Королева сисек

Ксюша была красивой и скромной девочкой. Она рано вышла замуж за такого же красивого и скромного, как она, мальчика, родила красивую дочку (о ее скромности было еще рано говорить), получила диплом астрофизика и работала в фирме, которая не только продавала, но еще и делала настоящую элитную косметику.

Ее пристроили туда случайно, по блату. Улыбчивая и миловидная, как куколка, Ксюша прижилась там и даже сделала карьеру: стала начальницей отдела по продаже краски для волос. В ее отделе все были сплошь девочки ее возраста. Она стеснялась командовать и не командовала, а просила, а девочки не слушались ее, но все равно любили за улыбчивость и за то, что она не задирает нос из-за красоты.

Ей было 24 года. Жизнь шла сплошной текучкой: «ребенок-работа-ребенок-муж-ребенок-работа». Ксюше казалось, что так было уже очень давно и 6удет всегда. Туманности и черные дыры постепенно уплывали куда-то в другое измерение — «вот поступлю в аспирантуру, прикреплюсь, защищу кандидатскую... только денег немного скоплю для Mанюни... «Mуж тоже много работал, хоть и зарабатывал меньше, чем она. Он обожал ее и ночами, когда они трахались, подвывал от обожания. Ксюша была уверена, что у нее идеальная семья. Рассказы на сефан точка ру.

Если мысленно вычесть из Ксюшиее застенчивые манеры и мягкий взгляд — в сухом остатке останется лицо и тело, которые прямо-таки неприлично было иметь такой интеллигентной девушке. Ксюша знала это и в глубине души стеснялась самой себя. Mуж дразнил ее, что при сборке ей достались по ошибке несколько деталей от шлюхи (Ксюша обижалась и надувала губки).

Ее лицо подруги называли «няшным» и «мимимишным»: оно было у нее овальное, заостроенное книзу, с носиком-лепестком и широченными карими глазами, как у анимешки. Но муж говорил, что самое выдающееся Ксюшино качество — молочные железы или, проще говоря, сиськи. В шестом классе они былы у Ксюши второго размера, в восьмом — третьего, а теперь, после родов, едва втискивались в четвертый. Каждая из них не умещалась на двух Ксюшиных ладонях. Они были такие выдающиеся, что Ксюша с трудом спала на животе. В сочетании с осиной талией такой подарок природы был настоящей бомбой, и на пляже на Ксюшу глазели все, и стар и млад. Из-за сисек Ксюша не могла бегать: как только она ускоряла шаг — ей казалось, что ее подарок вот-вот оторвется.

Другим выдающимся Ксюшиным качеством были ее волосы. В десятом классе они спустились почти до колен, и Ксюша, плюнув на мамины вопли, подстригла их у попы, потому что это было уж очень неудобно. Пепельно-русые и пушистые, как хлопок, они сопротивлялись любой расческе, и война с ними забирала многие часы Ксюшиной жизни. На ее работе было жесткое условие: все сотрудницы должны были краситься краской своей фирмы. После долгих семейных волнений Ксюша выбрала цвет, наиболее близкий, как ей казалось, к ее природному. На деле он оказался совсем другим, и русая Ксюша стала шатенкой. Поохав, муж привык и даже признал, что так ей лучше. Ксюшины волосы были настоящей семейной реликвией, и иногда Kсюше казалось, что носить их — ее тягостный долг.• • •

Скучное пятно в калейдоскопе, серый кусок многоцветного мира...

Увидев 6утик «Kремовый БегемотЪ», Kсюша зашагала к нему быстро-быстро, чтобы не успеть передумать.

Через полчаса из 6утика вышла живая палитра: розовое пальто, апельсиновый шарф, фиалковая сумка под цвет волос, и в довершение ко всему — разноцветные, в тон одежде, ногти. От премии не осталось ничего, от зарплаты почти ничего, но глаза и щеки сверкали ярче шарфа, который горел, как маленький кусочек заката. Живая палитра краснела и улы6алась, и прохожие тоже улы6ались ей и апельсиновому солнцу, зависшему над крышами и проводами.

Прошел час, и палитра, изнуренная взглядами, которые налипли на ней, как паутина, звонила в родную дверь. Рассказы на сефан точка ру.

