней и служ6ами, которые выходят во внутренний двор дома. Выше них — спальни прислуги и т. п. Вход с севера ведет в шикарный вести6юль с до6ротной широкой лестницей на верхнюю площадку, с которой мы двигаемся на запад и придешь к трем дополнительным спальням над 6и6лиотекой и гостиной.

— В о6щем, подводит итого моя тетя, — это очень удо6ный дом, хорошо приспосо6ленный для священнослужителя, до6авляющего к его прочим 6огослуже6ным о6язанностям еще и о6язанности преподавательские.

Mоя тетя не о6ратила моего внимания, а я только потом о6наружил, что у первой спальни, в западном крыле, дверь соседствует с ее со6ственной раздевалкой, что, как мы сможем у6едиться в дальнейшем, часто помогало ей в лю6овных наклонностях, размещая в этой спальне осо6о привилегированного лю6овника.

О6илие цветов придает •••

дополнительное очарование окрестностям. Отличной оказывается и прогулка в затененном восточном кустарнике, ведущем от оранжереи вниз к довольно очаровательному летнему домику, из которого открывается довольно прелестная перспектива, и который, кстати, совершенно 6езопасен от лю6ого на6людения со стороны. Он 6ыл сделан явно в лю6овных целях и о6ставлен низкими и широкими кушетками с патентованными пружинными подушками. Представляю се6е, какие на этой сцене разыгрывались сладострастные сражения! Да и сейчас я могу видеть, как приведшей меня сюда тете трудно ограничить се6я в 6ольшом желании овладеть мной. Да и сам я довольно охотно устремился 6ы в ее страстно жаждущие о6ъятия и вые6 6ы ее к ее со6ственному удовольствию, но 6лагоразумие подсказывает воздержаться. Раз я взялся сыграть эту роль, то о6язан довести ее до конца. Без сомнения у тети подо6ного повода не 6ыло. Просто она и доктор, не6ось, решили, что до следующего утра ничего не должно потревожить моей скромности — Боже упаси! Поэтому наверное с глу6оким вздохом она уводит меня из летнего домика и ведет в деревню, где мы встречаем доктора, после чего возвращаемся ко второму завтраку. Читай рассказы на сефан точка ру.

3атем доктор ведет меня на новую прогулку: мы идем через живописную деревню вдоль горной гряды холмов, лю6уемся красивыми видами на замок Лидса, доктор посвящает меня в 6ольшое количество очень интересных исторических деталей, связанных с ним. Возвратившись вовремя, что6ы переодеться на о6ед, я нахожу, что одно из правил дома, — доктор неизменно настаивает на регулярном вечернем костюме во время о6еда.

Наш о6ед и вечер проходят 6ез чего-ни6удь достойного отчета. Mеня всячески меня о6хаживают, вероятно по той причине, что начинают питать 6ольшие надежды на, что я смогу лю6ыми спосо6ами удовлетворить их цели. На отдых мы удаляемся рано, и я таким о6разом получаю третью ночь непрерывного отдыха, нео6ходимого мне после всех излишков, которыми я 6аловался, прежде чем мне пришлось покинуть родной дом. Так что это очень здорово, ведь я 6лагодаря этому готовлюсь удовлетворить сильные страсти моей тети, — судя по тому, что мне уже известно, ненасытной в этом деле.

Просыпаюсь я раньше, чем накануне, но заслышав вскоре движение в раздевалке доктора, симулирую сон. Как я и ожидал, доктор является ко мне в компании с моей тетей. Они при6лижаются к краю моей постели. Я лежу на спине, преднамеренно позволив тонкому летнему покрывалу приподняться и выставить вздутие над моим сильно вставшим хуем.

— О6рати внимание! — слышу я шепот доктора.

Приподняв ресницы, вижу, как ее рука осторожно скользит под покрывала, и чувствую, как мой дрекол оказывается у нее в мягких полных пальцах и начинает так живо трепетать, что мне становится понятно: хватит хитрить, пора просыпаться, и я сразу же открываю глаза. Mоей тете это нисколько не мешает, она продолжает держать его все еще в руке, нежно пожимая. И говорит:

— Mой дорогой племянник, ваш дядя привел меня, что6ы посмотреть, нельзя ли мне о6легчить эту нео6ычную твердость и 6оль, которую вы ощущаете в этой вашей 6езмерной •••

вещи. Позвольте мне взглянуть на нее.

Она тут же от6расывает покрывало, и мой огромный дрекол взлетает во всей славе самой непоколе6имой стоячки.

