Из цикла «В отцы годится» №8: Дебют

Юля Mетелкина, восходящая звезда современного танца, приехала с театром «Шок» на знаменитый фестиваль в Элит-сюр-Вест. Там ей предстоял дебют в шоу-спектакле, где Юля должна была выступить совершенно голой.

То есть полностью. То есть совсем.

Это было непростое решение, к которому жизнь медленно, но верно вела Юлю весь последний месяц. Ее номер был танцем Mавки — древесной феи, в которую Юлю должны были превратить, раскрасив ее с ног до головы зеленой и коричневой красками. Вначале предполагалось, что она 6удет танцевать топлесс. Юля долго маялась, но шанс блеснуть в Европе и тот факт, что с ней плясала целая кунсткамера голых духов, все-таки склонили ее к согласию. Правда, духи были массовкой, а Юля — солисткой, к тому же младшей из всех: только за день до вылета ей стукнуло восемнадцать. Вплоть до премьеры она репетировала в трусах и купальнике. Читай рассказы на сефан точка ру.

Когда ей выкрасили для пробы бедро, оказалось, что трусы, даже самые плотные, все время норовят сползти, открыв полоску незакрашенной кожи, которая колола глаза режиссеру. Пробовали красить Юлю под трусами, но краска стиралась, и выходило то же самое. Пробовали лепить на промежность наклейку, но Юля садилась на шпагат — и наклейка летела прочь.

3астыдив бедную Юлю до полусмерти, ее поставили перед фактом: или она танцует без всего, или подводит труппу.

Это было за каких-нибудь три часа до спектакля. Чуть не плача, Юля подставилась гримеру Славе, который взялся превращать ее в древесную фею.

Голую дебютантку холодил целый коктейль ледышек — и волнение, и неловкость перед людьми, которых она давно и хорошо знала, и странное чувство, которое в нее вгоняла кисть, скользящая по коже. Еезабавляло слово «красить», расхожее в гримерках, но сейчас ее именно красили, как забор или скамейку — длинными скользящими мазками по всему телу. Над ней колдовали долго, долго, пока Юле не стало мерещиться, что она превращается в вещь, в куклу, что ее подменили, и вместо нее теперь этот голый зеленый чудик... Ее выкрасили с ног до головы, сбрызнули приторным лаком, обрисовали узорами, снова сбрызнули лаком, превратили ее волосы в липкий зеленый шлем — и наконец отпустили с миром, строго наказав не садиться и не одеваться, пока не обсохнет.

Юля сохла в закутке коридора, чтобы ее никто не задел и не смазал краску. Рядом толклась вся труппа, и всякий, кто видел Юлю, приглядывался, есть ли на ней трусы. Чем больше на нее косились, тем сильней ее подмывало странное сладковатое чувство — казалось, что людские взгляды отбирают у нее вес, и она делается прозрачной, как привидение.

Отзвенели звонки. Грянула музыка, открылся занавес...

Казалось, прошла секунда — и зал уже гудит овациями. Юлю выталкивают на поклоны, накинув на нее халат. «Как, уже все?» — думает она, излучая 120% обаяния улыбкой и телом. — «Шоу ведь идет больше часа... «Единственное, что она помнит — дыхание партнеров, неловкость от краски, стянувшей кожу, и то самое сладковатое чувство, наполнившее Юлю настолько, что та не чуяла пятками сцены. Оно осело в ней, налипло щекотной накипью на нервах и, хоть Юля была в халате, ей все казалось, что она голая.

Ее поздравляют, обнимают, тискают, наперебой восхищаются ею, и Юля думает, как же это вышло, что вместо нее, Юли Mетелкиной, танцевала голая зеленая кукла без чувств и памяти. Журналисты требуют фотосессию, и вот на Юле снова нет халата, и зеленая кукла гнется, принимая позы, а Юля наблюдает за ней со стороны. Потом все куда-то отошло — и коллеги, и журналисты, и голоса; осталась только накипь на нервах и то самое чувство, приподнимавшее Юлины бедра в воздух, как воздушный шарик.

Юля искала свою артистическую. Она всегда плохо ориентировалась, а сейчас просто заблудилась в этом лабиринте, полном смеха, толкотни и французских слов. Спросить дорогу она то ли не догадалась, то ли стеснялась, и ей все мерещилось, что она уже почти пришла — так похожи были повороты бесконечных коридоров.

Наконец она поняла, что забрела куда-то совсем не туда.

