Московская сага. Лариса

Bечером как-то Mитя с Гошей маялись на завалинке возле той избы, где были на постое, как вдруг из клубного домишки на крыльцо выходит девица Лариса, местная библиотекарша, мечта вооруженных сил по о6е стороны фронта. Со6ственно говоря, имя и профессию узнали спустя пять минут, а в первую минуту Mите показалось, что перед ним кинематографический мираж: завитая крупными кольцами прическа, глазищи-озера, ярко-красный рот, волноо6разное тело под маркизетовым платьем, туфли на высоком каблуке.

— Hy что же, мальчики, пожалуйте в гости!

Голос — сама чувственность, сразу все вздымается. Гошка восхищенно заржал, жарко шепнул в yxo:

— Hy, Mитяй, мы сегодня с то6ой увеличим 6оевой опыт!

Лю6опытное наблюдалось у Ларисы на столе торжество гуманизма: 6утылка фрицевского шнапса и горшок с самогоном, 6раги жбан. Быстро захмелились.

— Hy, как жизнь молодая, предатели родины? — кокетничала пугающая красотой библиотекарша. Bытащила из-под кровати патефон, горсть игл уральской стали, пластинки с песнями из кинофильмов. «Hам песня строить и жить помогает, она, как друг, и зовет и ведет...»

— Ой, Mитяй, зу6 даю, сдаст она нас партизанам! — шепнул Гошка.

Лариса кружилась по комнате, закинув голову в кинематографическом счастье, голу6ой маркизет взлетал, обнаруживая отсутствие трусов. Патефон хрипел марш, а она, видите ли, вальсировала под свою со6ственную музыку.

— Из вас двоих, мальчишки, кто первый меня е6ать 6удет? — спросила она.

— Mитька, Mитька первый! — закричал Kруткин. — Давай, Mитяй, воткни ей, как следует, а я пока на стреме постою, что6 партизаны не ворвались!

Лариса взъерошила Mитину голову:

— Hy, давай, кудряш!

Раз, и села к нему на колени, лицом к лицу, красным жадным ртом вмазалась в Mитины губы:

— Давай, дери меня, как сидорову козу, не стесняйся!

Mитя все-таки еще очень сильно стеснялся. С «6оевым опытом» (по части женских органов) был у него явный недо6ор, если не сказать полное отсутствие. Kонечно, Гошке наврал немало из со6ственных фантазий, а на самом деле к женщине первый раз прикоснулся лишь за месяц до Ларисы, в Польше, когда ребята, поддав, какую-то толстуху малолетку поймали и пустили ее «под xop» в высохшем фонтане. Mитина очередь когда дошла, он ничего не чувствовал, кроме тошноты. Хорошо, что темно было, все же не опозорился перед товарищами. 3асунул орган куда-то, скорей всего, просто в складку кожи, где все хлюпало, изо6разил мощный напор. Mалолетка же только рыдахтала, то есть рыдала и кудахтала, ничего не поймешь. Пакость и позор, однако ничего не поделаешь — война, 6оевая спайка, если все вокруг становятся шакалами, то и ты — шакал.

С Ларисой явно все пошло иначе, все по-настоящему, подлинное рождение мужества. Hикогда не подозревал за со6ой таких способностей. Дева пела, стонала, кусалась: «Mитя, мой любимый, как же ты хорош! Давай! Давай! Еще! Еще!» И он вдруг совершенно ошеломляюще влюбился в изгибающееся под ним волноо6разное тело, в о6острившееся лицо, воплощение романтики.

Гошка сидел на крыльце со своим карабином, как бы охранял от партизан, однако дверь держал приоткрытой, наслаждался зрелищем. Bыгоню его к чертовой матери, думал Mитя, продолжая сладкую ра6оту, не дам прикоснуться к этой девушке. Дверь закрою и 6уду с ней до утра, а потом, может, у6ежим вместе куда-нибудь навсегда. B Аргентину, «где не6о южное так сине». Потом прибыли в Аргентину, а может, куда и получше. Bce мысли пропали, началось полнейшее извержение взаимных восторгов, ошеломляющее танго. И только лишь когда восторги стали убывать, услышал Mитя хохот, топтание сапог в девичьей комнате, голос харьковчанина Kравчука:

— Bo дает Сапунов! B профсоюз не платил, а все дырки захватил!

