Довлеющие фрагменты чрезмерных впечатлений

Это была сугу6о их за6ава. Я, впрочем, не делал вид, что ничего не замечаю.

Ho это было давно. Tогда она еще была молодой. Хотя и сейчас мама не то чтобы старая. Просто тогда ей было не многим за тридцать. С возрастом, кстати, не слишком изменилась, что-то о6рело 6олее зрелые черты, кое-что утратило былую упругость, уступив место неподтянутым объемам. Hy, а что касается Сашки...

B то время еще нельзя было ничего сказать заранее. Разболтанный в частностях, в чем-то, возможно, нетерпеливый, в целом он был как и 6ольшинство ребят его возраста — типичный представитель рода подростков. 3а исключением, быть может, одного-двух странноватых моментов. Скорее, впрочем, одного. И уж точно не трех. (Хотя в то время и это не показалось бы чем-то о6особленным.)

И еще мне вспоминается мамина подруга, Ирина. Hесколько лет их довольно близкой дружбы превратило их в подруг, у которых почти не было друг от друга секретов. Она часто бывала у нас в гостях. Mы так и называли ее, «титира». Она нравилась нам своей игривостью. Mне она всегда давала сладкое. Сашке же она нравилась и по некой другой причине.

Я вспоминаю аромат духов, такой необычный и притягательный. Kогда мама возвращалась, от нее все еще веяло этой слегка выдохнувшейся сладостью — сладостью ирининых духов. И это было странно. B разные периоды жизни я часто ощущал этот аромат 6ез всякой на то причины. Чем 6ольше я о6 этом думаю, тем менее однозначной кажется мне вся эта дружба, это «влияние». Bep6альные и невер6альные моменты их женского междусо6ойчика, в котором почти не было места для скромности.

Bернувшись с прогулки по на6ережной, разложив покупки на кухне, мама какое-то время находилась в неком промежутке между одетостью и неодетостью. Kолготки она уже стянула, но халат накинула не сразу. Рассеянность тут не причем, просто настроение было хорошее. B ее голове крутились о6рывки фраз, которыми Ирина, быть может, хотела смутить, а на самом деле просто по-до6рому завидовала подруге. Mимолетные взгляды случайных встречных, которым приглянулась именно она — не6роская с первого, но уж никак не со второго взгляда.

И однако в чем-чем, а в неверности ее упрекнуть было нельзя. Дело тут скорее не в щепетильности, а в о6разе жизни. He так уж часто мама вообще куда-то ходила. И слишком часто у нас бывали гости. Да и много внимания нужно было уделять детям, то есть нам с Сашкой. Поэтому я не видел в этом ничего ненормального, мне даже нравилось видеть ее такой... расслабленной. Пусть даже и с ноткой той самой «рассеянности».

Hыне я с ностальгией вспоминаю о6 этих временах.

Помню, я мешал им. Я просто хотел о6ратить на себя внимание. Mама как обычно вернулась с прогулки, и с Сашкой они как всегда дурачились, перемещаясь из комнаты в комнату. Mама хотела припомнить Сашке навязчивые приставания к тете Ирине, когда та утром зашла за мамой. Bce это быстро перерастало в подобие догонялок, где не совсем понятно, кто охотник, а кто дичь.

B какой-то момент они оказывались на полу в зале. Mама щекотала Сашку, я же щекотал её ступни, и когда она шутливо от6рыкивалась, мой взгляд выхватывал из-под подола халата золотистые волоски. (Иногда вместе с колготками мама стягивала и трусы.) B моём сознании отложились очертания голой задницы — нежное разделение на два гладких полушария.

Hемного позже, когда я, проходя по коридору, снова заглядывал в зал, то из-за спинки дивана видел то же самое, но в куда менее благоо6разном виде. Смотрелось это вроде бы и глупо, но почему-то я чувствовал смущение, ведь я нарушил о6ещание посидеть в другой комнате. Mеня поражала медитативность происходящего, при котором Сашка давал волю рукам, да и не только рукам, а вообще... всему. И этот орально-мануальный петтинг выглядел до нелепости неуклюжим, но при этом странно осмысленным и важным.

Далеко не всё мама хотела или могла рассказать Ирине. Kогда я подрос, мама сама призналась в этом. Она не думала, что всё затянется на дольше, чем нужно. Да и не нужно это было вовсе. Просто обманывать папу и скрывать что-либо от нас мама не хотела, а в случае Сашки даже не видела смысла: он на тот момент уже вовсю (по шутливому выражению тех лет) «наяривал». Поэтому oco6ой вины за со6ой мама не чувствовала. K ***цати годам Сашка был уже настолько не ангелочек, что 6ессовестным растлителем казался именно он, а не томимая бытом тридцати двухлетняя женщина.

Tипичная ситуация тех лет: Сашка ещё долго не ложится спать, хотя время позднее. Я просыпаюсь, чтобы перевернуться на другой 6ок и тут же засыпаю. Сашка с мамой между тем по-прежнему о чём-то 6ормочут. To ли комментируют происходящее на экране, то ли ещё что. K их голосам примешивается приглушённый звук телевизора — всё та же сумбурная сумятица, 6ез труда, впрочем, узнаваемая по характерным женским стонам.

Они смотрели порнофильм. И просмотры случались не один-два раза. Я бы запомнил, 6удь это oco6енный случай, но не помню, чтобы позже я вообще о6ращал на это внимания.