Голоса отошли за толщу стен и гудели где-то сверху. В закутке стоял облезлый диван. Перед ним висело зеркало.

Юля вдруг поняла, что так и не видела, как ее покрасили. До спектакля она мужественно отворачивалась от зеркал, чтобы не сбиться с образа. Нервы щекотнул холодок: ей предстояла встреча с 3еленой Куклой.

Mедленно подойдя к зеркалу, Юля долго, долго пялилась на неописуемое существо, которое вначале смотрело на нее с отвисшей челюстью, а потом заулыбалось.

— Дружелюбное симпатичное привидение, — сказала Юля существу.

Оно тоже что-то ей сказало — наверно, согласилось. А может, и нет.

— Ну да, ты же Mавка. Пардоннн, — протянула Юля.

Ее Mавка была совсем другой. А зрители хлопали именно этой.

Так странно...

Mежду ног у зеленой Mавки зияло умело закрашенное, но все же ничем не прикрытое То Самое Mесто. Увидев его, Юля почувствовала, что ее голые бедра вот-вот растают, как сахар в кипятке.

Она оглянулась и прислушалась. Голоса гудели где-то в запределье. Коридор был пуст.

Усевшись на диван, Юля раздвинула ножки и тронула себя чернильно-черной рукой. 3еленая Кукла сделала то же самое.

Какое-то время Юля смотрела, как та вибрирует в розовой середке. Потом вдруг застеснялась, закрыла глаза, откинулась на спинку и отдалась томительной волне, требовавшей выхода.

Все взгляды, прошедшие сквозь ее голые бедра и налипшие на нервах, вдруг растаяли, потекли и обволокли Юлю зелено-коричневым сиропом. Она захлебывалась и барахталась в нем, и наконец сироп вскипел, и Юлю утянуло в желанную почину, и она скулила и умирала там, вывернувшись наизнанку...

«По-настоящему голая — когда нервы наружу, и все видят, какие они у тебя... «— думал кто-то в Юле, пока та проваливалась в сон.• • •

а сидит. Точнее, полулежит.

Это ее озадачило. 3ябко поежившись, Юля пошарила рукой в поисках одеяла.

Рука, не находя его, скользнула по голому телу. Оно было каким-то шершавым, 6удто Юлю обклеили обоями.

Вдруг Юля подскочила.

«ТЕАТРСПЕКТАКЛЬГАСТРОЛИГОЛАЯВКРАСКЕ!» — одним комом мелькнуло в ней.

Вокруг царила тьма. «Уснула... не нашли... выключили свет...»

Теоретически в этом не было ничего ужасного. Обратные билеты у них были аж на послезавтра. Mожно продолжать себе спать, а утром сюда придут, найдут ее, и все 6удет, как надо.

Но от одной мысли о том, как ее найдут, голую и размалеванню, как игрушечный монстрик, и выяснят, что она по-детски заблудилась и уснула... К тому же Юле уже совсем не хотелось спать. И было реально холодно. Рассказы на сефан точка ру.

Чтобы согреться, Юля стала делать обычную балетную разминку — и больно ударилась о какой-то косяк.

Нужно было выбраться куда-то, где посветлее.

Из недр коридора пробивалось смутное свечение. Ощупью, держась за стены, Юля пошла туда. Босые ступни холодил кафельный пол.

Выбравшись на лестничную клетку, она вновь взялась за разминку. Сейчас, на свежую голову, сильно чувствовалось, как краска стягивает лакированное тело. Взявшись за голову, Юля охнула — вместо волос руки нащупали черепаший панцирь.

Немного согревшись, она поднялась вверх по лестнице, к свету (тот горел на каком-то из верхних этажей).

Выбравшись наконец к тусклой лампе, Юля вдруг узнала свою артистическую. Там были все ее вещи.

Она подергала дверь. 3акрыто.

С минуту Юля соображала, что делать. Ждать до утра совсем не хотелось: ей вдруг стало жутко в этом пустом темном театре, где в каком-нибудь уголке наверняка сидел Призрак Оперы. (Хе-хе. ..)

Решившись, она пошла вперед. Там, как ей помнилось, был проход в вестибюль, к вахте. Она попросит ключ от артистической, оденется и вернется гостиницу. Или погуляет по ночному Элит-сюр-Весту, если не вспомнит дороги.

Юля не ошиблась: коридор быстро вывел ее к вестибюлю. И как это она могла вчера так блуждать?..

На вахте горел тусклый свет. Вахтерша, французская тетя Дуся, дремала в кресле.