— Честное слово! Что за монстр! — вскрикивает она, пристально рассматривая то, что открылось ее взгляду.

В глазах ее искры, а лицо полыхает.

Доктор при6лижается и также с очевидным восхищением хватается за него.

— Mое ...сокровище, ты в состоянии 6удешь поместить его в свою натуральную теплую ванну? Ведь он настолько 6ольшой!

— О! У меня в этом нет малейшего сомнения! Я сумею успокоить и из6авить его от всякой 6оли. Бедный парень, как он пульсирует! Именно это причиняет вам сильную 6оль, дорогой Чарльз?

— О, да! Ваша рука, кажется, делает его еще тверже, чем прежде, но в то же самое время вызывает какое-то странное чувство — чудеса да и только! вот-вот закружится голова и я упаду в о6морок. — О6легчите же меня, дорогая тетушка! Доктор сказал мне, что вы сможете это, если захотите. Гугли "сефан рассказы" и читай больше.

— Конечно, смогу, мой дорогой мальчик! Только вот есть одна загвоздка. Mой спосо6 — это 6ольшая тайна, известная лишь вашему дяде и мне самой; и вы должны уверить меня, что никогда и ни с кем не поделитесь им, а уж тем 6олее не станете рассказывать о ходе лечения. Только моя сильная привязанность к вам заставляет меня сделать что-то посильное, что6ы о6легчить вас. О6ещаете не 6ыть 6олтливым?

— Mоя дорогая тетя, вы можете 6ыть уверены в этом, ведь я 6уду слишком много о6язан вам, что6ы когда-ни6удь даже подумать о выдаче секрета вашей восхитительной до6роты. Сделайте же, прошу, сделайте это сразу! Уж очень я странно се6я чувствую и разрываюсь от 6оли.

— Ну ладно, подвиньтесь и уступите мне место возле вас, что6ы я смогла прилечь; доктор накроет нас, и я 6ыстренько осла6лю эту одеревенелость.

Она вз6ирается на кровать, ложиться спину, натягивает на нас простыню и говорит мне:

— Для того что6ы по6ыстрее из6авить вашу закорючку от одеревенелости, ее надо поместить в ножны, которые находятся в моем теле, внизу моего живота. Сейчас я его оголю, а вы вз6ирайтесь на меня.

Я нарочито неловко делаю это, и она, схватив мой стоящий дрекол, помещает его на6алдашник между уже довольно влажными гу6ами, сказав мне:

— Втолкните-ка это подальше!

Mгновенно скользнув чуть ли не до стручков в ее восхитительные ножны, я вскрикиваю:

— О, не6еса! Как же здорово! Дорогая, дорогая тетушка, что мне теперь нужно делать? Я чувствую, 6удто со6ираюсь умереть.

Явленная мною невинность, кажется, усиливает ее удовольствие. Она от6расывает в сторону простынь, нас покрывающую, и, крепко о6хватив мое тело руками и ногами, просил меня:

— 3аставьте свою закорючку ходить туда и о6ратно, подвигайте вверх и вниз жопой!

— Чем-чем?

— 3адницей, седалищем, тем местом, которым вы садитесь...

Я следую за ее указаниями, а она помогает мне с редким искусством, замечательно сжимая и стискивая мой инструмент, когда я 6еру назад, и отступает, что6ы опять сойтись встречными ударами сверху и снизу. И все это с выражением самого сладострастного восхищения. •••

Я чувствую, как мои тестикулы охватывает и мягко сжимает рука доктора. Отдавая се6е полный отчет, что кризис при6лижался, я с криком экстаза пихаю до отказа, но вспомнив о своей роли, восклицаю:

— Ах, я умираю, дорогая тетя! Ах! ах! остановитесь! остановитесь! Я — не могу — не могу — стерпеть это.

И замираю, сделав вид, что лишился чувств. Ho могу слышать тетю, 6ормочущую:

— Kакой милый, восхитительный мальчик! Mне ни разу еще не приходилось иметь в се6е такого великолепного хуя и так здорово е6аться. Боюсь, как 6ы дорогой ре6енок не упал в о6морок от новизны ощущений и из6ытка наслаждения. Ho его великолепный хуй все еще пульсирует во мне. Tак очаровательно! He знаю, доктор, можно ли только по корню почувствовать, как он тверд. Рассказы на сефан точка ру.

Я чувствую, что доктор схватывает его, заставляя яростно пульсировать.

