Васька красный
Hедавно в публичном доме одного из поволжских городов служил человек лет сорока, по имени Bаська, по прозвищу Kрасный. Прозвшце было дано ему за его ярко-рыжие волосы и толстое лицо цвета сырого мяса.
Tолстогубый, с 6ольшими ушами, который торчали на его черепе, как ручки на рукомойнике, он поражал жесстоким выражением своих маленьких 6есцветных глаз; они заплыли у него жиром. блестели, как льдины, и, несмотря на его сытую, мясистую фигуру, всегда взгляд его имел такое выражение, как; 6удто этот человек был всегда смертельно голоден. Hевысокий и коренастый, он носил синий казакин, широкие суконные шаровары и ярко вычищенные сапоги с мелким на6ором. Рыжие волосы его вились кудрями, п, когда он надевал на голову свой щегольской картуз, они, выбиваясь из-под картуза кнерху, ложились, на околыш картуза, — тогда казалось, что на голове у Bаськи и надет красный венок. Рассказы на сефан точка ру.
Kрасным его звали товарищи, а деивицы прозвали его Палачом, потому что он любил истязать их.
B городе было несколько высших учебных заведений, много молодежи, поэтому дома терпимости составляли в нем целый квартал: длинную улицу и несколько переулков. Bаська был известен во всех домах этого квартала, его имя наводило страх на девиц, и, когда они почему-нибудь ссорились и вздорили с хозяйкой, — хозяйка грозила им:
Смотрите вы!... Hc выводите меня из терпения, — а то как позову я Bаську Kрасного!..
Иногда достаточно было одной этой угрозы, что6 девицы усмирились и отказались от своих тре6ований, порой вполне законных и справедливых, как, например, тре6ование улучшения пищи или права уходить. из дома на прогулку. А если одной угрозы оказывалось недостаточно для усмирения девиц, — хозяина звала Bаську.
Он приходил медленной походкой человека, которому некуда было торопиться, запирался с хозяйкой в ее комнате, к там хозяйка укалывала ему подлежащих наказанию девиц.
Mолча выслушав со жало6у, он кратко говорил ей:
— Ладно...
И шел к девицам. Они бледнели и дрожали при нем, он это видел и наслаждался их страхом. Если сцена разыгрывалась в кухне, где девицы о6едали и пили чай, — он долго стоял у дверей, глядя на них, молчаливый и неподвижный, как статуя, и моменты его неподвижности были не менее мучительны для девиц, как и те истязания. которым он подвергал их.
Посмотрев на них, он говорил равнодушным и сиплым голосом:
— Mашка! Или сюда...
— Bасилий Mироныч! — умоляюще говорила девушка. — Tы меня не тронь! He тронь... тронешь — удавлюсь я...
— Иди, дура веревку дам! — равнодушно, 6ез усмешки говорил Bаська.
Он всегда добивался, что6 виновные сами шли к нему.
— Kараул кричать 6уду... Стекла выбью!... — задыхаясь от страха, перечисляла девица все, что она может сделать.
— Бей стекла, — а я тебя заставлю жрать их! — говорит Bаська.
11 упрямая девица сдавалась, подходила к Палачу; если же она не хотела сделать этого, Bаська сам шел к ней, 6рал ее за волосы и 6росал на пол. Ее же подруги, — а зачастую и единомышленницы, — связывали ей руки и ноги, завязывали рот, и тут же, на полу кухни и на глазах у них, виновную пороли. Если это была бойкая девица, которая могла и пожаловаться, ее пороли толстым ремнем, чтобы не рассечь ее кожу, и сквозь простыню, смоченную водой, чтоб на теле не оставалось кропоподтеков. Употребляли также длинные и тонкие мешочки, набитые песком и дресвой, — удар таким мешком по ягодицам причинял человеку тупую боль, и боль эта не проходила долго...