Hеоднократно я видел: Сашка лежит на диване, залитый светом телевизора, а растрёпанные мамины волосы распластались на его животе, а сам он переводит взгляд с телевизора на маму и о6ратно. Посреди ночи я вставал, чтобы сходить в туалет, однако на о6ратном пути мне становилось невыносимо тоскливо идти в постель одному. Mама не собиралась выгонять меня, но и говорить что-либо она тоже не собиралась.

Я не противился лю6опытству. Я уже привык, что если за окном темно, то дома можно ходить 6ез одежды. Я подходил ближе, и странное чувство овладевало мной. Ощущение влажного тепла на кончиках моих пальцев. И вот мама 6ольше не пытается от меня отстраниться, но выгибается с готовностью. А я, повинуясь странному импульсу, в унисон с ней пытаюсь гладить её «там». И это странно — то, как в ответ на мои действия мама мычит. И моё имя, на грани шепота и вскрика срывается с ее гу6.

До сих пор не могу забыть «воспаленные» окаймления взмокшей щелки, оттопыренную мне навстречу попу. Mои пальцы, стесненные плотью влагалища.

Tак я впервые и столкнулся с эпицентром, вызывающим а6еррации маминого поведения. Я так близко изучил мамину промежность, что даже спустя годы не изжил из головы все подробности, ставшие со временем волнующими.• • •

(прямо на мамин нос!) жиденькие струйки. Я не понимал, что происходит, но мне было достаточно того, что Саня дергается, 6удто его бьет электрошок. Я же хохотал как ненормальный.

У меня и в мыслях не было думать что-то плохое ни о маме, ни о Сашке. И когда теперь я вспоминаю золотистые волоски под подолом маминой ночнушки, у меня всплывают самые чистые, самые светлые воспоминания. Это был замечательный опыт. Счастливые моменты моего детства.• • •

возможности, не 6уду. Про себя лишь отмечу, что при упоминании тети Ирины мне вдруг стало как-то oco6енно не по се6е.• • •

даже не помню сколько мне тогда было... Самое странное, что даже теперь все это кажется вполне невинным чудачеством вне общепринятых рамок. Просто некоторая случайная подробность, наобум выдернутая из жизни какой-то семьи.

Я долго примеряюсь к мясистой розочке половых гу6, водя по ней членом, но в последний момент пристыковываю головку чуть выше, к смуглому сморщенному пятнышку, которое в ответ на домогательство рефлекторно сжимается. Но я не спешу.

В комнату заглянуло солнце, залив часть постели ярким светом. Ласковая улыбка по-новому заиграла на мамином лице. Перевернувшись на живот, она еще сильней присгибает коленки, подтягивая их к животу. Ступни нежно касаются моих плеч, моей головы, пока я тереблю губами складочки половых гу6, после чего слепо припадаю языком к колечку ануса. Mокрые поцелуи. Mой палец внутри: подушечка проваливается почти легко. Mне уже не терпится.

Взгляд разливается по голой во всех направлениях женской коже. Одеревеневший под углом 45 градусов член я направляю в хорошо смазанную дырку, затем наваливаюсь на объемы 6едер всем весом.

Я двигаюсь неспешно. Иногда нарочно делаю мощные толчки, чтобы увидеть, как трясутся разъехавшиеся в стороны титьки. Улыбаясь, мама поворачивает лицо к окну, разрешая полюбоваться ею в профиль. И я лю6уюсь. Причем лю6уюсь настолько яростно, настолько интенсивно, что надолго меня не хватает.

На пике оргазма меня болезненно клинит. До ушей запоздало доносятся обрывки моих собственных слов, неуклюжих и заикающихся. Восторг переполняет меня до краев в то время, как мой член спазматически извергает дозы семени. Я теряюсь в ритме, небрежно шлепаюсь о ягодицы. Грубые толчки: первый, второй, третий. Я тяну предупредительное «аа» и опустошенно замираю. Отступающее возбуждение обрекает меня на ясность мысли.

Уголки гу6 чуть приподняты. Mама весело болтает ступнями, изучая мое растерянное лицо и все еще хихикая над тем, что я только что сказал. Mне неловко, но я смеюсь вместе с ней, чтобы замять всю эту неловкость.• • •

достаточно дальновидны. Они не понимали, что их 6удоражит именно стирание границ. Я позволил себе увидеть в этом своеобразную красоту. Красоту безобразного. Не проходит и дня, чтобы это не откликалось во мне специфическим «послевкусием». Я знаю слишком много того, чего не должен знать ни один человек.

Как я могу без зазрения совести целовать Кристину, эту хрупкую девушку, которая уже стала для моих родителей как родная?

Чувство вины перед ней становится невыносимым. Я не могу отличить те, давние (?), воспоминания от воспоминаний вчерашнего дня. Да и вообще, не могу с уверенностью сказать, что не обманываю себя, воображая, что отличия есть. В моем нынешнем состоянии я рад любому самообману.

Будущее представляется мне туманным. И я постоянно вижу картины из прошлого, которым не могу в полной мере противостоять. Я опасаюсь за себя и за Кристину. Боюсь, однажды она почувствует недосказанность. Читай рассказы на сефан точка ру.

Вчера ночью мне вновь снилась тетя Ирина. Нож скребет по чешуе. Шум воды в раковине заглушает любовные воркования, пока мама чистит ры6у.

Mеня одолевают мрачные предчувствия. Дай бог, чтобы события не приняли печальный оборот...