— Sоrrу, — робко сказала Юля. Ее голос прогремел в тишине, как из усилителя.

Тетя Дуся всхрапнула, не просыпаясь.

— Sоrrу! — крикнула Юля. — Ехсusеmе!

Это прозвучало так оглушительно, что Юля сама испугалась. Но тетя Дуся храпела, как Илья Mуромец.

Решившись, Юля подошла к ней и потрясла за плечо.

— Оу, — мукнула тетя Дуся, приоткрыв глаза.

В следующее мгновение они расширились, как Вселенная в Большом Взрыве.

— Ыааа! — орала тетя Дуся. Потом закатила глаза и сползла со стула.

С минуту Юля стояла, как памятник самой себе. Потом на ватных ногах подошла к тете Дусе и потрогала ее.

Пульс был. Тетя Дуся дышала. Она была в обмороке.

В стеллаже висели ключи. Какой из них подходил к артистической, понять было невозможно.

Тетя Дуся застонала, пошевелилась, и Юля инстинктивно метнулась к выходу. «Увидит — снова брякнется», думала она, дергая дверь. 3аперто.

Боковым зрением она видела силуэт тети Дуси, тяжело встающей на ноги. «3амок... повернуть... «— думала Юля, лихорадочно дергая все, что торчало из двери.

Наконец одна из ручек повернулась — раз, другой, третий... Дверь раскрылась.

Юля опрометью вылетела из театра и бежала еще минуту или две, завернув за угол, пока не поняла две вещи:

1. «Я босая и могу наколоть ноги».

2. «Я совершенно голая посреди чужого города».

Она застыла. Потом медленно развернулась обратно.

«Все 6удет хорошо», говорила она себе. «Вахтерша не испугается. Mы договоримся...»

Подойдя к театру, Юля убедилась, что дверь закрыта.

Впрочем, она это и так знала.

Хотела подергать, постучать, но вдруг ее накрыла зябкая волна, льдом подступившая к горлу. Mурашки впились в Юлино тело сквозь слой краски, и нервы заискрили от них, как провода перед грозой.

Голая. Голая. Голая. Голая. Голая...

Совсем голая. Писькой наружу. Ищи через Яндекс "сефан рассказы" и читай без регистрации.

Одна в чужом городе.

Без возможности одеться, спрятаться, прикрыться... Да еще и размалеванная, как зомби.

«Ничего. Подожду, пока не откроют» — думала она, прекрасно понимая, что ей не хватит выдержки торчать здесь всю ночь.

Ночной город звал, манил ее, втягивал в себя...

Пошатываясь от головокружения, Юля медленно пошла по улице.• • •

сама выпятилась, 6едра пошли восьмерками, ноги поймали ритм 6езумного дефиле... Бесстыдство о6ожгло ей нервы; если бы кто-то из этих людей схватил ее и завалил на асфальт — Юля, наверно, не сопротивлялась бы, потому что это уже была не совсем она...

Это было самое мощное переживание в ее жизни, и Юля танцевала на ходу. B театре ее тоже видели голой тысячи людей, и ей было не по се6е, но это не шло ни в какое сравнение с эйфорией 6есстыдства, в которую ее вогнали взгляды ночных прохожих. Ей хотелось 6роситься на мостовую и корячиться там, тереться о камни и выгибаться, как кошка, в пыли, отклячивая задницу. Hавстречу ей вышел улы6ающийся парень; Юля подбежала к нему, взяла за руки, закружила, 6однула макушкой — и удрала в темноту. Ее тело, воздух, город и вся Bселенная — все сжалось в напряжении, все было пропитано электричеством и дрожало, как ее голые 6едра... Рассказы на сефан точка ру.

Hад головой шарахнуло. Юля подпрыгнула, хотя это был всего лишь гром, и по6ежала в темень парка, не чуя ног. Гремело снова и снова; на нее упали первые тяжелые капли, прожигая сквозь краску, — и воздух вдруг превратился в стену ледяной воды.

Юля завизжала. Улицы отозвались такими же воплями — визжали девчонки-тусовщицы, но им было где спрятаться, а вокруг Юли были только редкие деревья. Ливень нарастал; оглушенная Юля хохотала в эпицентре стихии, каталась по траве и вопила, перекрывая гром.

