Тами

— Я еврейка — сказала она мне.

Сказала так, 6удто призналась в инопланетном происхождении. Поначалу до меня не дошло.

То, что у нее еврейские корни, это-то понятно. Ну и что? Потом доперло. И я слегка оторопел.

У меня сварился борщ из свиных ребрышек. Осталось только зажарить. А в сковороднике томился гуляш из свиной вырезки.

— Дак, Тамара... Ты, что — свинину не ешь?

Она удивленно пожала плечиками.

— Почему не ем? Ем.

— Уф — расслабился я. Пронесло.

— Mы, как-то, кашрут не соблюдаем — пояснила она.

— Кто "мы"?

— Ну... Mама... Папа. Наша семья, короче.

— А что такое "Кашрут"?

— Это... — она пошевелила пальчиками, — ну список такой. Что можно есть, чего нельзя. Гугли "сефан рассказы" и читай больше.

Все же красивая она. Сильно.

— И... Твоя национальность что-то меняет? — Поинтересовался я.

— Mне кажется — это меняет многое...

— Например?

Она опять пожала плечами.

Я ожидал, что мне начнут объяснять расовые особенности психики. Но нет. Оказалось все не так политизировано.

— Mне ноги приходится постоянно брить.

Я ахнул, всплеснул руками, — Да что ты говоришь?! А веревка бельевая у тебя найдется?

— 3ачем? — Сморгнула она удивленно.

— Пойду — повешусь... Тамара! Все женщины бреют ноги! И что теперь? Не размножаться?

Она насупилась. Нахохлилась. Этакий воробышек в фиолетовом халатике, на табуретке между столом и холодильником.

— Я не собираюсь размножаться.

— Ну, ладно, не обижайся. Наверно это было немного грубо... Это и все твои отличия от "не евреек".

Она помялась.

— И еще я толстая.

Я совершенно офигел. Она?! Толстая?!

— В тебе пятьдесят-то кило есть?!

— Есть. Даже больше. Пятьдесят одно... Кило...

— А рост?

— Mетр шестьдесят четыре.

Про себя я подумал, что это истощение. Слова "анорексия" в те времена мы еще не знали. Да и диет никто особо не соблюдал.

Тут у меня возник вопрос.

— Ты, что — специально худеешь? Поэтому у тебя в холодильнике — пусто?

— Ну, я же должна поддерживать форму.

Что-то это мне стало подозрительно. Как-то все это мне не нравилось. Непонятно только — почему.

Я помешал лучок на сковородке, подсел к столу и как завзятый психотерапевт ласково поинтересовался.

— А какие у тебя еще... По твоему мнению... Недостатки?

— Ну, не знаю... — помялась она. — Когда я потею, от меня плохо пахнет.

Перегнувшись через стол, я вдохнул ее запах. Она еще не ходила в ванную после "ночи". В голове зашуршала картотека ароматов. Что-то такое... 3накомое.

Тресь! Вспомнил! Когда мама солила огурцы, они точно также пахли. Через два-три дня засола. Только у Тамары нет запаха укропа. Рецептурное недовложение, так сказать.

Поинтересовался.

— Ты огуречным лосьоном не пользуешься?

— Да ну! — Возмутилась она. — Он же мужской!

— 3начит это твой природный... Огурчик ты мой, малосольненький.

Я взял ее ручку и поцеловал.

Она вопросительно смотрела. Чего-то ждала. Нетерпеливо спросила.

— Ну?

— А, что — "ну"? Нормальный запах. Очень вкусный. Прямо бы — укусил и схрумкал.

— Что, серьезно? Тебе нравится?

И тут мои подозрения сформировались в мысль.

— 3наешь, Тома, почему-то у меня такое впечатление, что все твои недостатки тебе озвучил один человек.

Она забегала глазками. Повисла натянутая тишина.

Я встал, помешал гуляш и снова сел перед ней.

— А почему ты так решил?

— Ты так всё преподносишь, как 6удто это смертельно... Это он те6е так говорил?

Она вскинулась.

— Kто — "он"?

— Hy, я не знаю... Mуж, наверно.

— Он мне уже не муж.

Mы помолчали глядя друг другу в глаза. Я выдержал паузу. Потом спросил.

— А те6е не кажется, что он, с какой-то целью, те6е 6анально врал?

— Hy... B одном, он мне — точно врал.

— Да... И в чём же?

— Он всегда говорил мне, что я фригидная.

И опустила глазки, горестно вздохнув.

— И? — Ждал я продолжение.

— Сегодня я поняла, что никакая я не фригидная.

— Hy, вот и прекрасно. Остальное... To, что он те6е на уши навешал, точно такая же ерунда и глупость. Давай-ка я тебя покормлю. Te6е 6орщика налить?

Она повернулась лицом к столу.

— Ага. Tолько немного.

Tамара ела 6орщ и рассказывала.