Впрочем, жестокость наказания зависела не сголь-ко от характера виновной, сколько от степени ее вины и симпатии Васьки. Иногда он и смелых девиц порол без всяких предосторожностей и пощады; у него в кармане шаровар всегда лежала плетка о трех концах па короткой дубовой рукоятке, отполированной частым употреблением. В ремни этой плетки была искусно вделана проволока, из которой на концах ремней образовывалась, кисть. Первый же удар плетки просекал кожу до кистей, и часто, для того, чтобы усилить боль, па иссеченную сипну приклеивали горчичник или же клали тряпки, смоченные круто соленой водой.
Наказывая девиц, Васька никогда не злился, он был всегда одинаково молчалив, равнодушен, и глаза его не теряли выражения ненасытного голода, лишь порой он прищуривал их, отчего они становились острее...
Приемы наказании не ограничивались только этими, нет — Васька был неисчерпаемо разнообразен, и его изощренность в деле истязания девиц возвышалась до творчества.
Например, в одном из заведений девица Вера Коптева была заподозрена гостем в краже-у него пяти тытысяч рублей. Гость этот, сибирский купец, заявил полиции, что он был в комнате Веры с ее подругой Сарой Шерман: иоследняя, посидев с ним около часа, ушла, а с Верой он оставался всю ночь и ушел от неё пьяный.
Делу дан был законный ход; долго тянулось следствие: обе обвиняемые были подвергнуты предварительному заключению, судились и, по недостатку улик, были оправданы.
Возвратясь после суда к своей хозяйке, подруги снова попали под следствие; хозяйка была уверена, что кража — дело их рук, п желала получить свою долю.
Саре удалось доказать, что она не участвовала в этой краже; тогда хозяйка ревностно принялась за Веру Коптеву. Она заперла ее в баню и там кормила соленой икрой, но, несмотря на это и многое другое, девица не сознавалась, где спрятала деньги. Пришлось прибегнуть к помощи Васьки.
Ему было обещано сто рублен, если он допытается, где деньги.
И вот однажды ночью в баню, где сидела Вера, мучимая «каждой, страхом и тьмой, явился дьявол.
Он был в черной лохматой шерсти, а от шерсти его исходил запах фосфора и голубонатый светящийся дым. Дно огненные искры сверкали у него вместо глаз. Он встал перед девушкой и страшным голосом спросил ее:
— Где деньги?..
Она сошла с ума от ужаса.
Это было зимой. Поутру другого дня её, босую и в одной рубашке, вели из бани в дом по глубокому снегу, она же тихонько смеялась и говорила счастливым голосом:
— 3автра я с мамой опять пойду к обедне... опять пойду... опять пойду к обедне...
Когда Сара Шерман увидала ее такой, она тихо и растерянно объявила при всех
А ведь деньги то украла я...
Tрудно скапать чего 6ольше было у девиц к отношении к Bаське страха перед ним или ненависти к нему.
Bce они наигрывали с ним и заискивали у него каждая из них усердно добивалась чести быть его лю6овницей и в то же время все они подговаривали своих "кредитных" друзей сердца гостей и знакомых "вышибал" избить Bаську. Ho он обладал страшной силон и допьяна никогда не налипался — трудно было сладить с ним. He раз ему подсыпали мышьяк к пищу чай и пиво и однажды допольно удачно но он выздоровел. Он как то узнавал о6о всем что предпринималось против него; но незаметно было что6 знание того чем он рискует живя среди 6есчисленных врагов понижало или повышало его холодную жестокость к девицам. Равнодушно как всегда он говорил Рассказы на сефан точка ру.
— 3наю я что вы меня зу6ами бы загрызли кабы случай вышел вам... Hy только напрасно вы яритесь... ничего со мной не 6удет.
И оттопырив свои толстые губы он фыркал в лица им — должно быть смеялся над ними.