— Mилый мальчик снова задеревенел, словно и не кончал. Kак только он придет в се6я, те6е предстоит еще одна е6ля с ним. Я рад этому, поскольку это восхитительно видеть вас за этим, oco6енно со столь роскошным хуем, ра6отающим над то6ой. — Это — самое 6ольшое удовольствие, которое ты когда-ли6о давала мне таким о6разом.

— He удивляюсь этому, мой дорогой, поскольку никогда в жизни раньше не встречалась с таким прелестным хуем. Помнишь: когда только мы увидели моего племянника, мог 6ы кто-ни6удь из нас подумать, что у него в 6рюках может 6ыть такая роскошь? Ах, похоть так и съедает меня... и я поте-те-текла. Ах! — ах!

И она сливает еще один о6ильный горячий поток на мой дрекол, приведя его тем самым в восторг. Я позволяю ей упиваться экстазом ее второй сладострастной разгрузки, пока не нахожу, что ее чувственные страсти опять воз6уждены и она желала 6ы приступить к 6олее активным действиям.

— Ах, где я? — поднимаю я голову и с деланным удивлением взираю на тетю. — Что случилось? Я 6ыл в раю! Ах, дорогая, как оказался я здесь? Ах да, помню-помню, тетушка, вы о6ещали уменьшить степень моей твердости... и это оказалось так приятно!... Ho я чувствую, что она тверже, чем раньше... Bы попро6уете снова о6легчить меня? Или нет, дорогая тетушка?

— He сомневайтесь, мой дорогой племянник! Bам надо только делать так, как вы сначала уже делали, подвигайтесь туда и сюда, а я 6уду помогать вам. И может 6ыть мы преуспеем на сей раз лучше, чем прежде.

Kонечно, я теперь менее неуклюж, а она 6олее энергична. Я чувствую, как доктор вставляет увлажненный палец мне в зад и двигает им в унисон с нашими толчками. Tетя кричит мне:

— Hy же! Быстрее, 6ыстрей!

И мы скоро оказываемся в великом кризисе, содрогаясь с рыданиями и вздохами восхищения. Я снова падаю на ее вздымающуюся грудь, и на самом деле лишенный самоо6ладания от ввергающих в экстаз наслаждений, полученных в этом нео6ыкновенном влагалище. Я поднимаю свои влажные от лю6ви глаза к лицу тети, и она о6еими руками о6хватывает мою голову и, притянув мои гу6ы к своим, долго-долго •••

целует их, словно желает удовлетворить жажду, проталкивает свой язык мне в рот, и я его немедленно всасываю. Она тогда просит меня:

— Дайте мне свой.

Tак мы лижем языки друг друга минуту или две. Потом она спрашивает:

— Hy как ваша закорючка, меньше 6олит? И осла6ла ли ее твердость?

— Hемного, дорогая тетушка, но я чувствую, что она опять становится твердой! Bы должны еще раз попро6овать. Пожалуйста! — ах! это так приятно!

И мой дрекол пульсирует и напрягается, что6ы доказать истину моих слов. Однако доктор тут прерывает нас, говоря:

— Mне нужно уменьшить свою со6ственную одеревенелость.

И в то же самое время выставляет перед лицами у нас свой действительно прелестный дрекол в полной стоячке. Рассказы на сефан точка ру.

— Bам следует встать, мой дорогой мальчик, а ваша тетя осла6ит вашу новую твердость другим спосо6ом, которым она 6удет в состоянии уменьшить о6е наших твердости одновременно.

Hеохотно вытащив свой сильно пахнущий и 6ольше чем наполовину упавший дрекол, я поднимаюсь и 6росаю взгляд вниз на огромный и великолепно пенящийся глу6окий разрез, только что мною покинутый. И восклицаю:

— Ах, дорогая тетя! какой замечательный вид! Mне следует поцеловать это в 6лагодарность за те усилия, которые 6ыли предприняты, что6ы о6легчить меня.

Я кидаюсь головой вниз на него, целую его, о6лизываю широко открытые гу6ы, вспененные от е6ли, проталкиваю свой язык как можно глу6же. Это явно приводит тетю в восхищение. Ho доктор оттаскивает меня, велит мне лечь навзничь, а тетю заставляет широко расставить ноги надо мной. Она хватает мой теперь полностью стоящий дрекол, отги6ает его назад и придает ему прежнее правильное положение, опускается над ним, пока ее о6ильный волосяной куст разом не соединяется с моим со6ственным. Mедленным восхитительным движением она два или три раза приподнимается и опускается вверх и вниз, а затем наги6ается вперед, склеивая свои гу6ы с моими, в то время как я закидываю свои руки вокруг ...ее великолепного тела.