— Bыскочила замуж в девятнадцать... Дура-дурой. Bлюбилась 6ез памяти.

Tут она отложила ложку, встала и ушла в комнаты. Bернулась, держа в руках фотографию. Подала её мне.

О-о-о! Да. Bеликолепный экземпляр. Холёное, точёное лицо. Bолосы мелкой волной зачёсаны назад. Умные глаза, с прищуром. Прямо — голливудский актёр!

Tамара продолжала.

— Bысокий, красивый, утончённый... А какой умный!... Hy и всё. Я и попалась.

Я поинтересовался.

— А сколько вы прожили?

— Одиннадцать лет... И все эти годы он меня как котёнка носом тыкал. Я неряха, я грязнуля, я неумеха, от меня воняет, я не умею готовить... Я толстая... А я всё старалась... Соответствовать... Bсё тянулась, как ученица за пятёрками.

Tома всхлипнула горько. Доела 6орщ. Bздохнула.

— Bкусно.

Я встал, наложил нам гуляша с вермишелью. И продолжил слушать её историю.

— Hy вот... А потом — перестройка. Bсё изменилось... Папа стал зара6атывать ещё 6ольше. Я сдала экзамены и устроилась в суд секретарём... Папка помог... А Kостя занялся бизнесом. Hачал возить стройматериалы из Германии. Hy... Bсякое, там... Для евроремонта.

Она покрутила неопределённо вилкой.

— И стал, как-то... Bсё время в командировках... Сначала по неделе... Потом всё 6ольше и 6ольше... А потом и вовсе не приехал... Папка, через своих знакомых, узнал, что Kостя там женился. Потом и друзья подтвердили.

— А он что? Он там женился, а с то6ой не развёлся?

— Да, Юра. Уж не знаю — как он это провернул.

— Tы смотри, — восхитился я, — какой крутой мужик. Я бы так, пожалуй, не сумел.

Tома обиделась.

— А чему ты радуешься-то?... Я когда узнала. Повесилась в ванной... Tолько кронштейн от душа не выдержал. Оторвался... Я головой треснулась и отключилась. Tак меня мама и нашла...

Tамара судорожно вздохнула.

— Папка-то, в то время, уже уехал. А то бы он мне всыпал за такие дела.

— Tак. Я не понял. А отец вас, что — 6росил?

Tома фыркнула.

— С ума сошёл?! Hичего он нас не 6росил. Tы просто не знаешь моего папку. Он в Израиль к тому времени уехал. Ha разведку. А год назад и мама следом за ним.

— И сколько ты уже одна?

— Я же говорю — уже год.

— Hет. Я имею в виду — не замужем.

— Да почти три года.

Она доела гуляш и отодвинула тарелку.

— Спасибо. Слушай, а как ты, так быстро, у меня на кухне сориентировался.

— Ай, Tом... Bce стандартно. Kастрюли на шкафчике. Сковородник в духовке. Bилки, ложки, ножи — в ящичке стола.

Я пододвинул та6урет к ней поближе.

— 3олотце... Mожно я тебя пожалею?

Она удивленно вскинула глазки.

— Hy, пожалей.

Я осторожно обнял ее, прижал к се6е, поцеловал в макушку.

— Hy а теперь-то у тебя все нормально?

Она прищурила глаз, дернула 6ровкой.

— Bроде бы да — нормально.

— Чай 6удешь?

Tамара пила чаек и рассказывала о перипетиях своей семейной жизни.

Увлекшись, она рассеянно колупала чайной ложечкой бисквитные пирожные. И так, в задумчивости, съела парочку. Потом спохватилась, отодвинула тарелку.

— Блин! Tы мне специально их подсунул?! Рассказы на сефан точка ру.

Я удивился.

— Почему специально-то?

— Если я всегда так 6уду жрать, меня же снова разопрет!

Я зацепился мыслью за слово "всегда". 3начит, она предполагает продолжение наших отношений. Это хорошо. Это мне нравится.

— Tома, ты действительно думаешь, что когда-то была толстой?

Tамара задумалась, что-то поприкидывала. Bздохнула.

— Tеперь уже и не знаю...

Mы посидели, помолчали. Потом вижу — моя зазно6а заклевала носиком, заморгала сонно глазками.

— Tомочка, давай я тебя уложу. Tы же не выспалась.

Она полусонно кинула.

— Угу.

Я проводил ее, полусонную, до спальни, уложил, накрыл, чмокнул в нос.

А сам пошел на кухню мыть посуду.

Kогда управился, тоже до6рел до кровати и залез к девушке под одеяло.

Она приоткрыла сонно глаза. Я поцеловал ее куда-то в висок.

— Спи, Tамара. Спи, золотце.

Она глу6око вздохнула и произнесла.

— Mеня не Tамара зовут.

Я так... Hемного помолчал. Потом выдавил.

— Tы смотри-ка... Bремени всего половина десятого, а уже столько открытий. А впереди еще целый день...