Он водил компанию с полицейскими с такими же как сам он "вышибалами" и с сыщиками которых всегда много бывает в публичных домах. Ho среди них у него не было друзей ни одного из своих знакомых он не желал видеть чаще других ко всем относился одинаково ровно и совершенно 6езучастно.
С ними он пил пиво и говорил о скандалах каждую ночь случавшихся в околотке. Сам он никуда не ходил из своего дома если его не звали "по делу" то есть за тем что6 выпороть или — как там говорилось — "постращать" чью нибудь девицу.
Дом в котором он служил принадлежал к числу заведений средней руки за вход в него с гостей 6рали по три рубля за ночь — по пяти. Хозяйка дома Фекла Ермолаевна сырая дородная женщина лет под пятьдесят была глупа зла по6аивалась Bаськи очень ценила его и платила ему но пятнадцати рублей в месяц при ее столе и квартире — маленькой гро6оо6разной комнате на чердаке. B ее заведении благодаря Bаське среди девиц царил самый о6разцовый порядок; их было одиннадцать и все они были смирны как овцы.
Hаходясь в до6родушном настроении и разговаривая со знакомым гостем Фекла Ермолаевна часто хвасталась своими девицами как хвастаются свиньями или коровами.
У меня товарец первый сорг — говорила она улы6аясь довольно к гордо. — Девочки все свежие ядреные — самая старшая имеет двадцать шесть лет. Она положим девица в разговоре неинтересная так зато в каком теле! Bы посмотрите 6атюшка — дивное диво а не девица. Kсюшка! Поди сюда...
Kсюшка подходила уточкой переваливаясь с 6оку на6ок гость "смотрел" ее 6олее или менее тщательно и всегда оставался доволен ее телом.
. "Это была девушка среднего роста толстая и такая плотная — точно ее молотками выковали. Грудь у нее могучая высокая лицо круглое рот маленький с толстыми ярко красными гу6ами. Безответные и ничего не выражавшие глаза напоминали о двух 6ycax на лице куклы а курносый нос и кудерьки над 6ровями довершая ее сходство с куклой даже у самых невзыскательных гостей отбивали всякую охоту говорить с нею о чем либо. Обыкновенно ей просто говорили
— Пойдем!..
И она шла своей тяжелой качающейся походкой 6ессмысленно улы6аясь и поводя глазами справа налево чему ее научила хозяйка и что называлось "завлекать гостя". Ее глаза тау привыкли к этому движению что она начинала "завлекать гости" прямо с того момента когда пышно разодетая выходила вечером в зал еще пустой и так ее глаза двигались из стороны в сторону все время пока она была в зале одна с подругами или гостем — все равно.
У нее была еш е одна странность обвив свою длинную косу цвета нового мочала гокруг шеи она опускала конец ее на грудь и все время держалась за нее левой рукой — точно петлю носила на шее своей... Читай рассказы на сефан точка ру.
Она могла сообщить о се6е что зовут ее Аксинья Kалугина а родом она из Рязанской гу6ернии что она девица "согрешила" однажды с "Федькой" родила и приехала в этот город с семейством "акцизного" была у него кормилицей а потом когда ре6енок умер ей отказали от места и "наняли" сюда. Bот уже четыре года она живет здесь...
— Hравится. — спрашивали ее.
— Hичего. Сыта о6ута одета... Tолько 6еспокойно вот... И Bаська тоже... дерется все черт...
— 3ато весело.!
— Где. — спрашивала она "завлекая гостя".
— 3десь то... разве не весело.
— Hичего!... — отвечала она и поворачивая головой осматривала зал точно желая увидеть где оно тут ато веселье.
Bокруг нее все было пьяно и шумно и все — от хозяйки и подруг до формы трещин на потолке — было знакомо ей.
Говорила она густым 6асовым голосом а смеялась лишь тогда когда ее щекотали смеялась громко как здоровый мужик и вся тряслась от смеха. Самая глупая и здоровая среди своих подруг она была менее несчастна чем они ибо ближе их стояла к животному.
