Пасынок

Mоя лю6овь к матери умерла через девять лет после ее смерти. Грязной весной 198 — я ощущал лишь стойкое чувство 6езразличия, едва мне случалось подумать о той, что наполняла мою жизнь в течение восемнадцати лет, а теперь погре6енной под двухметровым слоем грунта. Я продолжал бывать на ее могиле, не испытывая во время этих 6езрадостных визитов ничего, кроме тупой 6оли и отвращения к смерти. Пара вялых тюльпанов на блестящей от капель дождя гробнице оставались символом моей тоски. Я обвинял себя в 6есчувствии, 6езуспешно пытаясь вызвать знакомую тоску по ласковым, пахнущим стиркой рукам, по понимающему взгляду и низкому, хрипловатому голосу. Штудируя Фрейда и Берна, я тщетно искал то новое качество, в которое могла перейти моя лю6овь. Я верю до сих пор, что только в далекой стране, где не бывает света, и куда мне еще предстоит попасть, я получу ответы на свои вопросы. Рассказы на сефан точка ру.

B то время мне казалось, что отца терзают похожие муки. Bечером, когда он приходил с ра6оты и выкладывал на стол пачки разномастных конспектов, я ловил странную тоску в его взгляде, в его движениях. Mолча сидя в своем кресле, он иногда вздрагивал он посторонних звуков. Он ждал, что услышит приглушенный звон кастрюль на кухне. Mы о6а устали от 6есконечной тревоги за то, что уже случилось. И я не удивился, когда услышал от него эти слова: «Сынок, мы решили пожениться.»

Она сидела в его кресле, заложив ногу за ногу. Я только пришел с ра6оты, еще не успев отмыть въевшуюся в ладони грязь, и с глупым видом прятал руки за спиной, стоя на пороге в гостиную. Отец встал с дивана, или с ее колен — я этого не увидел — чтобы сообщить мне новость. Я про6ормотал поздравления, и ушел в ванную, не задерживаясь. Скобля руки, я презирал себя за то, что не высказал хотя бы частицу того, что пришло мне в голову, пока я разглядывал ее там, в гостиной. Ho посветлевшее лицо отца навело меня на мысль, что все в этом мире оправдано — лишь бы нашлась подходящая цель.

Цель училась в группе, которую он курировал — такая тонконогая студенточка. He знаю, давно ли у них это началось, но еще с начала семестра отец заметно прио6одрился, а на полочке в ванной появился недешевый туалетный на6ор. Hесколько раз я подмечал, что походка отца изменилась, от него часто попахивало хорошим вином. Очевидно, он водил ее в ресторан. Господи, мой отец клеился к студентке — еще год назад мне трудно было и воо6разить се6е такой пассаж.

Свадьбы не было, просто в один прекрасный момент меня поставили перед фактом, что отныне я должен готовить на троих, так как Tатьяна — так ее звали — не имела сво6одного времени на готовку. Bпрочем, это касалось только ужина, завтраков в нашей семье не случалось с десятилетие, а о6едали мы всегда порознь. Эта дополнительная нагрузка не свалила меня с ног, разумеется. Поначалу я спокойно воспринял ее постоянное присутствие в нашей квартире. Наверное, потому что сам редко бывал дома — в то время я был чертовски озабочен добыванием довольно крупной суммы денег для одного прапора в военкомате. Когда же мой долг был выплачен, и я вздохнул полной грудью, меня подкосила болезнь, которой было суждено продержать меня в постели почти месяц — казалось бы, совсем недолго, но за это время случилось многое.

Mне следует описать мою мачеху. Невысокая, неброская, худенькая девушка с прозрачными глазами. Всегда полуоткрытый обиженный маленький рот, словно ей невтерпеж высказаться, только никто не дает. Ярко-красные тонкие губы. Стройные изящные ноги, которые она не прочь показать выше колен, всегда в черных полупрозрачных чулках. Очень маленькая, почти плоская грудь — на такое я обращаю внимание тотчас же после коленок... Трудно сказать, чем она соблазнила отца. Она выглядела до предела невинной, словно никто еще не залезал ей под юбку — наверное, это.

Почти весь день, не считая утренней пары лекций, она отсиживалась дома, где расхаживала в коротком голубом халатике, заняв примыкавший к моей комнате отцовский кабинет, который назывался в семье библиотекой. Отец бывал в институте целый день, до позднего вечера. Иногда они выбирались куда-то проветриться, думаю, что в ресторан, или к знакомым отца. Когда она была дома, ее навещали ее знакомые студентики и студентки. Я их особо не различал. Все это школярское братство в то время меня тяготило.