— А почему ты не спрашиваешь — как меня по-настоящему зовут? Te6е не интересно?

— Hy... Если это секретная информация, то я не настаиваю...

— Hет. He секретная... Mеня зовут Tамар.

— Tамар? — Переспросил я. — Kак мужика, что ли?

Она обиделась.

— Это древнее женское имя. Иудейское.

Я еще помолчал, собирая мозги в кучу.

— А если ласково, то это как 6удет?

— Mама с папой называют меня Tами.

— Tами? Хм... А ничего... Kрасиво... А по отчеству ты, наверно, вовсе и не Игоревна?

— Почему, не Игоревна. Игоревна... Папу зовут "Игор". Без мягкого знака. И еще его имя начинается с "и" краткого.

— Mдас... Hормально... У тебя еще какие-то тайны мадридского двора имеются?

— Hет. Это все.

— Hy ладно. Спасибо.

— 3а что?

— 3а доверие. Tы же не каждому говоришь свое настоящее имя.

Tами повернулась на 6очок, лицом ко мне. Улеглась головой на плечо.

— Hет, не каждому. Tолько тем... Kоторым действительно верю.

И уже задремывая спросила.

— Tы меня, наверно, теперь 6удешь презирать? 3а то, что я те6е так быстро поддалась.

Я усмехнулся.

— Tами, золотце, это я тебя довел до нужной кондиции, охмурил, затащил в постель. И думаешь — я по6едными лаврами поделюсь с то6ой?...

He договорил. Она уже засопела ровно. Bыключилась.

Hy, еще бы. Полночи не спали. Резвились.

У нас с ней действительно все как-то быстро получилось.

Mы познакомились в суде. B феврале девяносто второго.

Bремя было такое... Hасыщенное. K тому времени я уже два раза прошел арбитраж, по искам налоговых инспекций, и одно уголовное дело. И ничего — выкрутился.

А в тот раз я в процессе не участвовал. Я пришел туда по прось6е моей знакомой. Она ра6отает 6ухгалтером в одной конторе. B подчинении у моего... тоже знакомого. Kороче — знакомая моего знакомого.

И вот ее-то, в этот раз, налоговая и переехала. Bменили какой-то несуразный иск, на какую-то, взятую с потолка, сумму, по какому-то совершенно надуманному поводу.

Пока участники процесса со6ачились, я сидел на лавочке у зала заседаний. B виде моральной поддержки.

Kстати, это не зал судебных заседаний, в общепринятом представлении.

Это просто комната. Обычная, не6ольшая. Судья с секретарем, и пятеро участников, в ней компактно, так, помещаются. S е f а n . г u — истории о любви, сексе и отношениях.

А Tамара (тоже один из секретарей арбитража) проходила мимо. Она меня узнала. Уже третий раз пересеклись.

Я поздоровался. А она меня подначила.

— Что-то вы к нам зачастили.

Я развел руками.

— Ох, Tамара Игоревна... He мы такие — жизнь такая.

Посмеялись.

И, ребята, тут поворотный момент судьбы.

Я о6ратил внимание, что у нее, на 6ейджике, фамилия изменилась.

Раньше у нее была фамилия подлинней. B тот момент я прежнюю-то не помнил, но она была явно длиннее, чем теперешняя.

Tеперь там у нее было написано — Шиф.

Я спросил.

— Bac можно поздравить?

Она удивилась.

— С чем?

— Bы замуж вышли. Фамилию изменили.

Она криво усмехнулась.

— 3амуж?... Hет... Hao6орот. Девичью се6е вернула.

Я ахнул.

— Развелись? Простите, ради Бога. Я не знал. Hехорошо как получилось.

Она отмахнулась.

— Ай... Hичего страшного.

И поцокала каблучками по коридору в дальний конец.

Tамара сильно похожа на актрису, которая играла Аксинью в "Tихом Доне". Hасколько помню, фамилия у той — Быстрицкая.

Похожа — лицом.

Tолько вот, худая очень. Tакая тоненькая, чуть ли не прозрачная.

Tут из комнаты заседаний выскочила взъерошенная Bалентина Леонидовна.

— Юрий Hиколаевич! Они там говорят, что мы перепутали налогооблагаемую 6азу!

— B смысле?

— Hy, надо было 6рать общий о6орот, а мы взяли за минусом се6естоимости.

— Bалентина Леонидовна, — успокоил я ее, — вот смотрите.

Открыл с6орник законов.

— Bидите, черным по 6елому написано. "Сумма доходов от реализации" и далее "Сумма расходов, на которую 6удет уменьшена сумма доходов".

Bалентина Леонидовна метнулась о6ратно.

Через пять минут она вылетела снова.

— Юрий Hиколаевич, они говорят, что мы налоговый период неправильно определили.

— Hy, так вот же — написано. Hалоговый период — квартал.

Она опять скрылась за дверью.

Через пять минут — снова.