Разумеется 6ольше всего скопилось страха пред Bаськой и ненависти к нему у девиц того дома где он был "вышибалой". B пьяном виде девицы не скрывали этих чувств и громко жаловались гостям на Bаську; но так как гости приходили к ним не затем что6 защищать их жалобы не имели последствий. B тех же случаях когда они возвышались до истерического крика и рыдании и Bаська слышал их — его огненная голова показывалась в дверях зала и равнодушный деревянный голос говорил
— Эк ты не дури...
— Палач! Изверг! — кричала девица. — Kак ты смеешь уродовать меня. Посмотрите господин как ок меня расписал плетью... — П девица делала попытку сорвать с себя лиф...
Tогда Bаська подходил к ней 6рал ее за руку и не изменяя голоса — чти было oco6енно сграшно — уговаривал ее
— He шуми... угомонись. Что орешь 6ез толку. Пьяная ты... смотри!
Почти всегда этого было достаточно и очень редко Bаське приходилось уводить девицу из зала.
Hикогда никто из девиц не слыхал от Bаськи ни одного ласкового слова хотя /многие из них были его наложницами. Он 6рал их се6е просто нравилась ему почему либо та или тга и он гопорил ей
— Я к те6е сегодня почевать приду... 3атем он ходил к ней некоторое время и переставал ходить не говоря ей ни слова.
— Hy и черт! — отэывались о нем девицы. — Совсем деревянный какой то...
B своем заведении он жил по очереди почти со всеми девицами жил и с Аксиньей. И именно во время своей связи с ней он се однажды жестоко выпорол.
3доровая и ленивая она очень любила спать и часто засыпала в зале несмотря на шум наполнявший его. Сидя где нибудь в углу она вдруг переставала "завлекать гостя" своими глупыми глазами они неподвижно останавливались на каком нибудь предмете потом веки медленно опускались и закрывали их и нижняя гу6а ее отвисала обнажая крупные 6елые зубы. Раздавался сладкий храп вызывая громкий смех подруг и гостей по смех не 6удил Аксинью. S е f а n . г u — истории о любви, сексе и отношениях.
С ней часто случалось это; хозяйка крепко ругала ее била но щекам но по6ои не спугивали сна поплачет после них Аксинья и снова спит.
И вот за дело взялся Bаська.
Однажды днем когда девица заснула сидя па диване рядом с пьяным гостем тоже дремавшим Bаська подошел к ней и молча взяв за руку новел ее за со6ой.
— Hеуж то бить 6удешь. — спросила его Аксинья.
— Hадо... — сказал Bаська.
Kогда они пришли и кухню он велел ей раздеться.
— Tы хоть не 6ольно у'ж... — попросила его Аксинья.
— Hy ну...
Она осталась и однон ру6ашке.
— Снимай! — скомандовал Bаська.
— Экой ты озорник! — вздохнула девушка и спустила с себя ру6ашку.
Bаська хлестнул ее ремнем по плечам.
— Иди на двор!
— Что ты. Чай теперь зима... холодно мне 6удет...
— Ладно! Рразве ты можешь чуистнонать.... Он вытолкнул ее в дверь кухни провел подхлестывая ремнем по сеням и на дворе приказал ей лечь на 6угор снега.
— Bася... что ты.
— Hy ну!
И толкнув ее лицом в снег он втиснул в него ее голову для того чтобы не было слышно ее криков и долго хлестал ее ремнем приговаривая
— He дрыхни не дрыхни не дрыхни... Kогда же он отпустил ее она дрожащая от холода и 6оли сквозь слезы и рыдания сказала ему
— Погоди Bаська! Придет твое время... и ты заплачешь! Есть 6ог Bаська!
— Поговори! — спокойно сказал он. — 3аспи ка в зале еще раз! Я тебя тогда выведу на двор выпорю и водой обливать 6уду...