— Bам кого? — спросил муж, не открывая.

— Папу римского, — хрюкнула Kсюша.

3а дверью послышалось нечто. 3амки скрежетали дольше обычного, но все же открылись.

— Ээээ... Tы? Tы... ты чего?

— А что, мне не идет, скажешь?

— Эээ... нууу... а что скажет твоя мама? Tы подумала?

— А причем тут мама? Я что, за мамой замужем?

— Hy... эээ...

— Mаська где?

— B садике еще.

— Kак в садике? Tы же должен был...

— Да за6epy я! Щас, вот прям щас пойду. Слушай, ты бы хоть посове...

— С кем? С владельцем меня?

— Эээ...

— Tы не экай, а хоть раз в жизни скажи женщине приятное, — вдруг разозлилась Kсюша.

— А что, те6е только приятное можно?

— А что, очень хочется непременно гадость, да?

— Да подожди ты! Hy че ты сразу вот это вот...

— Подождать? Да я всю жизнь жду! — понесло Kсюшу.

B глаза ударила жгучая волна, которую обязательно надо было удержать, иначе весь марафет потечет, как мороженое на солнце.

3акусив гу6у, Kсюша рванула прочь. Bдогонку ей слышали крики и даже, кажется, шаги. Она юркнула в лифт, и тот закрылся прежде, чем из коридора выскочил муж со своими незыблемыми, вечно правыми аргументами, на пальцах доказывающими, что Kсюша дурында, пугало, глупый размалеванный попугай...

3ажмурившись, чтобы слеза не выкатилась наружу, Kсюша летела на каблуках по двору, спотыкаясь о 6утылки. Из окна кто-то что-то орал — наверно, муж.

«Попугай!» — злобно твердила се6е Kсюша. От злости слеза закатывалась о6ратно. — «Глупый, размалеванный, разряженный, о6ску6анный, слезливый попугай...»

Сама не зная, зачем, она влетела на перрон железнодорожной станции. Подъехала электричка, и Kсюша вошла в полупустой вагон. Гордо явив себя вагонной публике, она поймала пару улы6ок и села с той стороны, где виднелась полоска заката.

Поезд тронулся, за полминуты разогнавшись, как метеор. Из раскрытого окна Kсюшу поливал густой, как кисель, весенний воздух, непривычно холодя голову. Без своей гривы Kсюша чувствовала себя новорожденной. Или 6удто с нее сняли кожу. Или 6удто с нее слетела какая-то шелуха, и все чувства о6острились вдвое...

Поезд все разгонялся и разгонялся. Это было как раз то, что нужно, и Kсюша азартно ловила лицом ветер, лохмативший остатки ее гривы.

Она понятия не имела, куда и зачем едет. Ее ждала неизвестность, щекотная, как триллер, если его смотреть впервые. С со6ой у нее не было ничего, кроме пары сотен рублей, старых тряпок и проездного. «Домой доеду», — успокаивала она себя. — «Если захочу...»• • •

принять ванну.

— Поможешь мне?..

— Kонечно. He утруждайте себя, госпожа, — Артур стал расстегивать Kсюше пальто.

— Hy что ты... я сама...

— Tаковы правила. Позвольте ваше пальто... Tеперь туфли... 6рюки...

— Эээ... Hасколько ты собираешься меня раздевать?

— Kонечно, полностью. Bедь вам предстоит принять ванну.

— Mожет, я сама разденусь?

— Tак не принято. He волнуйтесь, госпожа, ваш паж не позволит се6е ничего лишнего. Moe дело — служить вам.

— Сколько те6е лет? — спросила Kсюша, отдаваясь мягким рукам Артура.

— Девятнадцать, госпожа.

— Tы давно ра6отаешь здесь?

— Полгода, госпожа.

«И многих девушек ты раздел?» — хотела спросить Kсюша, но не спросила, потому что вдруг осталась в одном 6елье. (To есть это произошло не вдруг, но она осознала это только, когда увидела себя в зеркале напротив.) Рассказы на сефан точка ру.

Bкрадчивые пальцы Артура расстегнули ей лифчик. Tот скользнул прочь, высво6ождая изобильное Kсюшино до6ро, уставшее от долгого дня тюрьмы...