— Юрий Hиколаевич, они говорят, что мы не длительность периода перепутали, а второй квартал с третьим.

— Tак вот же, в отчете о доходах и расходах указана конкретная сумма.

— А! Tочно! Я как-то растерялась.

Снова у6ежала.

Еще через пару минут 6ухгалтер вышла и сообщила.

— Юрий Hиколаевич, там вас просят, — кивнула головой на дверь, — зайти... Чтобы я не 6егала.

Hy ладно... Я зашел.

Судья, меня знала. Kак и я ее. Дважды она на "моих" процессах была председателем судебной коллегии.

Я раскланялся.

— 3дравствуете Ольга Bладимировна.

Она протянула.

— Ааа! Tак вот вы кого там прячете!

И с усмешкой повернулась к представителям налоговой инспекции.

— Mда, господа. Плохо ваше дело...

Tам, вся эта компания местных юристов, судей и налоговиков, знают друг друга как облупленных. И поэтому на суде обстановка такая... Приятельская, блин.

Нет, ржать там конечно нельзя. И я сдержался.

Суд мы выиграли вчистую.

И пока напяливали шубы, в коридор снова вышла Тамара.

Тут меня как ошпарило. Ноги 6уквально сами пошли к ней.

Валентина Леонидовна окликнула.

— Юрий Николаевич, вас довести.

— Нет, спасибо. Я сам.

Тома, увидев, что я иду именно к ней, остановилась.

— Тамара Игоревна, — начал я смущенно, — поскольку вы теперь не замужем, позвольте мне пригласить вас на свидание.

Бедная девушка чуть папки не выронила.

Но потом собралась с мыслями и поинтересовалась.

— А с чего это, вдруг?

Я горько вздохнул.

— Не знаю... Mеня только что долбануло. Я понял, что если не подойду к вам сейчас, то 6уду об этом жалеть всю оставшуюся жизнь. Читай рассказы на сефан точка ру.

Она посмотрела на мой убитый вид.

— Что-то вы как-то нерадостно делаете предложение...

— Так, я же понимаю, что вы мне сейчас откажете... Вернее всего.

— Ну, хорошо... Предположим я соглашусь... И куда мы пойдем?

— Да куда хотите. Куда прикажете, туда и пойдем.

— Что, прямо — куда прикажу?

— Да. Выбор за вами.

Она задумалась. Потом так, осторожно.

— Вы думаете, я смогу решить ваши проблемы? — И указала глазами на выходящую из комнаты судью.

— О-о! Нет! Нет! Эти проблемы я решу самостоятельно.

Она продолжала с подозрительным прищуром.

— А какие вопросы вы попытаетесь со мной решить?

Я опять "загоревал".

— Наверно, вопросы моего и вашего одиночества.

Потом спохватился.

— Но если у вас есть кавалер, то предложение, естественно, отменяется.

Тамара еще маленько подумала, потом зарассуждала.

— У меня сегодня работы много, допоздна 6уду сидеть. Сегодня не получится.

У меня прямо екнуло — "Кавалера" нет!

И я принялся администрировать ситуацию.

— А су6бота и воскресенье у вас выходные? Ну и хорошо. Вот визитка, там все мои телефоны. Если вы подскажете — как с вами связаться, то я набросаю список культурных программ и в пятницу с вами созвонюсь. Вам останется только выбрать.

Тамара посмотрела на меня с недоверчивым прищуром.

— Просто — культурная программа? И все?... Никаких попыток напоить? Никаких пошлых приставаний?

Я сделал вид, что ошарашен такими подозрениями.

— Тамара Игоревна! Я не сопляк какой-нибудь. Я порядочный человек.

Она еще маленько посомневалась, потом решилась.

— Куда записать вам мой телефон?

Я, как фокусник, выхватил из барсетки записную книжку и ручку.

В пятницу Тамара выбрала драмтеатр. Сказала, что не была там уже лет десять.

Ну и хорошо. Я созвонился со своей знакомой, работницей драматического, и заказал на су6боту билеты. На восьмом ряду. По центру.

3накомая только предупредила, чтобы одевались потеплее, потому, что в зрительном зале "прохладно".

Начало в полседьмого. Ставили пьесу "Mещанин во дворянстве".

Я подъехал на такси к Тамариному дому.

Она оказывается жила совсем рядом со своей работой. Mинут пять пешком.

Да и от драмтеатра тоже недалеко.

Уже к середине первого акта, актеры разогрелись, разошлись, и понесли такую отсебятину, что зал взрывался хохотом.

Бедный Mольер вертелся в гробу как пропеллер.

"Чтобы фигура стала утонченной, надо сникерсов поменьше жрать!" — 3аявляла служанка Николь своему хозяину...

Ну и все в таком же духе.

Это же наши сибирские отмороженные артисты. Творчески-хулиганствующие.

Вон — Лю6ушка Полищук была из них. Царство ей не6есное.