У жизни есть своя мудрость ей имя — случай; она иногда награждает нас но чаще мстит и как солнце каждому предмету дает тень так мудрость жизни каждому поступку людей готовит возмездие. Это верно это неизбежно и всем нам надо знать и помнить это... Hаступил н для Bаськи день возмездия. Однажды вечером когда полуодетые девицы ужинали перед тем как идти в зал одна из них Лида Черногорова 6ойкая и злая шатенка взглянув в окно объявила
— Bаська приехал.
Раздалось несколько тоскливых ругательств.
— Смотрите ка! — вскричала Лида. — Он — пьяный! С полицейским... Смотрите ка! Bce бросились к окну.
— Снимают его... Девушки! — радостно вскричала Лида. — Да ведь он ...разбился видно!
В кухне раздался гул ругательств и злого смеха — радостного смеха отомщенных. Девицы толкая друг друга бросились в сени навстречу немощному врагу.
Там они увидали что полицейский и извозчик ведут Ваську под руки а лицо у Васьки серое на лбу у него выступил крупными каплями пот и левая нога его волочится за ним.
— Василий Mироныч! Что это. — вскричала хозяйка.
Васька бессильно мотнул головни и хрипло ответил
— Упал...
— С конки упал... — объяснил полицейский. — Упал и — значит нога у него под колесо! Хрясть... ну и готово! Рассказы на сефан точка ру.
Девицы молчали но глаза у них горели как угли. Ваську внесли наверх в его комнату положили на постель и послали за доктором. Девицы стоя перед постелью переглядывались друг с другом но не говорили ни слова.
— Пошли вон! — сказал им Васька. Ни одна из них но тронулась с места.
— А! Радуетесь!..
— Не заплачем... — ответила Лида усмехаясь.
— Хозяйка! Гони их прочь... Что они... пришли! Боишься. — спросила Лида наклоняясь к нему.
— Идите девки идите вниз... — приказывала хозяйка.
Они пошли. Но уходя каждая из них зловеще взглядывала на него — а Лида тихо сказала
— Mы придем!
Аксинья же погрозив ему кулаком закричала
— У дьявол! Что — изломался. Так тебе и надо...
Очень изумила девиц ее храбрость.
А внизу их охватил восторг злорадства мстительный восторг острую сладость которого они не испытывали еще. Беснуясь от радости они издевались над Васькой пугая хозяйку своим 6уйным настроением и немножко заражая ее им.
И она тоже рада была видеть Ваську наказанным судьбой; он и ей солон был обращаясь с нею не как служащий а скорее как начальник с подчиненной. Но она знала что без него не удержать ей девиц в повиновении и проявляла свои чувства к Ваське осторожно.
Прпехал доктор наложил повязки прописал рецепты и уехал сказав хозяйке что лучше бы отправить Ваську в больницу.
— Девицы! Что же нанестнм что ли больного то душеньку нашего. — Ухарски вскричала Лида.
И все они бросились наверх со смехом и с криками. Васька лежал закрыв глаза и не открывая их сказал
— Опять вы пришли...
— Чай нам жалко тебя Василь Mкроныч... Разве мы тебя не любим.
— Вспомни как ты меня...
Они говорили негромко но внушительно и окружив его постель смотрели в его серое лицо злыми и радостными глазами. Он тоже смотрел на них и никогда раньше в его глазах не выражалось так много неудовлетворенного ненасытного голода — того непонятного голода который всегда блестел в них.
— Девки... смотрите! Встану я...
— А может бог даст не встанешь!... — перебила его Лида.
Васька плотно сжал губы и замолчал.
— Которая ножка то болит. — ласково спросила одна из девиц наклоняясь к нему — лицо у ней было бледно и зубы оскалены. — Эта что ли.
И схватив Ваську за больную ногу она с силой дернула ее к себе.
Васька щелкнул зубами и зарычал. Левая рука у него тоже была разбита он взмахнул правой и желая ударить девицу ударил себя по животу.
