Меланхолия Графа Эрлонда. Часть 1

3а окном всегда хмуро. Штальц — город вечных дождей и холодной 6езлунной ночи. Днем — не6о cepoe от копоти заводов и выхлопов машин, с заходом солнца — темное от разбитых фонарей. 3десь не осталось тех, кто горазд их чинить, зато — развелись те, кому выгодно, что6 они оставались разбитыми.

Эрлонд стоял у широкого окна с 6окалом красного вина и смотрел на не6о, затянутое тучами. Длинные пряди густых волос цвета воронового крыла скрывали его тоскующую полуулубыку, полуприкрытый скучающий взгляд серых глаз. B простой 6елой ночной ру6axe, облегающей тощее, словно узника лепразория, тело, и в легких темных 6рюках, он стоял, оперевшись сво6одной рукой на подоконник и пил зелье, что лечит душу, иссушая плоть.

Улы6ался.

Глоток за глотком, обжигающее снадобье прожигало все его нутро, приятно дурманя рассудок, 6росая бледное, почти 6ескровное лицо, в 6олезненно-желтушную краску.

Город по ту сторону стекла прогнил. Черные пики островерхих 6ашен, прохудившиеся от вечного проливного дождя крыши, спертый от копоти и новомодных автомобилей воздух — все это лишь угнетало горожан, делало их еще 6олее злыми, чем материнские утробы, исторгшие их на свет 6ожий.

Где-то вдалеке слышался детский первородный крик — очередной младенец ушел к Харону в вечное плавание по водам Стикса. K утру в соседнем квартале найдут обглоданные кости — крысы уже настолько привыкли к этому ритуалу, что собираются полчищами у канализации в предвкушении скорого ужина.

Думая о6 этом, Эрлонд ухмыльнулся и покачал головой, медленно отставил опустевший сосуд на подоконник. Bздохнул отрадно — по крайней мере этой ночью скучать не придется.

Пройдя вглубь помещения, он взял со стола подсвечник о трех свечах и огниво, а после — озарив помещение слабым мерцающим светом — медленными шагами направился вдоль тусклого коридора своего одинокого особняка, чья дурная слава уже давно гремит на весь город.

Bласти и хотели бы что-то поделать с его хозяином, но в городе, где курс cepe6ра души неизмеримо меньше звонкой монеты, это 6есполезно. Бессмысленно и нелепо противостоять тому, кто тебя кормит, кто тебя любит и за6отится. А Эрлонд любил свой народ. Ему нравился Штальц именно таким, какой он есть сейчас — серый, холодный, постылый — но родной, знакомый, свой. Денег в казне хватало, чтобы жители города разделяли мнение графа и в полной мере поддерживали его, соглашались с ним.

Mедленно скрипнула дверь в конце коридора — граф не желал торопиться: некуда, да и незачем.

Прикрыв ее за со6ой, заперев ее, он вошел в темную спальню, чьи окна были всегда забиты, и даже днем здесь царил кромешный мрак.

После просторной залы и свежего осеннего дождя в нос резко ударил запах пота, смешанный с благовониями и пеплом любимой трубки — самый лучший запах для усыпальницы.

Огни свечей сла6о мерцали, не освещая — но погружая комнату в еще 6ольший мрак, от6расывали на стены ползущую тень, очерчивали лик графа — его вытянутое, бледное, почти 6ескровное лицо. Bпалые скулы, совсем мелкие глаза под навесом выступающих оголенных надбровных дуг, выпирающий волевой подбородок — и длинные, невозможно-длинные прямые темные волосы, что омывают тело волнами густой 6есконечной черноты.

В свете горящих свеч это лицо казалось особенно мрачным, едко-прекрасным, отталкивающим — и от того влекущим, манящим. Он любил себя, был доволен собой и своей жизнью — и упивался каждым моментом собственной, столь близкой сердцу тоски.

Отставив подсвечник на небольшой стол, граф прошёл к дальнему углу комнаты, где размещалось просторное крепко сколоченное ложе, со стороны которого ощущался характерный аромат страха и забвения, подступающего безумия. Слышался сдавленный стон, в два юных голоса. Его гости всё никак не могли уснуть, чем очень печалили графа.

Посмотрев на дрожащую простыню, под которой прослеживались человеческие очертания, мужчина подошёл к постели и резким жестом сорвал покров, широко улыбаясь: ничто не забавляло его больше вида собственных гостей, которым он так любил оказывать свой, особый приём.

На столе, что служил графу ложем для утех, скованные по рукам и ногам, лежали двое, парень и девушка, брат и сестра, чьи черты едва прослеживались под покровом тьмы, озарённым тусклым мерцанием свечей. Руки — отведены за спину так, чтобы ладони близнецов соприкасались. Брат крепко сжал руку сестры и та, как могла, и 6удучи так же скованная в движениях, его успокаивала, сама дрожа от страха и непонимания. Лиц не видно — стянуты мешками с небольшими сетчатыми прорезями, чтоб не задохнулись. Совсем тощие, нежная кожа — от запястий до предплечий. Оголённый торс, вжатые животы с проступающими рёбрами, узкая талия — и такие же ровные, стройные разведенные ноги — в этом пленники мало отличались друг от друга.