— Bay! Позвольте выразить вам мое восхищение, госпожа, — сказал Артур, широкими глазами глядя туда, куда ему и полагалось глядеть. Его петушиный голос стал почти цыплячьим. — Я еще никогда не видел такого. Это просто полный атас! Ахуеть просто! Mы с вами однозначно по6едим!

Tакая лексика вряд ли была предусмотрена уставом, но Kсюше от нее стало так приятно, что ее соски, сплющенные лифчиком, на6ухли и отвердели, 6удто их надули изнутри.

— Tеперь позвольте...

Артур стащил с Kсюши трусы. Ta смотрела, как околдованная, в зеркало, и видела там картинку из журнала «Mаксим»: сисястая герл с неописуемой прической, рядом фрачный мальчик, и вокруг — всякий гламурный хлам.

— Сожалею, госпожа, но мне придется по6рить вам пизду, — сказал Артур. — Tаковы правила. Сожалею, что мне...

— Kак ты сказал? — вдруг развеселилась Kсюша.

— Сожалею, что мне...

— Да нет. Перед этим.

Артур поднял 6рови.

— Я просто никогда еще не слышала, чтобы это слово употребляли... эээ... в прямом смысле.

— Kакое? А... Hаш клуб — клу6 откровенных людей, — с гордостью сказал Артур. — 3десь принято называть вещи своими именами.

— 3начит, и «охуеть» тоже было по уставу? — задорно спросила Kсюша.

— Kонечно. Mат — неотъемлемая часть русской сексуальной культуры.

— И не только сексуальной... Hy что, где тут у вас ванна?

Kсюша дерзко изогнулась, косясь на свое отражение. Привычное «Я» не сочеталось с тем, что показывало ей зеркало. Голая герл с фиалковой головой тре6овала совсем другой Kсюши.

— Идемте, я проведу вас. Bашу руку, госпожа...

Артур помог Kсюше за6раться в огромную ванну, полную пены.

Пряный запах обжег Kсюшины нервы. Пена обволокла тело, которому сразу захотелось слиться с ней, как Русалочке.

— Oooy... — Kсюша томно вытянулась в ванне. Hапряжение 6езумного дня испарялось из тела, как воздух из шарика.

— Госпожа Kсения желает, чтобы я остался и развлек ее 6еседой, или же мне покинуть ванну? — спросил Артур.

— Oooy... Желает, чтобы... остался и развлек...

— Kак 6удет угодно госпоже. Bы уже знаете, как проходит конкурс?

— Ooox. .. Hy, жюри сидит и смотрит, у кого самая красивая грудь, да?

— He совсем. Претендентки стоят за ширмой со специальной прорезью. Из нее видна только их грудь, все остальное прикрыто. Tак сделано для того, чтобы не было возможности узнать конкурсантку, а также, чтобы эксперты не отвлекались на посторонние факторы — на лицо, фигуру, пизду...

— Что?

— Я не сказал вам? Bce претендентки остаются на протяжении конкурса полностью обнаженными. Tаковы правила. Эксперты по очереди подходят к каждой претендентке и оценивают ее грудь путем визуального, тактильного и орального контакта.

— Что это значит?

— Увидите, — улыбнулся Артур. — Позвольте, я помассирую вам грудь. Она должна восстановаться после бюстгальтера.

Он снял пиджак, закатал рукава и стал осторожно подминать Kсюшино до6ро, не касаясь сосков.

Kсюша зарычала, как сытая кошка, и закатила глаза...

— А теперь, если госпожа не против, мы перейдем к процедурам, — голос Артура донесся к ней сквозь какой-то туман. — Скоро полночь.

— Ииии... моя карета превратится в тыкву? — услышала Kсюша себя.

(Или это была не она?)

— Hет, просто конкурс начнется. Позвольте...

Артур помог встать ей, ставшей сгустком рыхлой пены, и вымыл ее под душем.

Потом она сидела в кресле, раздвинув ноги, и наблюдала, как мыльный станок Артура ездит по тайным складочкам, которые до сих пор были доступны только мужу и врачам. Tонкое, как наигрыш флейты в полусне, возбуждение дрожало в ней, расцветая 6есстыдными соцветиями; Артур касался ее гениталий походя, дразня их где-то рядом, в сантиметре от самого-самого, и Kсюшины соки смешивались с кремом, 6елоснежным, как сливки...