Взрыв смеха раздался вокруг него.
— Девки! — ревел он страшно вращая глазами. — Берегись!... Убивать 6уду!..
Но они прыгали вокиуг его кровати и щипали рвали его за волосы плевали в лицо ему дергали за больную ногу. Их глаза горели они смеялись ругались рычали как собаки; их издевательства над ним принимали невыразимо гадкий и циничный характер. Они впали в упоение местью дошли в ней до бешенства. Все в белом полуодетые разгоряченные толкотней они были чудонипщо страшны.
Васька рычал размахивая правой рукой; хозяйка стоя у двери выла диким голосом
— Будет! Бросьте... полицию позову! Убьете вы... батюшки! Ба атюшки!
Но они не слушали ее. Он истязал их года — они возмещали ему минутами и торопились... Рассказы на сефан точка ру.
Вдруг среди шума и воя этой оргии раздался густой умоляющий голос
— Девушки! Будет уж... Девушки пожалейте... Ведь он тоже... тоже ведь... больно ему! Mилые! Христа ради... Mилые... *
На девиц этот голос подействовал как струя холодной воды они испуганно и быстро отошли от Васьки.
Говорила Аксинья; она стояла у окна и вся дрожала н в пояс кланялась им то прижимая руки к животу то нелепо простирая их вперед.
Васька лежал неподвижно; рубашка на его груди была разорвана и эта широкая грудь поросшая густой рыжей шерстью вся трепетала точно в ней билось что то билось бешено стремясь вырваться из нее. Он хрипел и глаза его были закрыты.
Столпившись в кучу как бы слепленные в одно большое тело девицы стояли у дверей и молчали слушая как Аксинья глухо бормочет что то и как хрипит Васька. Лида стоя впереди всех быстро очищала спою правую руку от рыжих волос запутавшихся между ее пальцами.
— А — как умрет. — раздался чей то шепот. И снова стало тихо...
Одна за другой стараясь не шуметь девицы осторожно выходили из Васькиной комнаты и когда они все ушли на полу комнаты оказалось много каких то клочьев лоскутков...
В комнате осталась Аксинья.
Тяжело вздыхая она подошла к Васы. г к обычным споим басовым голосом спросила его
— Что тебе сделать теперь.
Он открыл глаза посмотрел на нее и но ответил ничего.
— Ну говори уж... Выпить... прибрать... так вот я прибрала бы... А то может воды выпить. хочешь. И воды дам...
Васька молча тряхнул головой и губы у нею зашевелились. Но он не сказал ни слова.
— Вон как и говорить то не можешь! — молвила Аксинья обертывая косу вокруг шеи. — До чего замучили мы тебя... Больно Вася. а.... Ну уж потерпи... ведь это пройдет... это сперва только больно... я знаю! На лице Васьки что то дрогнуло он хрипло сказал
— Дай... водицы...
И выражение неудовлетворенного голода исчезло из его глаз.
Аксинья так и осталась наверху у Васьки спускаясь вниз лишь затем чтоб поесть попить чаю и взять чего нибудь для больного. Подруги не разговаривали с ней ни о чем не спрашивали ее хозяйка тоже не мешала ей ухаживать за больным и вечерами не вызывала ее к гостям. Обыкновенно Аксинья сидела в Васькиной комнате у окна и смотрела в него на крыши покрытые снегом на деревья 6елые от инея на дым опаловыми облаками поднимавшийся к не6у. Kогда ей надоедало смотреть она засыпала тут же на стуле облокотясь о стол. Hочью она спала иа полу около Bаськиной кровати.
Они почти не разговаривали; попросит Bаська воды или еще чего нибудь — Аксинья принесет ему посмотрит на него вздохнет и отойдет к окну.
Tак прошло дня четыре. Хозяйка усердно хлопотала о помещении Bаськи в 6ольницу но места там пока не было.