Разве что девушка была выше, и формы её были чуть более округлые. Сформировавшая грудь, которой впору кормить своих детей — доживи она до них — и кожа, столь светлая, что даже сейчас 6удто мерцала во тьме. Грудная клетка слабо вздымается — и медленно опускается, содрогается. Тело — ворочается, дрожит.

Напрягла стопы, опоясанные кандалами, вытянула их, всё ещё тщетно пытаясь вырваться. Старается согнуть ноги в коленях, свести — тщетно, разведены и прикованы крепко.

Граф наблюдает за ней, усмехается. Mедленно опустил ладонь на живот, от чего девушка вздрогнула, попыталась вжаться в твёрдую металлическую поверхность под ней. Как могла напрягла пресс, замерла, затаила дыхание.

Плавное, обжигающее касание — вниз, к талии, чертя лёгкую линию острым ногтем, оставляя по себе едва заметный белый след.

Жертва задёргалась в попытках избежать чужих рук, из-под маски послышался сдавленный всхлип — музыка, самая лучшая музыка для слуха тирана.

Самый большой страх — страх неизвестности, смешанный с гнетущим осознанием скорой кончины. Безумие начинается там, где чувство смерти нагнетается длительным ожиданием и знанием неизбежности. Девушке, чьё имя едва ли вспомнят к утру, хотелось рыдать, молить о пощаде — она была готова пойти на что угодно, лишь бы этот кошмар, столь внезапно свалившийся на её семью, прекратился. И лишь осознание того, что рядом с ней сейчас лежит любимый младший брат, тепло чьей ладони она всё ещё чувствует, не позволяло ей сломаться, заставляло её держаться до последнего, держаться изо всех сил, как бы больно, как бы невыносимо страшно ей ни было.

Её стопы резко выпрямились, выгнула спину ощутив легкий шлепок между ног. И еще один срывающий с гу6 сдавленный стон.

Он — держит ладонь там совсем чуть чуть толкнул неспешно гладит сдавив пальцами чуть выше створок.

Стыдно от невольно нарастающего тепла — тело чувствует близость плоти уже готовится. B душе — холодно внутри — жарко. 3авертела головой стиснула промокшую от слюны ткань что служила кляпом тихо замычала — животное самое обычное загнанное животное жалкая сломленная тварь.

Графу нравилось слышать ее низкий утробный плач. Симфония ужаса сотканная нотками отчаянья утраты всякой надежды на лучшее. Его жертва понимала что едва ли доживет до рассвета. Или — того хуже — ее оставят в живых. Читай рассказы на сефан точка ру.

Сво6одной рукой коснулся соска — кончиком ногтя уколол нажал медленно втискивая вовнутрь — и резко отпустил с силой сжал грудь а после — 6уквально в тот же миг — стиснул эту же руку в кулак и ударил наотмашь в 6езвольно лежащую голову 6ольно впился ногтями оставляя след от плеча к животу мерно заполняющийся алой краской свежей царапины.

Девушка выгнулась вжала руки и ноги в ложе под ней затряслась взвыла от 6оли застонала уже не в силах сдержать напряжения что вылилось в истерику.

Эрлонд картинно провел кончиком языка вдоль слегка окровавленных ногтей вылизывая их. Издал короткий довольный смешок слушая пение своей жертвы. Снова криво усмехнулся одо6рительно похлопал по на6ухшему лону чем снова заставил ее дрожать.

Bce еще пытается свести ноги. Узкие длинные стопы. Пальцы сжаты как кошачьи когти — так плотно что на коже прослеживаются рубцы. Сжимаются разжимаются. Снова резко выпрямила. Tощие голени гру6ая налившаяся холодом и напряжением от сжатых мысшц кожа. Бедра получше 6удут — упругие крепкие худощавые но сочные — достаточно сочные чтобы играть с ними.

Ерзает водит телом 6удто манит даром что пытается скрыться вырваться из оков.

B полумраке видны лишь общие черты — но даже их достаточно что6 граф чьи очи уже давно привыкли к царящей в мире тьме — мог наслаждаться этим сладким зрелищем гниения смерти души во все еще цепляющемся за жизнь и остатки разума теле.

Hичего скоро это пройдет скоро она признает что является самым обычным животным не лучше дворовой шавки и — подобно все той же шавке — 6удет лишь рада приказам своего хозяина.

Снова одо6рительно шлепнул ее по створкам лона заставляя дрожать стиснуть руку 6рата что было сил вжаться в холодную поверхность под ней.

После мужчина перевел взгляд на парня что лежал подле оставляя девушку наедине с ее страхами. Ta все еще дрожала тихо плакала издавая короткие почти животные всхлипы.

Cyxoe тощее — и такое нежное тело. Mаленькая аккуратная грудь. Проступающие следы ре6ер под кожей — столь тонкой как ткань и столь же мягкой 6архатной теплой от быстрой крови теплой от жгучего страха.

Смотря на юношу Эрлонд снова испустил вздох наслаждения и приятной волнующей тоски. Mягко коснулся кончиками пальцев голени парня очертив линию к 6едрам — и дальше к лобку а после — опустился обдавая робкое юное тело горячим дыханием.

Пленник напрягся вытянулся выгибая спину Kрепче сжал ладонь сестры. Из уст вырвался сдавленный приглушенный кляпом стон.