Я могу видеть, что доктор встал на колени между моими ногами, а затем чувствую, как он прикасается своим дреколом к гу6ам влагалища, полностью растянувшегося вокруг моего хуя, несомненно с целью смазать его прежде, чем толкнуть в великолепную тетину задницу. И потом ощущаю прикосновение его дрекола к моему через тонкое разделение, когда он медленно заскользил в ее внутренности. Mы тогда начинаем свои о6ъединенные движения, но тетя уделывает нас о6оих, и дважды мечет икру, прежде чем присоединиться к нашему заключительному финишу, который возвещен громкими криками восхищения всех нас троих, поскольку нас охватывает смерти подо6ный экстаз, и мы проваливаемся в то наполовину 6ессознательное состояния, 6ез коего немыслимо высшее счастье.

Kакое-то время никто из нас не произносит ни слова. Доктор поднимается первым, и, показывая на свой свисающий дрекол с поникшей головкой, произносит:

— Bидите, как здорово ваша тетя уменьшила мою одеревенелость? Hаверно и вашу, Чарльз? Tак что пусть встает.

Ho я все еще чувствую ее пульсирующим влагалище, сдавливающее мой дрекол. Kогда же она встает с него, то раздается громкий хлопок, •••

как при вытаскивании пробки из бутылки.

— Признайтесь, эта штука намного мягче, чем прежде, хотя все еще приличной толщины. Однако я охотно еще раз окажу вам услугу в смягчении любой одеревенелости, которая могла бы снова появиться.

Встав на ноги, она наклоняется вперед, целует это, берет целиком в рот и любовнейшим образом обсасывает, говоря:

— И вообще буду рада освобождать вас всякий раз от подобных неприятностей.

Они просят меня вставать и одеться:

— Мы должны встретиться за завтраком. Но нам тоже надо закончить свои туалеты.

Они уходят. Я лежу несколько минут в мечтательном восхищении, обдумывая случившееся, и забавляясь последним замечанием моей тети, из коего, кажется, следует сделать вывод, что она думает, будто я, несмотря на все разыгранные тут трюки, остаюсь простаком. И я решаю действовать так, как если бы это так и было.

Мы встречаемся за завтраком, тетя нежнейшим образом целует меня. Я благодарю ее за огромную доброту в освобождении меня от боли, причем столь восхитительным образом, и говорю ей:

— Надеюсь, что вы будете столь же любезны и станете освобождать меня каждое утро, поскольку я всегда именно в это время страдаю от болезненной твердости. Хотя мне вроде бы и нельзя сожалеть об этом, раз ваша любезность будет смягчать ее.

Довольно по-ребячески я помещаю свои ладони у себя на щеках и открываю рот для поцелуя, который мне и дается самым непристойным образом. Она называет меня своим дорогим мальчиком и говорит мне:

— Я буду всегда помогать вам так, как уже сделала сегодня утром, пока я буду находить, что вы не болтливы и никогда не станете кому-либо рассказывать, как я это делала.

Вы можете убедиться, что мои обещания очень искренне повторяются. Таким образом мы целуемся снова, и садимся за превосходный завтрак — с обостренным аппетитом, вызванным нашими ранними упражнениями, и отдаем должное блюдам, выставленным перед нами. Доктор дает мне книгу по истории, и желает, чтобы я читал в течение нескольких часов.

— Завтра за завтраком мы обсудим предмет вашего чтения.

Я погружаюсь в учебу и занимаюсь ею предписанное время, а затем приходит тетя попросить, чтобы я прошелся с нею по окрестностям. И как-то незаметно приводит меня к летнему домику и усаживается на низкую оттоманку. Я сажусь около нее.

Она привлекает меня к себе, целует и, бормоча ласковые обращения, прижимает к свой груди, к своим великолепным пузырям. Конечно, мой непослушный член сразу же вспламеняется. Дабы воспрепятствовать ей помыслить, что виной тому моя похотливость, я говорю:

— Ах, моя дорогая тетя, мне так захотелось заняться пустяками, что моя закорючка сразу затвердела и стала как дерево. Позвольте мне пойти и... ?

— Мой дорогой мальчик, я пойду с вами, и расстегну вам брюки.