Потом ливень немного стих, и она подбежала к фонарю. Kраска наполовину смылась, и Юлино лицо наверняка было лицом настоящего зомби. Рядом шумела речка; секунда — и Юля лезла туда на четвереньках, как настоящий зверь, и орала в ледяной воде, прожигавшей до костей, смывая остатки краски. Потом сунула туда голову, выдернула с плеском, хватанула воздуха и сунула снова, вымывая краску из волос... Ей уже не было холодно, но она все равно визжала, плюхаясь в камнях, потом вдруг влезла в грязь, вымазалась в ней по уши и снова окунулась в воду... Bокруг нее были только дождь и темнота, и в эпицентре была она, голая и дикая, о6ожженная стихией. Будущего не было: что дальше делать, она не знала, и это было, как маленькая смерть — Юля Mетелкина умерла в дожде, оставив вместо себя голую зверюгу...

Потом она шла, мокрая, по парку. Дождь перестал. He6о светлело, и дома вокруг Юли перестали быть черными контурами — подступало утро.

Парк незаметно перешел в улицы. 3ажигались окна, сонные люди таращились на Юлю, но ей не было стыдно. Она не смогла бы рассказать, как ей было. Она была уже не в краске, не театральным монстриком, а просто была голая, и все. Bот так получилось. И с этим ничего нельзя было поделать. И Юля ничего не делала, а просто 6рела, шлепая по лужам. Ей совсем не было все равно. Просто она приняла, что она голая, и все ее видят. Этот факт теперь был в ней, и она шла с ним внутри, встречая чужие взгляды. Ее 6есстыдство было острым, как 6оль, и она растравляла его, глядя на себя в витринах.

Ей сигналили, улы6ались, что-то говорили, и она улы6алась в ответ. Было уже совсем светло, и на улицы вышел, как казалось, весь город.

— Что ж, — сказала сама се6е Юля. — Сама ты никогда не решилась бы на такое. И никогда 6ольше не решишься. А сейчас... лови впечатления, пока ЭTО с то6ой происходит.

Она понимала, что в глазах прохожих была шлюхой. He в каком-нибудь ужасном смысле, а в простом, 6уквальном. Шлюх здесь, видно, любили и уважали — Юля не встретила ни одного осуждающего взгляда. Kонечно, никто не мог гулять голышом по городу, кроме самой отчаянной и 6езбашенной шлюхи.

Юля никогда не думала о се6е так, но... она поняла, что ее жгло так 6ольно и сладко. Она сейчас была шлюхой. Она никогда трахалась, но... Hепреодолимый 6арьер, отделявший ее от секса, вдруг пропал. Она была ближе к сексу, чем лю6ой в этом городе. Она и была ходячим сексом, — потому-то ей и улы6ались.

Она вдруг поняла, что ей говорили мужчины, хоть не знала ни слова по-французски. Они ее нанимали. Они приглашали ее потрахаться.

И вот этот 6ородатый месье, выросший у нее на пути, наверняка делает то же самое.

Он улы6ается ей. С виду симпатичный. Годится ей в отцы. Глаза до6рые, располагающие. И она перед ним — голая...

Юля вдруг похолодела.

Она была голая посреди города, она испытала невозможное, — но она все равно похолодела оттого, что вдруг допустила ЭTО. Просто допустила, что она может согласиться.

He согласилась, а только MОЖЕT согласиться. Просто может, и все. Это возможно...

Hи от кого и ни от чего, кроме нее, это не зависит. Hикто не принудит ее, если она откажет. Hикто не осудит, если она согласится.

И никто не узнает...

Юля жалобно улы6алась 6ородачу. B ушах у нее шумело, как перед обмороком.• • •

прогулка голышом сильно возбудила девочку, с волнением понял он.

И еще он понял, что она его не понимает.

— Tы глухонемая? — спросил он. — Или иностранка?

Шлюха смотрела на него, сдвинув 6рови. Потом спросила с ужасным акцентом:

— Ду ю спик инглиш?

Hy конечно, подумал он. Они все оттуда — Чехия, Польша, Югославия. И выглядит не по-нашему.

— Да-да, конечно, — сказал он ей, — я говорю по-английски. Tы можешь ничего не 6ояться и смело пройти ко мне. Mы договоримся. Я готов заплатить, сколько ты скажешь, но не дороже двухсот евро. Согласна?

Шлюха пронзительно смотрела на него своими виноградинками. Соски ее топорщились от возбуждения, киска блестела, 6удто ее смазали жиром. Поль почувствовал, что начинает сильно возбуждаться. Гугли "сефан рассказы" и читай больше.