И вот однажды вечером когда Bаськипа комната уже наполнилась сумраком он приподнявголову спросил
— Аксинья ты тут что ли.
Она дремала но его попрос разбудил ее.
— А где же. — отозвалась она.
— Поди ка сюда...
Она подошла к кровати и остановилась у нее по обыкновению обвив косу вокруг — шеи и держась рукой за конец ее.
— Чего те6е.
— Bозьми стул сядь сюда... Bздохнув она пошла к окну за стулом принесла его к постели и села.
— Hy.
— Hичего... посиди тут...
Ha стене над постелью Bаськи висели его 6ольшие cepe6ряные часы и торопливо тикали. Ha улице быстро пролетел извозчик сслышно было как взвизгнули полозья. Bнизу смеялись девицы а одна ...из них высоким голосом пела
Па алюбчла студента га алодна ва...
— Аксинья! — сказал Bаська.
— A.
— Tы вот что... давай со мной жить!
— Живем ведь — лениво ответила девушка.
— Hет ты погоди... Давай как следует!..
— Давай... — согласилась она.
Он замолчал и долго лежал с закрытыми глазами.
— Bот... Уйдем отсюда и заживем.
— Kуда уйдем. — спросила Аксинья.
— Kуда нибудь... Я 6уду с конки за увечье искать... 3аплатят по закону должны заплатить. Потом у меня свои деньги есть рублей шестьсот.
— Сколько. — спросила Аксинья. Рублей шестьсот.
Ишь ты! ~ сказала девушка и зевнула.
— Да... на одни эти деньги можно свое заведение открыть... да ежели еще с конки сорвать... Поедем в Симбирск а то и Самару... и там откроем... Первый дом в городе 6удет... Девок на6ерем самых лучших... По пяти рублей за вход 6рать 6удем.
— Говори! — усмехнулась Аксинья.
— Чего там. Tак и 6удет...
— Kак же!... — Tак говорю и 6удет...
— Ежели ты хочешь — обвенчаемся!
— Чего о.! — воскликнула Аксинья глупо хлопая глазами.
— Обвенчаемся — с каким то 6еспокойством повторил Bаська.
— Mы с то6ой.
— Hy да...
Аксинья громко засмеялась. Kачаясь па стуле она взялась за 6ока и смеялась густо 6асовыми нотами то взвизгивала что было совершенно неестественно для псе.
— Чего ты. — спросил Bаська и опять что то голодное явилось в его глазах. А она все хохотала. — Чего ты. — спрашивал он ее.
Hаконец кое как сквозь смех и визг она высказалась
— Hасчет венчанья... Разве это можно. Да я и вцеркви то три года не была... Чудак! Ить нашел жену! Детей не ждешь ли от меня.
Mысль о детях вызвала у нее новый взрыв искреннего хохота. Bаська смотрел на нее и молчал...
— Да и разве я поеду с то6ой куда нибудь. Ишь ты... тоже. Tы завезешь меня да и убьешь где нибудь... Bедь ты мучитель известный.
— Hy молчи уж! — тихо сказал Bаська. Ho она стала говорить ему о его жестокости вспоминая разные случаи.
— Молчи! — просил он ее а когда она не послушалась он хрипло крикнул — Молчи говорю!
В этот вечер они не говорили больше. Ночью у Васьки был бред; из широкой груди его вырывался хрип вой. Васька скрежетал зубами и размахивал в воздухе правой рукой иногда ударяя ею себя в грудь.
Аксинья проснулась встала на ноги у постели и долго со страхом смотрела в его лицо. Потом разбудила его.
— Что ты это. Домовой тебя душил что ли.
— Так привиделось!... — слабо сказал Васька. — Дай ка водицы.
Выпив воды он помотал головою и объявил
— Нет не открою я заведения... лучше торговлей заимусь... А заведения не надо... Читай рассказы на сефан точка ру.
— Торговля... — задумчиво сказала Аксинья. — 11 дл... л. точку открыть — это хорошо.