Мы направляемся к деревьям. Ее пальцы суетливо расстегивают мои брюки и помогают вынуть моего надменного петуха во всей его славе. К счастью, я действительно хочу мочиться, и тетя поддерживает его своей рукой, пока я это делаю, причем в глазах у •••

нее искрится желание, а на лице полыхают возбужденные страсти.

Мягко потирая его вверх и вниз, она отмечает:

— Удивительный размер!

Конечно, он становится более необузданным, чем когда-либо. Закинув свои руки ей за наклонившуюся шею, я спрашиваю:

— Не смогли бы вы опять уменьшить чрезмерную твердость и боль, что там?

— Ну конечно, мой дорогой мальчик. Вернемся-ка опять в летний домик, где за нами никто не сможет наблюдать.

Мы входим туда. Она кладет подушку в пол:

— Это для ваших коленок.

И, опрокинувшись на спину, задирает все свои юбки выше живота, выставляя на показ свое уж очень волосатое влагалище с его роскошной глубокой расщелиной, уже влажной от возбуждения. Я бросаюсь на колени и, склонившись, говорю: Ищи через Яндекс "сефан рассказы" и читай без регистрации.

— Я должен поцеловать дорогого успокоителя моих болей.

И целую и лижу, пока моя тетя не просит меня:

— Приподнимите свое тело и надвиньтесь на меня, чтобы я могла быстро устранить вашу боль.

Я приподнимаюсь, и всовываю до рукоятки свой задеревеневший член в ее страстно жаждущее влагалище, причем она чуть ли не задыхается от внезапности и законченности вставки. Ее ноги и руки через мгновение обвиваются вокруг меня, и мы заработали словно молоток и щипцы, пока быстро, с криками восхищения, не истратились и не впали в мгновенное забвение, чтобы вскоре возвратить наши полные ощущения и снова ринуться на новый круг разъяренных страстей. На сей раз тетя, раньше меня слившая свою горячую разгрузку кипения, только потом почувствовала поток моей спермы, стреляющий до вершины ее матки. Наш заключительный кризис был даже более восторженным чем в первый раз, и мы несколько дольше лежим в мягкой расслабленности ощущений. Но чрезмерно чувственная природа ее внутренних сдавливаний скоро повторно высвечивает все мои похотливые желания и с возобновленной силой отзывается на моем дреколе. На какое-то короткое время мы погружаемся в это восхитительное баловство биением внутри, пока наше желание большего может ограничиться такой простой предварительной работой, и стимулируемые снова, мы с освеженными страстями устремляемся в схватку. Пламенная природа моей похотливой тети дважды наличными платит дань Приапу в моем лице. На сей раз наши ощущения при метании икры настолько восторженны, что мы и на самом деле полностью теряем сознание и долгое время лежим заключенные в самых тесных объятиях. Но когда я опять могу чувствовать, что мы оба становимся возбужденными, моя тетя просит меня подняться:

— Этого пока достаточно, одеревенелость смягчена, а вы для меня чересчур тяжелы, чтобы терпеть дольше.

Я поднимаюсь, но снова прячу свое лицо в широкой и глубокой расселине этого великолепного влагалища и, прежде чем встать совсем, вылизываю языком восхитительную пену и даже рискую сделать как бы случайное облизывание ее небольшой кнопки на клиторе, опасаясь, как бы это не было найдено не совсем изысканным; но она при этом прикосновении волнительно дрожит и даже придавливает мою голову к себе, явно почувствовав удовольствие от этого.

— Мой дорогой мальчик, какое изящное наслаждение доставляете вы мне! Продолжайте же! Еще малость! И подвигайте •••

своим языком над этой твердой выпуклостью.

Я так и делаю. Ее роскошная задница извивается от полнейшего удовольствия. Она быстро приходит к восторженному концу, чуть ли не запихивая все мое лицо в свою обширную орбиту, откуда бьет на него струей настоящий поток спермы. Она схватывает меня за плечи и тащит наверх, чтобы можно было поцеловать меня...Мой дрекол возвращает себе полную энергию и как-то сам собой исчезает в широко зияющем похотливом влагалище, когда вход туда оказывается в пределах его досягаемости.

— Ничего себе! — произноси моя тетя, вздрагивая от такого неожиданного исхода, но удовольствие ее настолько велико, что она ни мгновение не колеблется.

Забросив ноги и руки вокруг меня, она приводит в непосредственное действие с вою податливую поясницу. Сам я одинаково в состоянии дикой похотливости, так что этот наш забег заканчивается еще более быстро, чем предыдущий, и мы истощаемся и в восхитительном томлении падаем, как только минует восторженная радость первого порыва изящной разгрузки. Рассказы на сефан точка ру.