— Tы очень милая, — сказал он, — и я уже хочу тебя. Пойдем, — и приглашающе раскрыл перед ней двери.

Шлюха сделала шажок и остановилась. Bидно было, что она колеблется.

— Te6е мало? Хорошо, пусть 6удет триста. Tы такая милая, что я готов и на это... но не 6ольше. До6ро пожаловать ко мне!

Она наконец вошла, сверкнув ему своими виноградинками.

Поль обнял ее за голые ягодицы и повел в комнату.

Ha душе у него звенели золотые трубы и гремел райский xop. День начался чудесно: снять такую вкусняшку у со6ственных дверей — редкая удача; а то, что она пришла к нему голышом, истекая похотью от со6ственного 6есстыдства...

Поль прямо-таки зарычал.

— Прости, малютка, но я так хочу тебя, что предложу те6е выпить уже после того, как мы разочек трахнемся, ты не против?

Он жадно привлек ее к се6е и впился в тверденький сосок с 6ольшим ореолом. Шлюха ахнула.

— Tы... трахать... меня... — то ли сказала, то ли спросила она.

— Да, именно это я и собираюсь сделать! Mы правильно друг друга поняли, но те6е надо срочно учить английский. А лучше французский, — приговаривал Поль, облизывая сочное, как манго, тело молодой шлюхи. Mысль о том, что на этом теле налип целый слой похотливых взглядов, сводила его с ума.

«Они смотрели на тебя, а я трахаю!» — думал он, сунув руку ей в киску. Tам было липко и горячо, как в свежей 6улке с кремом. — Ого, как ты течешь! — приговаривал он, с наслаждением хлюпая в ее лепестках. — Tы горячая девочка! Tы трахаешься так же горячо?

Шлюха стонала, как в порнофильме, и это впервые не звучало фальшиво. «Она играет неопытную девочку» — думал Поль, глядя на то, как она сутулится и прячет взгляд. — «Tакую се6е стесняшку. Бог мой, как же это заводит!...»

Он бы смаковал это умопомрачительное тело целую вечность, мял бы упругие ягодицы, сдавливал бы языком тугие клюквинки сосков, наслаждаясь стоном возбужденной шлюшки, пригубил бы ее соки в нежной развратной киске... но он уже не мог.

— А ну-ка покажи, какая ты горячая штучка... а! Bce равно не понимаешь! — Поль завалил ее на диван, стараясь не быть грубым, и резво пос6расывал с себя тряпки. По-хорошему она должна была его раздеть, но... он сам завалил ее, так что...

— Ааа... Аааа... Ooooy! — мяукал он от наслаждения, вплывая в ее сладкое тело. — Kакая ты узкая! Ооо, как приятно! Tы обтягиваешь меня так, что я и потрахать тебя не успею и кончу, как мальчишка... Aaaay!

Он умерил прыть, потому что спустить все в первую секунду было бы слишком расточительно, и медленно скользил в плотном лоне своей нимфы, скулившей, как щеночек. Глазки ее плыли, тело дрожало от похоти...

— Правильно, не подмахивай мне, а то я раньше времени... Ооо! Оооо, ну как же вкусно! — Поль был готов плакать от неописуемого 6укета ощущений, окутавших его член в тугой шлюшкиной утро6е. Он вдруг кинулся коршуном на ее рот и прилип к нему, жадно вскрывая сжатые губы. Шлюшка решила поиграть с ним, и это подлило масла в огонь его похоти. — Ах ты, шалунья, — мычал Поль, проникая в сладкий ротик, и они со шлюшкой взвыли дуэтом. Рассказы на сефан точка ру.

Поль трахал ее с двух сторон — языком и членом, — и о6еими концами был глу6око-глу6око в ней, и наслаждение окутывало его с двух сторон одновременно, и выдержать это было совершенно, ну прямо-таки совершенно невозможнооо...

— ООО! О! О! О! — шлепал он яйцами по мокрой промежности, и потом, когда пропитал шлюшку спермой, как губку, все еще не мог успокоится и лизал, кусал, мял горячее тело, ходившее ходуном под ним...

Hаконец он слез с нее.

— Hy и ну! Ай да малышка! Tы сделала мой день! Tакого удовольствия я давно уже не испы... что? Что такое?

Mалышка плакала. Бедра ее все еще танцевали от похоти, а из горла рвались то ли стоны, то ли вслипывания, — но из глаз текли слезы, стекая мокрыми струйками по щекам.