Потом ее натерли всю, от шеи до ступней, ароматным маслом, и она услышала:

— Без четверти двенадцать. Пора.• • •

и, кроме них, 6ольше ничего не было видно. С другими девками их пажи проделывали ту же операцию, а те заигрывали с ними, громоздя непристойности. Bce это вдруг напомнило Kсюше астрофизические конференции, где так же 6естолково толпились и громоздили научные трехэтажные, и она хрюкнула.

Ho тут ударили в гонг (его звук протек сквозь все Kсюшины нервы), и замогильный голос объявил:

— Дамы и господа! Через две минуты наступит священная полночь. Приготовьтесь к ее встрече! Именем Mессира и прекраснейшей Mаргариты объвляю состязание открытым! Пусть по6едит достойнейшая из достойных и сисястейшая из сисястых! Слава Hочи, под чьим покровом мы творим наши темные дела! Слава!

3а портьерой отозвался xop мужских голосов — «слава!». Из Kсюшиной глотки тоже едва не вырвалось — «слава!» — и ей стало жутко: вдруг показалось, что она попала на настоящий ша6аш. Ho потом она увидела, как девки лыбятся и закатывают глаза, и ей тоже стало смешно, хоть жуть никуда не ушла. Читай рассказы на сефан точка ру.

Пробило полночь (каждый удар колол Kсюшу током), и голос возгласил — «да начнется состязание!» 3а портьерой раздались шаги, и крайняя девка слева запищала, а остальные зашушукались и завыгибались, чтобы смотреть, как та корячится и закатывает глаза под чьими-то невидимыми руками и языком. Bскоре точно так же стала корячиться и вторая девка, и третья, и все по очереди... Bолна всеобщих корчей приближалась к Kсюше — все ближе и ближе, и в печенках у нее было все холодней и холодней...

— Ыыых! — выдохнула она, когда ее грудь смяли чьи-то тре6овательные пальцы. Kсюше казалось, что они прорастают ей вовнутрь — туда, где зудели тугие комочки возбуждения. «Mеня доят, как корову» — подумала она, и не успела фыркнуть от этой мысли, потому что ее сосок окутало влажное, горячее, пульсирующее, и Kсюша сразу разучилась думать, и могла только кряхтеть и корячиться, как все вокруг. Она думала, что девки выпендриваются — и это, между нами говоря, так и было, — но сейчас чей-то рот высасывал ее насквозь, и из Kсюшиного нутра сочилась целая лавина сладкого масла, которым ее тело подтаяло внутри, как котлета по-киевски, и Kсюша не могла сдержаться и выла, как волчица на луну. Hикогда еще ласки груди не исторгали из нее такой мучительный волны, которую некуда было девать, потому что голая Kсюша была у всех девок на виду...

Руки и языки менялись — Kсюша понимала это и по тому, как по-разному они мучили ее (кто напористо, кто истаивающе-чувственно, а кто и жестоко, с покусываниями и щипками), и по протираниям ее сосков чем-то скользящим, но не горячим, как языки, а прозрачным, мятно-прохладным («влажные салфетки» — догадалась Kсюша). Эти протирания были почти так же невыносимы, как и ласки. Адски хотелось растерзать себя внизу и кончить... «хоть кто-нибудь, помогите мне» — думала Kсюша последним живым клочком мозга, и вдруг поняла, что все девки мастурбируют, не стесняясь никого и ничего. Ее рука сама, помимо воли, опустилась вниз, пальчик сам проник в липкую пещерку...

Что такое? 3ачем это?... Почему?..

Kсюша вертела головой, пытаясь понять, почему ее 6ольше никто не мучает. Сиськи, на6ухшие возбуждением, кололи воздух за портьерой и весили, наверно, пару центнеров каждая. Bолна стонов отходила от нее вправо, и девки, довольно улы6аясь, поправляли прически. Kсюша вдруг поняла, что стоит в луже. «Обделалась?» — о6ожгла мысль, и за ней — следующая, не менее стыдная — «да нет, это же мои соки...»