Моя тетя, которая не могла не быть довольной, причем очень и очень сильно, все же поддерживает видимость, будто помогает мне, а потому желает, чтобы я все же поднялся: — Нам надо идти, наступает время второго завтрака. Но, мой дорогой племянник, ваше неистовство приводит меня в замешательство. Почему бы вам самому не приложить усилия, чтобы держать в подчинении свою твердость и не позволять ей так часто превращаться в одеревенелость?

— О, моя дорогая тетя, вы с таким изяществом и удовольствием даете мне облегчение, что моя закорючка, кажется, делается твердой только для того, чтобы у меня тут же возникло намерение просить вас о смягчении. Видите, как она снова выпирает из брюк.

Так как она только что их застегнула, она кладет сверху руку и хватает ее, но говорит с глубоким вздохом:

— Идем же! Поторапливайтесь! Или я не знаю то, что может случиться.

И сжимает мою руку, так что я могу почувствовать, насколько она сама все еще возбуждена. Одно только благоразумие позволяет ей сопротивляться дальнейшему потворству своим желаниям, поскольку она, по-видимому, думает, что я все еще не сознаю истинную сущность наших трудов.

Мы находим доктора, ждущего нас за вторым завтраком. По покрасневшему лицу мой тети он делает предположение о природе нашей последних занятий и спрашивает, не был ли я опять обеспокоен своей неестественной твердостью.

— Да, — говорит тетя, — бедняга всякий раз, когда захочет заняться пустяками, то не может сделать этого сразу, его начинает беспокоить, а у меня были некоторые трудности в успокаивании его. В конце концов я преуспела, но сказала моему дорогому племяннику, что в дневное время он должен пытаться сам обуздывать это, ибо не всегда в моей власти будет придти ему на помощь.

— Совершенно верно, моя любовь; мой дорогой Чарльз, вам следует постараться следовать за пожеланиями вашей тети.

Конечно я обещаю, и с таким видом невиновности, что могу видеть, как они обмениваются улыбками по этому поводу. Мы садимся за стол.

После завтрака доктор, сидя рядом •••

со мной, начинает беседу по вопросам истории, которые я изучал. Наша беседа проходит довольно живо. Доктор оказывается человеком большой эрудиции и различных знаний и умеет придать интерес почти любому предмету. Часы летят, и мы прерываемся только раз, когда входит тетя, чтобы принять по привычке чашку чая, а это значит, что уже пять часов. Доктор довольно лестным для меня способом хвалит мое знание истории и уместность заданных мною вопросов, и я могу видеть, что сильно поднялся в его оценке. Перед обедом он предлагает совершить основательную прогулку, и очень заинтересовывает меня поучительной беседой во время нее. Наш обед я нахожу довольно приятным. В гостиной тетя, сама замечательно играющая на фортепьяно, очаровывает нас своим умением и вкусом. Доктор предлагает мне сыграть в шахматы. Он, конечно, далеко сильнее меня, но хвалит мой стиль, говоря, что со временем и по мере практики я должен стать великим. Мы удаляемся, как тут заведено, около половины одиннадцатого, доктор отводит меня в мою комнату и обещает привести утром тетю, чтобы посмотреть, беспокоит ли меня все еще эта болезненная твердость. Я тепло благодарю его, но насколько возможнее простодушно, чтобы он продолжал считать, что истинная сущность употребляемого лекарства мною не осознается. Читай рассказы на сефан точка ру.

Сплю я основательно и так долго, что пробуждаюсь только от ощущения ласкового прикосновения к моему жестко стоящему хую. Моя тетя осторожно приподняла все покрывала, и я лежу всецело выставленный для ее взоров и прикосновений.

— Ах, моя дорогая тетя! Как любезно с вашей стороны придти такую рань, чтобы уменьшить это мучение.

Я протягиваю к ней свои руки. Она наклоняется, чтобы поцеловать меня. Я прижимаю ее к своей груди. Наши губы встречаются, и наши языки зажигают вожделением наши тела.

Она падает рядом со мной, и через мгновение я оказываюсь на ней. Доктор хватает мой хуй и вводит его в восхитительную орбиту своей жены. Тетя просит меня:

— Если хотите облегчения, делайте так, как делали вчера.

Наши действия становятся быстрыми и разъяренными. Ее ноги и руки нежно обвиваются вокруг меня. Ее активная задница восхитительно извивается.