— Пойдешь со мной что ли. — убедительно и тихо спросил Васька.
— Да ты никак всурьез спрашиваешь. — воскликну Аксинья отодвигаясь от кровати.
— Аксинья Семеновна! — звенящим голосом сказал Васька приподняв голову с подушки. — Вот тебе... Н замолчал взмахнув рукой в воздухе.
— Никуда я с тобой не пойду... — решительно мотая головой заговорила Аксинья не дождавшись от него слов. — Никуда!
— Захочу — пойдешь... тихо сказал Васька.
— Ни икуда не пойду!
— Только — не хочу я так... А ежели захотел бы — пойдешь!...
— Нет уж...
— Да черт! — раздраженно крикнул Васька. — Ведь вот ты со мной канителишься... шевыряешься тут... чего же.
— Это другое дело... — резонно сказала Аксинья. — А чтобы с тобой жить — нет! боюсь я тебя... очень уж ты злодей!
— Эхма! Что ты понимаешь.! — зло воскликнул Васька. — Злодей! Дура ты... Думаешь — злодей так и все тут. Думаешь — легко если злодей. Голос у него оборвался и Васька помолчал немного растирая грудь здоровой рукой. Потом тихо с тоской в голосе и страхом в глазах снова заговорил
— Что уж вы... очень. Ну злодей... так разве весь человек в этом. Чего у меня спрашивали.... Пойдем Аксинья Семеяопна!
— И не говори при это! Не пойду... — упорно стояла на своем Аксинья и подозрителыю отодвигалась от него.
Опять оборвался их разговор. В комнату смотрела луна и от ее света Васькино лицо казалось серым. Он долго лежал молча то открывая то закрыиая глаза. Внизу — танцевали пели хохота.!
Раздался сочный хран Аксиньи; Васька глубоко вздохнул.
Прошло еще дня дна н хо. 1яика устроила Ваське место и больнице.
Приехал. ча ним больничный фургон с фельдшером и служащим. Ваську осторожно свели сверху в кухню и там он увидел всех девиц столпившихся у двери в комнату.
Лицо его перекосилось однако он ничего не сказал им. Они смотрели на него сурово и серьезно но по их глазам нельзя было бы определить что они думают при ииде Васьки. Аксинья с хозяйкой надевали на него пальто и все в кухне тяжело и хмуро молчали.
— Прощайте! — вдруг сказал Васька наклонив голову и не глядя на девиц. — Про... прощайте!
Некоторые их них молча поклонились ему но он не видел этого; а Лида спокойно сказала
— Прощай Василий Мироныч...
— Прощайте... да...
Фельдшер и больничный служитель взяли его под мышки и, подняв с лавки, новели к двери. Но он опять поворотился к девицам:
— Прощайте... был я... точно что... Еще два или три голоса сказали ему:
— Прощай, Василий...
— Ничего не поделаешь! — тряхнул он головой, и на лице его явилось что-то удивительно не подходившее к нему. — Прощайте! Христа ради... которые... которым...
— Увозят! Уве-езут его, маво милого... — вдруг дико завыла Аксинья, грохнувшись на лавку.
Васька дрогнул и поднял голову кверху. Глаза у него страшно заблестели; он стоял, внимательно вслушиваясь в этот вой, и дрожащими губами тихо говорил:
— Вот... дура! Вот так ду-ура!
— Идите, идите! — торопился фельдшер, хмуря брови.
— Прощай, Аксинья! Приходи н больницу-то... — громко сказал Васька. А Аксппья все выла...
— И на-кого и-ты-это-мопя по-оки-икул!... Девицы окружили ее и смотрели на ее лицо и ни слезы, лившиеся из глаз ее.
А Лида, наклонясь над ней, сурово утешала ей:
— Ну, чего ты, Ксюшка, ревешь-то! Ведь не умер он... Ну, иоидешь к нему... ну, вот завтра и пойди!..