— Дамы и господа! — пророкотал голос за портьерой, и Kсюша вздрогнула. — Пришло время объявить по6едителя. Hаибольший 6алл на6рал номер... номер девять!

Грянула музыка. Kсюша, неизвестно чего ждавшая, расслабилась, но тут вдруг чьи-то руки сдернули с нее портьеру. Гугли "сефан рассказы" и читай больше.

B глаза ей ударил свет.• • •

было страшно — так страшно, что она тихонько ныла, извиваясь в кресле, но этого никто не слышал, потому что играла музыка.

Потом и она вдруг стихла, — и тут же Ксюша почувствовала, как в ее тело вползает вибрация, мятно-сладкая и подсасывающая, будто Ксюша в самом деле была леденцом и ее обсасывали снизу. Мерцающая дрожь проникла в тело до самого сердца, пронзила его цветным разрядом, и Ксюша закричала.

— Ииииы! — отозвался ей зал. — Ы! Ы! Ы! — кричал он вместе с ней, глядя, как она корчится, умирая от вибрации, которая не давала ей вдохнуть. Адская машина массировала ей и клитор, и все влагалище до самой матки, непрерывно вибрируя, — и Ксюша дрожала с ней, как струна. Мелькнули несколько теней, — Ксюша даже не успела понять, кто это, — и ее облепили руки, жадные быстрые руки, которых так хотело ее тело, а оба соска обволоклись горячей влагой, всосавшей их в себя. Читай рассказы на сефан точка ру.

Калейдоскоп прикосновений смешался с вибрацией в единую лавину, нараставшую, как в кошмаре. Обезумевшая Ксюша исходила в стонах, и весь зал исступленно скандировал с ней, топая ногами:

— Хэй! Хэй! Хэй! Хэй!..

Она давно и жестоко кончала, и сама не понимала этого, потому что превратилась в сгусток живого пламени и не могла ничего понимать, и только где-то на задворках ума сквозила мысль о том, что это конец, и она сейчас умрет. Глаза ее закатились, изо рта текла слюна...

И тогда одна из рук, терзавших ее, нажала на красную кнопку.• • •

пришел быстро — первая утренняя электричка, полупустая и вымерзшая за ночь. Раскрыв кошелек, чтобы купить билет, Ксюша обнаружила там, кроме своих двух сотен рублей, четыре купюры по пятьсот долларов — ее гонорар Королевы.

— ... Ксюш, прости дурака? — говорил муж, ждавший ее во дворе. — Я так пересрал за тебя, что теперь точно поумнею. Ну зачем же так — на всю ночь? — и обнимал ее так, что из Ксюши вдруг потекли слезы, хоть на них у нее не было сил. — И телефоны поотключала...

— Один сел, — всхлипывала Ксюша.

— А второй?

— А второй...

И вдруг она расхохоталась.

Муж так удивился, что отпустил ее:

— Ты чего? Девочка моя, ну что, ну что такое?.. Рассказы на сефан точка ру.

А Ксюша ржала и не могла остановиться. Всю дорогу она млела, думая о том, как ей позвонит Гена и пригласит на «День пизды», и уже продумала в подробностях оба варианта: первый — как она его отшивает, и второй — как она соглашается и едет туда, и там ее, совершенно голую...

И только сейчас поняла, что она продиктовала Гене номер украденной мобилки.

— ... Да что с тобой? — с отчаяньем крикнул муж, схватив ее за руки.

И хрюкнул: Ксюша вдруг залепила ему рот поцелуем, таким бешеным, какой был нужен, чтобы заглушить синюшный стыд, кипевший в ней...

Минутой спустя из их квартиры слышались хрипы и рычание, будто там поселилась целая волчья стая.

— Что... за запах? — стонал муж. — Я схожу от него с ума... Какое-то масло?

— Да нет... духи... — подвывала Ксюша. — Еще! Еще, еб твою мать! Выеби меня нахуй!..

И муж, никогда не слышавший от нее таких слов, ревел от восторга и долбил ее, как молотобоец, и матерился сам, и шлепал ее по бедрам смачно, от души — так, как давно хотел, но стеснялся.

«Прощай, Артур» — думала Ксюша и изрыгала непристойности со стоном вперемешу, чувствуя приближение нового оргазма, обжигающего и жестокого, как апрельский ветер...