Доктор вводит сначала один, а затем и второй палец в мой зад и тем самым добавляет не мало ярости в огонь моей похоти, так что я истекаю в муке удовольствия настолько же быстро, насколько и пламенная похоть моей тети приводит ее к горячему и обильному метанию икры. Я падаю на ее очаровательную грудь, задыхаясь от силы и ярости нашего совокупления, но как всегда при очень быстрой первой ебле, мой мужественный член мало потерял от своей первоначальной энергии, и всего лишь нескольких изящно восхитительных внутренних сдавливаний, произведенных тетей, оказывается достаточно, чтобы привести его в полную одеревенелость. Мы собираемся опять с возобновленным пылом погрузиться в самое бурное любовное волнение, но доктор настаивает на ином:

— Поменяйтесь-ка сначала местами! Мне также не мешало бы смягчить свою твердость.

Мы немедленно изменяем свое положение, и милая тетя, усевшись, словно на колу, •••

на моем вертикальном члене, склоняется ко мне на грудь и оказывается в моих горящих страстью объятиях. Доктор взбирается позади нее, и не теряет времени, чтобы вложиться, словно в ножны, в ее забой, а затем мы пролетаем как бы сдвоенный круг восторга, причем инициативу, как обычно, берет на себя тетя, затопив нас своим горячими и восхитительными излияниями прежде, чем мы оказываемся готовыми вылить в нее двойную дозу своего восторга, которая, в свою очередь, снова заставляет ее метать икру с яростью и криками восторженного удовольствия, к коему мы присоединяемся, после чего впадаем в бесподобную любовную неодушевленность.

Придя в себя, доктор ретируется, но я все еще столь же одеревенел, как и до того. Тетя начинает довольно эффективное и восхитительное движение надо мною, которое скоро приводит к другому роскошному финалу, и мы замираем во взаимном восхищении. Я могу чувствовать, как доктор осторожно трогает оба моих стручка во время и после нашего последнего сражения. Когда, благодаря нашим взаимным подмахиваниям, он видит, что мы вроде бы способны еще раз пуститься в галоп, он просил свою жену подняться с меня. Но мысль лишиться ее и ее дополнительные нажатия заставляют мой дрекол тут же возобновить вертикальное положение, так что, когда она поднимается с него, тот является его взорам в полностью стоячем состоянии. Рассказы на сефан точка ру.

— Что, опять, Чарльз? — удивляется доктор. — Ваш член ужасно непослушен. Мой дорогой, вам следует снова попытаться смягчить его, но на сей раз вы постоите на коленях, а мы посмотрим, вдруг эта позиция окажется лучше приспособлена для успокоения этого необычного предмета.

Все это время он осторожно и восхищенно держит его в руке. Его жена полностью отдает себе отчет в его цели, а я — тоже. Наше последнее сражение помогло снова укрепить его дрекол, и хотя его нельзя назвать совсем необузданным, все же мне понятно, что, когда я займу предложенное мне место, мой зад окажется вполне для него достижимым и сделает его настолько жестким, насколько необходимо... Итак, его жена становится на колени и, опустив голову, выставляет перед моими глазами все поразительное великолепие своей задницы, мой дрекол подпрыгивает от радости. Доктор видит, что его уловка удается и, указывая на красоту второй тетиной орбиты любви, говорит мне:

— Вот где я смягчил свою собственную одеревенелость, а поскольку другое отверстие не преуспело в том, чтобы утихомирить вас, рекомендую вам пойти по другой стезе экстаза — более узкой.

Я не выражаю удивления, но стараюсь показать самым вроде бы невинным образом, будто воспринимаю это как само собой разумеющееся, и приподнимаюсь на коленях сзади тети, причем дядя продолжает держать мой инструмент. Вначале он вводит мое почти разрывающееся оружие в ее влагалище:

— Для начала надо там смазать... Теперь вынимайте его!

И направляет его в меньшее отверстие, пожелав:

— Толкайте туда, но осторожно и плавно.

Тот медленно проскальзывает внутрь, пока мой живот не встречается с огромными ягодицами этой величественной задницы. Почувствовав пульсирующие ножны, я делаю остановку •••

на минуту или две. Тетя здорово раздвигает свой зад и, явно показывая, что там пусто, облегчает вход.

Она вздрагивает несколько раз, но в целом, как она призналась мне впоследствии, принимает мой огромный инструмент в качестве гостя с меньшей трудностью, чем ожидала. После нескольких медленных движений, во время которых я ласкаю и с восхищением пожираю великолепные шары, находящиеся под моим пристальным взглядом, дядя возжелает:

— Наклонитесь вперед и обнимите роскошную грудь вашей тети.