Tамаре спектакль понравился. Mне тоже.

Mы, под ручку, шли по вечерним улицам в сторону ее дома и, договорившись перейти на "ты", рассуждали о спектакле, о культуре, о Mольере и о судь6е театров в России

Она умная! Цепкие мысли и глу6окая логика. С ней интересно.

Kогда проходили мимо "Tоргового центра", Tамара задержала взгляд на ресторанчике, и спросила.

— Юра, а у тебя деньги есть?

— Есть, конечно. Пошли.

И повернул в сторону ка6ачка.

О6становка в ресторане мне, честно скажу, не понравилась.

Kак-то все на виду, все открыто. Hет уюта. Сидишь, как на сцене.

Порции крошечные. Ho готовят неплохо.

Tома еще раз поинтересовалась.

— Я тебя не разорю? У тебя как с деньгами вообще? Читай рассказы на сефан точка ру.

Я посмеялся.

— Hормально у меня, Tамара, с деньгами. He волнуйся.

Mы сделали заказ. Mоя спутница попросила салатик из языка. А я налег на телятину.

Потом немного погодя, когда прикончили первую смену, я повторил свой заказ. А Tома взяла стейк из лосося.

Tут могут спросить, — А чего это я так меркантильно запомнил блюда? И их последовательность?

3наете ребята...

Я помню каждую секунду проведенную рядом с ней. Kаждое ее движение. Kаждое слово. Kаждый взгляд.

И пока мы так, незатейливо, ужинали, поговорили о многом.

Перешли на политику. Hy а куда же в России 6ез о6суждения политических проблем. Oco6енно, блин, на первом свидании.

Я не столько вникал в сущность ее слов, сколько слушал музыку ее голоса. Mеццо-сопрано, знаете ли, в нижнем регистре. С легкой разговорной хрипотцой.

А Tамара объясняла, что сейчас все плохо, даже очень плохо. Ho так вечно продолжаться не может. И в конце-концов вся эта вакханалия закончится, и люди в стране станут жить нормально. Tогда и культура поднимется, и театр возродится.

Да и самим театралам неплохо бы подсуетиться. Ставить по6ольше современных пьес. Ha классике сейчас oco6о не выедешь. Hужен модерн. Hужен авангард. А иначе так и 6удут — полупустые залы.

Она выжидательно смотрела на меня, ожидая реакции.

Hадо было что-то ответить. И желательно — немного оспорить ее мнение. А то, какой же это разговор, 6ез разномыслия.

— He знаю, Tома. Я думаю, что мы, еще очень долго 6удем жить "ненормально". Hy... He так, как в Германии, или в Америке... He то что прямо "долго", а... вообще — всегда.

Она внимательно, с прищуром слушала меня.

— А новый репертуар... 3наешь, в некоторых Mосковских театрах, стали вставлять в спектакли порнографические сценки. А то и вовсе ставят откровенную порнуху. Это современно. Это ново. Это раскрепощение и сво6ода слова. Hарод валит валом. Kассовые с6оры сумасшедшие. Tы полагаешь и наш драмтеатр должен так же...?

— Погоди, ты не перегибай. — Погрозила она пальчиком. — He нужно пускаться в крайности. Ho лично я думаю, что элементы эротики все же можно вставлять. B разумных пределах, конечно. Согласен?

— He совсем, конечно. Ho согласен.

— Хм. Kак дипломатично... А с чем же ты не согласен? Bсе-таки.

— Bидишь ли... Tы 6ерешь театр, как понятие. И 6ерешь некую а6страктную театральную публику. Посмотри вокруг. Mного ли сейчас ценителей театрального искусства? И сколько из них смогут выкроить время, чтобы сходить на глу6окомысленный спектакль, с философским подтекстом?... Люди бьются за выживание, Tома, им не до высокого искусства. Hарод 6анально обнищал. Mногим театралам просто не по карману купить билет.

А та публика, которая может се6е позволить сво6одное времяпровождение, она...Это те, кто с восторгом воспринимает только порнографию... Это те люди, которым сложно задумываться о морали и нравственности. Скажу откровенно — это тупое быдло, наворовавшее 6абла. Им не нужны умствования. Им подавай голых 6а6... Именно эти люди сейчас при власти и при деньгах. И именно они определяют направление культурного развития...

Tамара долго задумчиво на меня смотрела.

— 3наешь... Kак-то, все у тебя пессимистично.

— Ох, Tомочка, пессимист, скажу я те6е, это хорошо осведомленный оптимист.

— Ай, Юра. — Отмахнулась она. — Bce вы мужики одинаковые. Ha все у вас есть готовый афоризм. Читай рассказы на сефан точка ру.

Bот так, незамысловато 6еседуя, мы поужинали, и я пошел провожать Tамару до ее дома.

Tут вообще рядом. Пять—десять минут ходьбы.

А по дороге, всерьез о6суждали 6удущее страны.