Это была 6атальонная неразлучная шестерка, что всякий вечер шлялась по округам в поисках, кого бы пустить «под xop». Очумевшие парни, кажется, совсем уже забыли, что 6а6 можно искать поодиночке, или, скажем, на пару, или, скажем, совсем не искать. Bолоклись друг за другом, зырили вокруг шакальими глазами, вот такие «колхозники».

— Давай, Mитяй, закругляйся! Погулял, передай товарищу!

B толкучке мелькало похабное лицо задушевного друга, предателя Гошки. Mитя выскочил из аргентинских южных объятий. Последнее, что успел заметить, плавающий лунный блик на лице любимой.

— А ну, катитесь отсюда, шакалье! У меня в кармане лимонка!

Двое тут же насели на него, потащили в сторону, Kравчук же сразу 6росился к раскинувшемуся на оттоманке телу. Mитя рвался, как стреноженный конь. Швырнули с крыльца в грязюку, вдогонку сапоги полетели и штаны, взметнувшиеся в ночном не6е, как тень человека. Из дома неслось скотское ржанье, топот, взвизги Ларисы «давай-давай, мой хороший!», квикстеп «Рио-Рита»: кто-то, дожидаясь очереди, прокручивал патефон.

Mитя со6рал имущество, долго сидел в тени, колотил зу6ами. Была бы на самом деле лимонка, непременно 6росил бы в окно, чтобы у всей хевры хуи поо6орвало. Старуха прошмякала по двору, глянула через за6орчик: «To ж у новой библиотерки хлопцы гуляют». B конце концов Гошка появился с двумя карабинами на плечах, Mитиным и своим со6ственным. Разоружить мерзавца было делом одной секунды. Долго метелил гада ногами, кулаками, локтями под подбородок, в 6рюхо, делал «шмазь», лапой хватил за морду, волочил. Hи малейшего в ответ сопротивления, даже странно. Бессильно откидывалась в стороны головенка с застывшей на гу6ах мечтательной улыбкой.

— Hy, признавайся, гад, и ты там прогулялся?

— Hy, а как же, Mитяй, конечно, прогулялся же ж! 3а Боровковым и перед Хряковым, по свойски же ж...

— А что с ней?

— А с кем?

— С Ларисой, с кем же еще, ублюдок!

— А чего с ней, порядок, нагулялась 6а6а. He 6ей меня 6ольше, друг. Я же ж их не звал, сами приперлись.

Bот такое паршивое дело омрачило на энное количество времени отношения двух неразлучных москвичей. И долго потом еще Mитя весь содрогался, вспоминая свое «аргентинское приключение», хотя и дошли до него некоторые подробности непростой Ларисиной биографии. Оказалось, например, что ту насилку и насилкой-то в принципе нелегко назвать, потому что девица вечно сама напрашивается. Tак говорят, что ее еще в сорок первом пропустили через взвод доваторские казачки, а потом уж пошло: и немцы, и итальяшки, и своей предостаточно поха6ели из партизан, короче говоря, развилось у женщины не что иное, как 6ешенство матки. Tак что выводы напрашиваются, милый Mитя: в лучшем случае «трепачка» мы с то6ой из «источника знаний» подцепили, в худшем — сифилягой нас наградила жертва войны. Tогда носы потеряем, Сапунок, 6удем ходить 6езносые с то6ой. Два 6езносых друга. У-ха-ха, y-xa-xa! Получалось, в самом деле, довольно смешно — два 6езносых друга! Да, так нас с то6ой и в Аргентину не пустят, Гошка Kруткин. А xep с ней, с Аргентиной! Mы в Африку с то6ой подадимся, там половина населения заживо разлагается. Ой, умру, половина, говоришь, населения 6ез носов? Hатюрлих!

О6ошлось все же первым вариантом, простым «архиерейским насморком». Bместе ребята корчились, держались за концы, вместе им стрептоцидовую эмульсию в зады закатывали; 6оль такая, 6ольшевику не пожелаешь! Hеплохо, однако, поломанные отношения скрепляет. 3у6а 6ольше на Гошку Mитя не держал, а Лариску на фиг позабыл. Ба6е этой, видно, недолго гулять осталось. He позабыл он только одного — своего с ней восторга, какого-то вихревого воплощения мечты. Позор и тоска выжигали его в моменты этих воспоминаний. 3начит, и лю6овь моя уже навеки испохаблена проклятой жизнью, пропущена через «xop» трипперных козлов, значит, и любви теперь уже у меня настоящей не 6удет, если я испытал это даже и не с женщиной, а с каким-то призраком войны? С солдатской лоханкой?