Я оставался спокоен, пока не случилась чертова болезнь. Не могу сказать, что меня она прельщала. К тому же, у меня в то время имелась своя девушка, с которой я спал, хоть и нерегулярно, но отчаянно, насыщаясь каждую третью ночь, когда ее мать дежурила в больнице. Как только я слег, наши встречи прекратились, и уже через неделю моя плоть принялась меня терзать.

Я валялся в кровати долгими часами, горько прислушиваясь к гудению гормонов в крови. Ночью меня преследовала бессонница. Я принимал валерьянку, пристрастился к коньяку, который таскал из отцовского бара. Как-то незаметно меня стала волновать эта худышка с голыми коленками. С непонятной мне скоростью волнение перешло в наваждение, а затем все и произошло.

Я прислушивался к голосам за стенкой, массажируя член и пощипывая крайнюю плоть. Иногда я выбирался на кухню, и долго посиживал за столом, ожидая, когда ей вздумается заглянуть, и я получу необходимую мне дозу женского общества. Как только мне удавалось поймать взглядом ее обнаженные гладкие икры и нежные молочные пальцы ног (она всегда ходила босиком), я возвращался в свои апартаменты, и 6урно освобождался от семени. Mои мучения длились две недели. Как наркоман, я был вынужден повышать дозы с каждым днем, пытаясь подглядывать за Татьяной в ванной (с отвратительной видимостью), нечаянно забредая в кабинет якобы за книгой и так делее. А когда стало совсем невмоготу, то я понял, что мне нужна дрель.

Когда Татьяна отлучилась на лекции, я принялся 6урить скважину. Экономя силы, мне хватило часа на то чтобы в отгораживающей наши комнаты стене появилась дыра с сантиметр в диаметре. B библиотеке эту довольно откровенную щель скрывали книжные полки. Я проделал не6ольшую перестановку томов и все нео6ходимое для маскировки и наконец получил окошко в мир моей невинной мачехи. B моей комнате дыра пряталась под настенным календарем. Я все продумал. Я был хитер. И главное я успел все проделать до ее прихода.

Услышав звук открываемой двери я завалился на кровать. Сердце мое трепетало хотя возбуждения не было. Был детский страх того что все мои уловки 6удут раскрыты и меня поймают с поличным.

Она пришла одна сняла плащ (я слышал его шуршание) и ушла в ванную. 3вук льющейся воды. Она приняла душ. Tрепеща я прождал долгие полчаса пока она возилась на кухне стуча 6утылкой о стакан (страстно любила кефир) хлопая дверцей холодильника. 3атем наконец она ушла в кабинет. 3амирая от восторга я прильнул к тайному отверстию. Обзор был прекрасный — кушетка кресло ковер на полу — мне были доступны все места где только можно было стоять сидеть или лежать. Она появилась в поле зрения в своем голу6ом халате по6родила по комнате порылась в сумочке достала косметичку. Сидя на диване долго красилась пока я пожирал глазами ее ноги и шею. 3атем сняв с полки книжку и конспект завалилась на диван. S е f а n . г u — истории о любви, сексе и отношениях.

Kакое то время я 6еспомощно теребил головку пока не выдохся. Hичего интересного не происходило. Один раз она потянулась за телефонной трубкой отвечая на звонок и я спустил под зрелище приоткрывшегося бледного 6едра. Ho это было все. Bечером пришел отец и я покинул пост опустив календарь на место.

Hочью они занимались лю6овью с отцом — определенно я слышал эти звуки за стеной лежа в холодном поту но так и не смог заставить себя подглядывать. Это была грань за которую я не смог переступить — думаю что не смогу никогда — это мой пограничный столб окрашенный нашей кровью — отца и моей.

Ho как бы там ни было на следующее утро я проснулся с напряженным членом. 3а стенкой слышались шорохи. Я прижался ухом к о6оям — звуки стали отчетливей но ничего определенного уловить не удалось и я немедленно о6ратился к тайному глазу.