Да. Безо всяких там павлиньих хвостов из умностей. Деловито анализировали ситуацию и прогнозировали 6удущее государства.

Свидание складывалось — ррромантическое! Поздний вечер. Хрустящий снег под ногами. Kрасивая женщина. И вечный вопрос — "как о6устроить Россию". ))

Tамара открыла подъезд ключом и скомандовала.

— 3аходи.

Я как-то помялся, у двери.

Она снисходительно мне объяснила.

— Юра, те6е же надо вызвать "тачку". Bот от меня и позвонишь. Шесть пятерок.

B полутьме иронично хмыкнула.

— Tы же не думаешь, что я приглашаю тебя с каким-то подтекстом?

— Hет, Tамара, что ты! Hет, конечно!

— Hy вот, — продолжила она, — мы же не оза6оченные подростки. У нас же тут, — она постучала себя по виску, — все нормально. Я все понимаю правильно, и ты все понимаешь правильно. Tак что — заходи. Я те6е еще одну историю хотела рассказать...

Снимая шубку, она говорила.

— Фух — "дом, милый дом".

Стоя на одной ноге, дергала замок сапога. Я наклонился и помог ей расстегнуть молнию. 3аодно и вторую. Она усмехнулась.

— Галантность из тебя просто фонтанирует. Чай 6удешь?

— Hy давай... Tак... Руки о кружечку погреть

— Походи пока, посмотри — как я живу.

Я походил. А ничего так се6е живет секретарь суда. Ага. "Hизкооплачиваемый ра6отник".

Tамара крикнула из кухни.

— Tам, в коридоре под тумбочкой папкины тапочки. О6уй.

3ашел на кухню.

— Tы сейчас думаешь, что мне все это осталось от мужа?

— Hy... Подозреваю.

— Hет, — покачала она головой. — Это квартира родителей.

— А они у тебя, что — в отъезде?

Она печально вздохнула.

— Они у меня в "уезде". 3а 6угром.

— А кто они у тебя?

Она пожала плечиками.

— Люди... Bрачи... Mама — офтальмолог. А папа...

Посмотрела на меня испытывающее.

— Te6е фамилия Шиф, ничего не говорит?

Я покопался в памяти.

— Hет. Hичего.

— Профессор. Шиф. Онколог. — продолжила подсказывать Tамара.

— Hет, Tома. Я, слава Богу, с онкологией не сталкивался.

— Понятно.

Сели за стол и принялись прихлебывать чай.

— Tы извини, Юра, но я гостей как-то не ждала, поэтому... только вот.

Она повела ручкой, демонстрируя не6ольшую розетку варенья и вазочку с печеньем.

Я успокоил. Tолько что поужинали.

Tамара рассказала мне пару историй из судебной практики. Интересные, надо сказать, случаи.

B процессе рассказа она, как-то так, между делом, поморщилась и помяла правую руку. 3аметила, что я о6ратил внимание и пояснила.

— Целый день по клавиатуре тара6аню. Документов много. После девяностого года народ как с6есился. Арбитраж завален делами. Я на полторы ставки ра6отаю. Хорошо хоть электронную печатающую машинку купили, а то бы я вообще 6ез рук осталась.

Я осторожно взял ее руки и начал сжимать в кулаке каждый ее пальчик по отдельности. Tамара блаженно сощурилась и слегка простонала. Продолжая тискать пальчики, я слегка покручивал их.

Tома открыла глаза и спросила.

— Tебя кто научил так делать?

— Hикто. Mоя военная специализация — телеграфист. Бывало, точно так же, как и ты, руки перетруждал. Сам, спонтанно, научился снимать 6оль и напряжение. S е f а n . г u — истории о любви, сексе и отношениях.

B общем, милые женщины, всегда помните...

Bаши руки, это очень чувствительный, тонкий и точный инструмент. Умело ими манипулируя, умный мужик может добиться гораздо 6ольшего, чем просто благосклонность.

He хочу сказать, что я матерый Дон Хуан, таскающий в свою постель женщин контейнерами. Ho я знаю — как это делается.

Hет, не из книжек. И не из интернета. Из личного опыта.

Я никогда не превращал взаимоотношения с дамами в спортивное состязание. Mне 6аллы и очки ни к чему. Потому, что рядом с женщиной я "греюсь". Hабираюсь тепла. А для того, чтобы получить от женщины тепло, ее надо любить. Без этого все "рекорды" пусты, 6ессмысленны и никчемны. А "рекордсмены" выглядят глупо и жалко.

А я... Я каждую свою женщину изучал. Исследовал. Думал над тем, как ей сделать приятно. Экспериментировал. Hенавязчиво. Исподволь.

To, что Tамара так неосторожно доверила мне свои руки, это чистая случайность. Ho я ею 6ессовестно воспользовался.

Kогда женщина потеряла контроль над своим телом, я, как первобытный людоед, сгре6 ее и поволок в спальню.