Как только я это делаю и начинаю медленно толкать туда и сюда в восхитительных ножнах, которыми я оказываюсь так восторженно схвачен, я чувствую, как руки дяди блуждают по моим ягодицам, а два пальца вводятся в мой задний проход. Моя трепещущая реакция на них показывает, насколько он понравился мне.

— Добавляет ли это удовольствия, которым вы наслаждаетесь? — спрашивает он.

— Делайте, как вам нравится, дорогой дядя. И вы и тетя так добры, что делаете все, что можно, дабы уменьшить мою боль, и я был бы очень неблагодарным, если бы не сделал все, что в моих силах, чтобы помочь вам.

— Вы прелестный мальчик, и я буду нежно любить вас.

Он становится на колени позади меня, и, плюнув на своего петуха, приставляет его к моему заднему отверстию и, осторожно нажимая вперед, скоро вкладывает его в ножны, да на предельную глубину. Боли он мне не причиняет никакой, так как мне довольно много применяли дилдо, чтобы почувствовать какое-либо затруднение в проходе, однако я считаю благоразумным просить его время от времени быть поосторожней, словно долина, в которую он входит, девственна. Он на седьмом небе и старается показать себя с самой лучшей стороны! И вот, как только он полностью оказывается внутри, после нескольких вздрагиваний, которые довольно очаровательно сказываются на его восхищенном этим дреколе, мы приступаем к более активной работе. Тетя тем временем больше и чаще надавливает на мой дрекол и, потирая свой собственный клитор, — насколько я понимаю из того, что она делает, — щедро мечет икру; а поскольку разгрузка влагалища находит отклик во всех слизистых мембранах тела, ее забой становится весьма влажным и очаровательно горячим. Тогда и я и доктор с пламенной энергией принимаемся заниматься своим делом и вскоре отдаем дань природе, наводняя спермой колотимые нами внутренности.

После этого мы лежим в течение некоторого времени во всей роскоши погружения в восхитительные скважины. Но я совсем не устал, и у меня нет никакого желания выходить. И опять чувствую себя необузданным и продолжаю оставаться все еще ощетинившимся, с рукой на одном из двух непомерных бедер, пожирая жадным взором все, что так славно представляется моему пристальному взгляду. Зажженный таким действительно великолепным видом этих громадных ягодиц во всем их состоянии изгиба, я с криком агонизирующего восхищения опять истекаю и в полном экстазе полностью насыщенной похоти чуть ли не бесчувственно падаю на широкую и красивую спину моей тети, которая сама, визжа как кролик, несколько раз мечет икру и •••

в конце концов, не имея возможности утолить опустошительную жажду, возлежа на животе, привлекает меня, по-прежнему остающегося в добровольном заточении в ее великолепном и изящном забое. Мы лежим очарованные в течение некоторого времени, пока доктор, который, во время нашей последней сечи, также очистил себя, не говорит нам:

— Теперь нам следует встать.

С трудом я отрываю себя от этих восхитительных ножен и поднимаюсь с наконец-то обвисшим петухом. Доктор поздравляет меня:

— Вот видите, последняя перемена мест закончилась с успехом.

Его жена лежит неподвижно и тяжело дышит, и мы вынуждены помочь ей подняться. Она кидается в мои объятия, крепко прижимает меня к вертикально колышущейся груди и нежно целует, произнося: Читай рассказы на сефан точка ру.

— Надеюсь, я совсем освободила вас от боли. Вы мой родной, дорогой мальчик, и я всегда буду счастлива освободить вас от этого неудобства всякий раз, когда вас это обеспокоит.

Про себя я удивляюсь, что они продолжают поддерживать эту идею, но я приноравливаюсь к ним, и выступаю в качестве довольно невинного простака, несмотря на все то, что произошло.

День проходит точно также, как и предыдущий. После двухчасового занятия чтением тетя опять предлагает совершить прогулку, которая, конечно, заканчивается в летнем домике, где снова давление воды вызывает у меня болезненную твердость, которую тетя преуспевает смягчить после четырех самых изящных любовных схваток, с той лишь разницей. что между двумя последними совершается хороший двойной гамаюш. Тетя должна была кончить по крайней мере раз десять и казалась полностью довольной, но продолжала утверждать:

— Это мое вознаграждение за то, что я освобождала вас от вашей болезненной твердости.

И снова я провожу часы в поучительной беседе с моим ученым дядей.