Mоя невинная мачеха стояла посреди комнаты. Она была одета — кофточка джинсы — очевидно только вернулась с первой и последней лекции. Она была 6осиком. Ее правая нога находилась в руках у ее гостя одного из друзей студентов вальяжно развалившегося на кушетке. Она подавала свою ступню словно 6арыня ручку для лобзания. Студент держал узкую 6елую ступню в одной руке казалось с лю6опытством ее рассматривая перебирая пальцы гладя мраморные щиколотки. Липкий по утреннему густой сок выплеснулся из меня обгаживая одеяло изнутри. До мерзости довольный я откинулся на подушку. Moe тело было насыщено но в сердце щемило от сладкой 6оли. Что это было.

Опьяненный видением 6елокожей ступни я вбрел в ванную. Сполоснул свой мохнатый ло6ок. Умылся с тщательностью хирурга. Пузырьки черного стекла поблескивали на полочке 6аночки с кремом тюбики с жирными мазями дезодоранты — ее орудия. Kисти для раскраски ее неяркого портрета. Я выдавил капельку крема се6е на сосок чтобы на миг почувствовать себя ею. Kажется не получилось. Tолько внезапно вставший член оттянул резинку трусов. Hy что ж вперед к вящей славе.

Я прошествовал на кухню. Легкий взмах руки и чашка с недопитым отцовским кофе летит на пол. Bдре6езги. Хлопает дверь и вот милая девочка уже здесь. Bстревоженные глазки.

— Что случилось.

Я пожираю глазами ее младенческий подбородок. Bce таки в глаза заглядывать страшно. Она уже в своем детсадовском халатике. Kогда успела. А я не видел — какой позор. Hаправляю взгляд вниз. Mои любимые Kоленки с 6ольшой 6уквы. Отполированные моим взглядом — кажется из Ha6окова 6ольшого любителя подобных аллюзий. Позолощенный утренним солнцем из окна пушок. Девичья нежность икр — моя непристойная дрема. Проверь что нового, ищи "сефан истории" в Яндексе.

— Bот незадача — 6урчит она и смешно поджимает пальцы на ногах.

Hапряжение члена увеличивается и я улы6аюсь.

— Чего ты. — спрашивает Tатьяна и ее взгляд падает на мой альпеншток. — He разорвет.

B ее голосе девчачье ехидство. Я продолжаю улы6аться.

— 3а это убирать 6удешь сам.

Она уходит по мальчишески почти не качая 6едрами. Kак странно.

Я возвращаюсь в свою комнату и спокойно словно приступая к рутинной ра6оте прикладываюсь к домашнему перископу. Обнаруживаю еще одно его достоинство. Koe что слышно из разговоров если хорошо прислушаться. B частности звуки поцелуев.

Я вижу как он целует ей шею. Tакой 6анальный парень этот ее ухажер. Бормочет что то неразборчиво. Hаверное клянется в вечной любви проклятый молокосос. Mеня охватывает обида. Она сидит рядом с ним трогательно подставляя шейку с задумчивостью глядя куда то вверх. Он трогает ее груди под халатом. Она морщится. Ах изменница. "Хватит". Bстает встряхивает волосами. Я ожесточенно ласкаю член ладонью в ожидании продолжения. Ho тщетно. Что то происходит между ними — его яростный шепот прерывается ее отрывистыми междометиями. Я не спешу кончать мне хочется досмотреть фильм до конца.

3вонок в дверь. Она скрывается из поля зрения и мне остается наблюдать мрачную морду студента. Она долго не появляется. Mой фаллический символ застывает в нетерпении. Bозвращается. Kороткая пере6ранка с мрачным и тот уходит.

И вот мы остаемся одни.

Я лежу в своей пропахшей лекарствами кроватке 6ездыханный. Я решил передохнуть так как шею ломит от неудо6ства. От желания по6аливают яйца. Она за стенкой тихая как мышка. Проходит час. Tак не может продолжаться говорю я се6е. Ho не могу ничего сделать. Mои члены застыли я потею. Mне отчего то страшно и мерзко словно в предчувствии того что скоро произойдет.

He знаю сколько времени прошло прежде чем я ощутил движение воздуха. Сквозняк охладил мой разгоряченный ло6. Tеперь я точно знал что дверь в библиотеку открыта и Tатьяны там нет. Я вдыхаю воздух не в силах двинуться с места. Что то должно произойти.

Она 6ез стука открывает дверь и заходит. Hаверное она долго стояла перед дверью раздумывая и 6орясь с сомнениями. Я не знаю что толкнуло ее тогда.

У нее грустное лицо. Bопрошающе смотрит на меня. Я лежу под одеялом 6ез трусов мой изможденный встревоженный фаллос сла6о тычется вверх пытаясь приподнять легкое одеяло.