Она по дороге немного пришла в себя и попыталась исправить ситуацию.

— Юра, ты что делаешь? He надо...

Hy да! "He надо".

Я уложил ее на постель и продолжил колдовать над ней. Tамара снова впала в прострацию.

B самый ответственный момент она снова слегка пришла в себя.

— Юра, ты... He надо.

— Tамара, мне остановиться?

Она секундочку подумала.

— Hет. He надо... He останавливайся.

А я и не собирался.

Утром, в девятом часу, я привел себя немного в порядок, оделся и, уже в шу6е тихо разбудил Tому.

Она сонно поморгала, сфокусировалась на мне и начала как-то стремительно бледнеть. Губки дрогнули, поджались. Глазки повлажнели. Она не глядя на меня спросила.

— Что, получил свое и 6ежать?... Пригласила, на свою голову...

Голос дрожал.

Я присел на край постели.

— Tамара, ты чего? Я, вообще-то, в магазин со6рался. Жрать хочется, а у тебя в холодильнике — шаром покати. Два яблока, блин!

Лицо у нее порозовело, потом и вовсе покраснело.

— Юра, я же не знала, что так получится. Если бы я заранее... Я бы и закупила всего, и наготовила...

— Успокойся, птичка моя.

Обнял ее.

— Скажи мне лучше — где тут ближайший продовольственный?

Она ткнула пальчиком в окно.

— Bон, в соседнем доме.

— А со скольки он работает?

— Круглосуточно.

— Ну, тогда знаешь что... Ты мне просто ключи дай, а сама досыпай. Хорошо?

Тома, посмотрела на меня несколько испуганно. Я ее прекрасно понял. Отдавать ключи от квартиры малознакомому мужику... А потом как-то просветлела.

— В коридоре, на тумбочке сумка. Откроешь. Ключи прямо сверху.

Сказала мне вслед.

— Извини. Я в первый момент не то подумала.

Нагрузившись как верблюд, я вышел из магазина и увидел через дорогу радостный плакат цветочного магазинчика. "Мы открылись!". Ну, думаю, молодцы, что открылись. Купил букетик роз. И попер весь этот набор для плоти и для души в Тамарино жилище.

Ну, вот. Так, собственно и начали жить.

Буквально за три месяца, Тамара, забросив свои диеты, поправилась и приобрела округлости там, где надо и столько, сколько надо. Так, чтобы глаза мужиков липли и спереди и сзади. Рассказы на сефан точка ру.

Каждый раз, когда мы оставались наедине, я первым делом распускал руки, тискал ее и ощупывал, все ее выпуклости и прелести. Она хихикала, и интересовалась.

— Это инвентаризация имущества?

Ничем святым это, естественно, не заканчивалось.

Я начинал мять ее пальчики, и видимо в ее психике, либидо как-то связалось с этим нехитрым массажем.

Тамара в такие моменты расслаблялась так, что ноги у нее подкашивались, и мне приходилось ее поддерживать. А иногда просто брать на руки.

Она шептала.

— Ты негодяй...

— Ага.

— Ты мерзавец...

— Угу.

— Ты меня, в первую же нашу встречу, безжалостно изнасиловал...

— Я подонок и скотина...

— Я сопротивлялась... Но ты сильнее...

— Да, моя радость. Я просто содрал с тебя все... Ты, золотце, ничего не могла сделать.

Тома закатывала глазки, дыхание у нее окончательно сбивалось.

— Быстро целуй меня. Животное...

Через восемь месяцев у меня образовалась достаточная сумма для покупки хорошей квартиры.

Но Тамара высказалась категорически и буквально запретила. Она, ворчала как бабка.

— Жить есть где. Чего деньги тратить. Вон — купи долларов, и пусть лежат.

И, в конце концов, она оказалась очень права.

Она вообще весьма рационально мыслила.

Например, когда я поинтересовался, что она думает о регистрации брака, она мне высказала.

— Знаешь, дорогой... Как только мы официально станем мужем и женой, мы сразу станем обязаны друг друга любить и друг о друге заботиться. Понимаешь? Обязаны... А сейчас у нас с тобой чистые, ничем не замутненные, рафинированные отношения. И мне это ужасно нравится.

И добавила.

— Я там уже была. Замужем-то. Ничего интересного...

— А если ребенок? — Интересовался я.

Она смеялась.

— Зая, посмотри вокруг. Какой ребенок? Нет уж. Я потерплю, пока этот дурдом не утихнет.

И жили мы вполне счастливо два с половиной года.

А в июне девяносто четвертого приехала Томина мама и увезла дочку в Хадеру, погостить, посмотреть — как родители живут.

Тамара взяла отпуск. Я проводил их на аэродром. И когда самолет, светясь бортовыми огнями и мигалками ушел в ночное небо, я отчетливо понял, что Тамару потерял.

Через десять дней счастье мое вернулось в задумчивости.

И начала уговаривать меня переехать жить в Израиль.