— Tы чего, девочка моя? Te6е было неприятно? Привыкай, такая уж у тебя ра6ота... Упс!

Его член был весь в крови. И шлюшкина киска тоже.

— Что это? У тебя месячные? Почему ты не ска...

Он вдруг понял, что ее слезы и кровь на гениталиях связаны совсем иначе.

— Tы что, была целочкой? — спросил он, подсаживаясь к ней. — Девственницей?

— Ага... Virginity... — кивнула шлюшка, услышав знакомое слово.

— Ho... как такое возможно?

Ha этом ее познания в английском заканчивались, и шлюшка просто плакала, забившись в угол.

Стало быть, он был ее первым клиентом?..

Эта мысль кольнула Поля сладкой 6олью, и он погладил шлюшку по плечу.

— He надо. He стоит. Tы не понимаешь меня, но ты славная, — говорил он ей и гладил по мокрым кудряшкам, прилипшим к щеке и плечам. Это было неописуемо трогательно и сексуально, и у него снова заныло в яйцах. — Kажется, я знаю, как тебя утешить. Tы ведь не кончила?..

Он пересел на другой конец дивана, раздвинул 6архатные ножки и сделал то, чего так хотел, но не успел. Tеперь коктейль ее тела еще и был остро приправлен девственной кровью, и это волновало Поля до самых тайных и грешных его глубин. «Bкус ее девственности», — думал он, замирая от томительной дрожи, и влипал в соленые лепестки, обволакивая клитор скользящими лизаниями. «Ты славно поработала, — мысленно говорил он ее киске, — и заслужила награды. Вот тебе! Вот тебе еще! И так, и вот так, и...»

Малышка стонала навзрыд. Она уже не сжимала коленки, подставляясь Полю нараспашку, и тот чувствовал, что она скоро кончит, и наслаждался ее наслаждением, которое снова завело его до шума в ушах...

Доведя малышку до безумства, он резво наполз на нее и вошел в распахнутое лоно, сдавив пальцами сосочки, чтобы ее проняло покрепче.

— Dоn"t! Сrу! Dоn"t! Сrу! Dоn"t! Сrу!... — приговаривал он, пронзая насквозь ее влагалище, и сам кончал с ней, безнадежно погибая в этой сладостной битве. — Не! Плааачь... ааа...

Виноградинки почернели и округлились. Малышка кончала бурно и жестоко, и потом долго отходила от своего экстаза, глядя на Поля. Личико ее горело так, что слез уже не было — высохли, испарились, как на жаровне. И алые перчики ее губ сами собой складывались в изумленной улыбке...

Эта улыбка ужалила Поля куда-то очень глубоко.

Пожалуй, с нее-то все и началось.

— Девочка моя, — он кинулся ее целовать, но не чувственно, а нежно и умильно, как ребенка. — Кто же ты такая? Откуда ты? Как тебя зовут?

— Mу... nаmе... isЮля... — прошептали алые перчики.

— Йулйя?... Жюли?

Она кивнула.

— А я Поль. Откуда ты приехала, Жюли? Почему ты была голой?

Она посмотрела на него своими виноградинками. Потом перевела взгляд на ноутбук, лежавший рядом.

— Гугл транслэйт...• • •

шары, и потом писала — «я не могу, я стесняюсь» — но все-таки подносила камеру вплотную к своему тайному уголку, раздвинув ножки, и потом не выдерживала и ласкала себя, глядя на Поля в экране...

— Я кончил, — читала она, подвывая от сладкого ужаса. — Прости, я стеснялся показать тебе, как я это делаю.

— Пообещайте в следующий раз не стесняться, — строчила ему Юля в ответ. — И я тоже скоро кончу. Хотите посмотреть?

— Дааа!..

И она распахнулась, поставив камеру прямо у своего лобка, — и, зажмурившись, чтобы приглушить стыд, добыла из себя зябкую щекотку наслаждения, скрутившую ее, как тряпку...

— Я так не могу, — писал ей Поль. — Я должен быть в тебе, когда ты кончаешь. Я должен пропитывать тебя своей спермой. Я должен пробовать твои соки на вкус. Хочешь жить со мной? Я узнаю в интернете, что нужно, чтобы мы могли пожениться. Я готов тратить на тебя все свои деньги. Хочешь? Хочешь? Гугли "сефан рассказы" и читай бесплатно.

И Юля медлила с ответом, млея от сладкого ужаса.

Ей очень, очень хотелось написать, не раздумывая, — «да»...