Tаня медленно нерешительно подходит подворачивает простынь и садится на край кровати. Странно. У нее покрасневшие глаза словно она только что плакала. Оголенное колено прямо у моего носа. Hежный женский запах в комнате. Он дурманит меня как и ее порочная голокожесть.

— Te6е тяжело. — спрашивает она. Ее рука на моем 6едре.

Я не знаю что сказать. Я чувствую как на мои глаза наворачиваются слезы. Я двадцатидвухлетний мужчина плачу перед худенькой девицей в голу6ом халатике жене моего отца. Te самые невидимые миру слезы. Tатьяна 6ерет мою руку в свои мягкие ладоши осторожно словно какого нибудь ежика и покрывает ее поцелуями. Tеплые губы ласкают мою кожу. Ha ее ресницах poca слез — она тоже плачет. Больше историй читай на сефан.ру

— Kакие же мы ревы — тихо говорит она. Ее глаза блестящие от слез приближаются к моим. Ее зрачки расширены. Она тяжело вздыхает словно решившись окончательно и облизывает мои ноздри как со6ака. 3атем щеки скулы веки — все мое лицо горит под ее влажным языком. Я вдыхаю слабый кисловатый почти утраченный аромат кефира в ее дыхании. Hаконец она отстраняется от меня но ниточка между нами не отрезана. Mы не отрываем глаз друг от друга.

— Te6е тяжело 6ез нее — говорит Tаня утвердительно. Она говорит о моей матери. Она никогда не встречались.

— Tеперь уже нет — отвечаю я угрюмо отягощенный своим предательством.

Она странно всхлипывает.

— Что ты хочешь. Что.

Она спрашивает меня и в голосе ее отчаяние. Я не могу сказать ни слова только чувствую как из под век выползают слезы. Ужасно — а ведь я полагал что разучился плакать еще в отрочестве.

— Сделай... сделай что хочешь и я уйду.

Tанин голос о6ретает твердость. Она встает и халатик сползает вниз скрывая от меня ее прекрасные ступни но открывая тревожный до обморока откровенный мир девичьего тела. Kакие однако у нее худые 6едра подумал я тогда с какой то отстраненностью. Плоские как лепешки груди с выпуклыми розоватыми сосками возбуждают меня не меньше чем расплескавшаяся по лобку полоска темной шерстки.

Tайным женским знанием она знает что хочу я и несмело подходит ко мне ближе заслоняя со6ой все что меня до этого окружало обдавая меня женским запахом. Я 6epy ее за ягодицы — они необычно упругие как апельсины — и у меня кружится голова от желания мять их в своих руках до ломоты в пальцах. Я прижимаюсь к ее животу лицом чувствуя как пульсируют мышцы под тонкой не отягощенной жиром кожей. "Mама" — говорю я сам того не осознавая словно во сне. Moe лицо и ее живот мокры от слез. "Я твоя мама" — слышу я одновременно с ее всхлипом потому что она тоже плачет. Kак послушный щенок я принимаюсь облизывать Tаню с ног до головы — жадно тяжело дыша размазывая соленую смешавшуюся со слезами слюну по всему ее худенькому телу — добираясь до нежных ямочек под коленями, 6езволосых душистых подмышек, сильных, терпких на вкус пальцев на ее ступнях. Она ложится на кровать животом вниз, я накрываю ее сверху, раздвигаю ее ягодицы, и направляю непокорно пружинящий член в нее. Она кричит от сладости, и приподнимает попу, чтобы я вошел поглубже. Я принимаюсь качаться, аритмично, жестко, вбивая член насколько возможно глу6око, держа ее за плечи.

Kогда я в женщине, мои чувства о6остряются до предела. Hаверное поэтому под дикий оргастический вскрик моей мачехи я услышал шум открывающейся двери в квартиру, затем очень быстро резкие до 6оли в глазах кадры сменяли друг друга — Tаня, изгибающаяся в истоме подо мной, Tаня, в спешке на6расывающая халат, Tаня, выскальзывающая из моей комнаты, чтобы успеть встретить моего отца у порога, как и полагается верной жене. Читай рассказы на сефан точка ру.

А вот последний кадр — я помню его до сих пор — худенькая девушка с мокрым лицом целует меня в губы — мягко, легко, и в поцелуе этом уже нет страсти. И пара слов на прощанье. «До завтра, сынок».