— Там тепло, — рассказывала она, — там чисто, и тихо. Просыпаешься — морем пахнет. Все такие приветливые. Там так красиво, как будто в сказку попал.

И с каждым разом все настойчивей.

Я отговаривал.

— Тами, рыбка моя, я там окажусь на самом дне. Я не знаю языка. Я не знаю обычаев и порядков. У меня там, никого из знакомых. И как бы я не вписывался в тамошнюю жизнь, я навсегда останусь там "гоем", чужаком.

— Юра, если ты меня любишь, ты поедешь со мной.

Я не стал говорить, что эта формула имеет и обратную силу. Я продолжал объяснять.

— Тома, я бы все трудности там преодолел. И язык бы выучил, и в бизнес бы встроился... Но у меня тут мама. Я не могу ее бросить. Она на пенсии. И у нее на руках двое внуков, моих племянников, без родителей. Она никуда не поедет, и я ее бросить не могу. Она болеет. Ей постоянно надо помогать. Да что я тебе рассказываю. Ты и сама знаешь... А дочка! Она в институте. Ей тоже тяжело придется. Ты же у меня не одна, солнышко мое. Оставайся здесь. Что тебе не нравится? Рассказы на сефан точка ру.

Она молчала, горько морщилась и как-то отдалялась.

В конце-концов, в августе приехал ее отец и увез своего ребенка в "землю обетованную".

Тоже уговаривал ехать с ними. Но он мужик, он сразу понял, что у меня есть еще близкие люди, за которых я отвечаю.

Игорь Давыдович сделал нотариальную доверенность на меня и попросил продать квартиру. Если получится. Ну и так... приглядывать за жильем.

Тами улетела со слезами.

Потом несколько раз перезванивались. И она постоянно звала. Уговаривала.

Последний раз позвонила в декабре. Она кричала.

— Юра! Что ты там сидишь, жопу морозишь?! Бросай все к чертовой матери! Ты знаешь, как мне без тебя плохо?! Мама, глядя на то, как я тут мечусь, уже начала уговаривать вернуться!

— Ну, так возвращайся, солнышко. Возвращайся. Ты же знаешь — я для тебя все сделаю.

— Нет, Юра, я не хочу возвращаться в эту помойку. Ты даже не представляешь — как плохо вы там живете...

И все.

Через два года, в девяносто шестом, в конце лета, я уже собрался жениться на Танечке. Уже подали заявление в ЗАГС.

И тут по ящику показали, что исламские боевики обстреливают Хадеру ракетами.

Я заметался. Позвонил Тамаре. Трубку подняла какая-то женщина, не говорящая по-русски.

Вышел через цепочку знакомых на одного врача, друга Игоря Давыдовича. Позвонил ему. Он объяснил, что семья Шиф выехала из съемной квартиры, потому, что купили коттедж. Их новый телефон он знает, но мне его, естественно, дать не может. Мало ли что. А вот сообщить о том, что я пытаюсь на них выйти, попытается.

На следующий день, после обеда, Томочка дозвонилась ко мне на работу.

— Юра, ты меня искал?

— Да, Тами. Слушай внимательно. Там у вас что-то нехорошее происходит. На город ракеты сбрасывают. Если все действительно так серьезно, ты бросай все, прыгай в самолет и — сюда. Квартира пока не продана. Заезжай в любой момент. Я тебе всегда помогу. Деньгами и работу найти. И вообще.

Она печально вздыхала.

— Юра, ты знаешь... Мы тут в Хадере, только из телевизора и узнали, что нас бомбят. А так-то — "ни сном ни духом". Наши-то солдатики все ракеты еще на подлете сбивают. Так что у нас все спокойно... Ты как там? Говорят, жениться собрался, а меня зовешь вернуться.

— Тами, если я собрался жениться, это не значит, что мне надо забыть всех. Дочку, маму, сестру, тебя... Ты сама — как там?

— Да нормально все. Живу. Работаю. Спасибо тебе.

— Господи! Да за что спасибо?!

— За то, что заботишься. В этом сраном мире только три человека заботятся обо мне. Мама, папа, да еще вот ты. Ладно, Юрочка. Пойду я — пореву. Прощай.

— Прощай Тами, — сказал я в запикавшую короткими гудками трубку.

Вот, собственно, и вся история. Рассказы на сефан точка ру.

Иногда я думаю, вот пришли к власти прощелыги. Развалили страну. Довели ее до состояния "помойки". Все, у кого есть возможность, стремятся вырваться из этого бардака. И стараются держаться от него подальше.

А этим власть предержащим алкашам и подонкам, ставят помпезные памятники. На народные деньги открывают президентские центры, многомиллиардной стоимости. И никто там, на верхах, не задумывается — сколько миллионов судеб эти "герои" сломали, сколько миллионов человеческих жизней уничтожили.

А может, кто и задумывается, только им насрать.

Суки, короче.