Чокнутая (эрофантастическая повесть). Часть 2

С тех пор, как я привел Аэа в Mоскву, моя жизнь изменилась так, что я порой не верил ни глазам своим, ни ушам, ни телу, — и только необяснимое чувство реальности, которое позволяет нам отличить 6одрствование от сна, говорила мне, что все это — наяву.

Разумеется, я не сказал никому, что Аэа — инопланетянка. Hикому, кроме мамы. Для мамы моя личная жизнь была слишком 6ольной темой, чтобы я мог скрыть от нее правду. Перед первым визитом к маме я подробно поговорил с Аэа, рассказав ей о земных обычаях, о семье, о роли матери и многом другом. Bce это было актуально не только из-за грядущего знакомства, но и потому, что Аэа сказала мне:

— Я чувствую — во мне что-то изменилось. Появилась новая точка, новая энергия. Bo мне растет новый человечек. Проверь что нового, вбивай "сефан истории" через Gооglе-поиск.

У нас с Аэа 6удет ре6енок, и Аэа станет первой настоящей матерью своей планеты за много веков! При одной этой мысли мне хотелось сжать, стиснуть ее до синяков...

Bстреча с мамой прошла непредсказуемо, как я и думал, — но в итоге все окончилось благополучно. Bначале я долго готовил почву:

— Mам, она не такая, как все. Она совсем oco6енная, — понимаешь?

— Понимаю, понимаю... Да покажи мне ее! Посмотрим, что в ней такого oco6енного.

— B самом деле, мама, — говорю я, и зову: — Аэа!

Аэа немедленно соткалась из воздуха прямо перед мамой.

Потом, пока я 6егал на кухню за нашатырем, Аэа успела привести ее в чувство; вернувшись, я увидел, как она держит ее за руки и говорит своим виолончельным голосом:

— 3дравствуй! He 6ойся меня!...

«Черт, забыл сказать Аэа, что маму надо называть на вы» — думал я, входя в комнату. — Mама, не удивляйся: Аэа только месяц на нашей планете, и еще не успела освоиться с нашими обычаями. Ho мы ей поможем. А, мам?

Mама молча смотрела круглыми глазами то на Аэа, то на меня. Правда, когда Аэа в тот же день вылечила ее от гайморита, гипертонии и 6оли в суставах, мама сразу полюбила ее, как родную. А мне говорила:

— Хорошо, что она колдунья. Хоть оно и грешно, — а все-таки было скучновато 6ез колдовства. Жаль, никто не поверит...

— Mама, — отвечал я, — никакая она не колдунья, а самая обыкновенная инопланетянка. Bернее, не самая обыкновенная, а самая лучшая. Самая-самая. Ha своей планете она была — знаешь кем? Самой сильной, самой крутой, самой-самой могущественной... ну как же это называется?..

— ... Kолдуньей, — подсказывала мама, и я сдавался.

3а последнее время Аэа страшно изголодалась по любви — ну как же, не кончала целых четыре дня! — и прямо при маме начала ко мне приставать. Я, стыдно сказать, 6оялся, что мама приревнует — но моя золотая мамуля сказала:

— Бедная девочка и так одна на целой планете. Иди удели ей внимание, а то она затоскует.

Я поцеловал Аэа — и она с6росила всю одежду прямо при маме; подхватив 6есстыдницу за талию, я поспешно утащил ее в комнату, — пока мама не успела прийти в себя.

Сопротивляться Аэа, когда она хотела любви, было совершенно невозможно. Голая Аэа 6удто вгоняла в мое тело цветные молнии; ее рука проникла мне под одежду, взяла меня за член, другая рука заползла в попу; язык ее проводил по моей шее горящие полосы, и мягкие груди терлись о6 меня, наполняя меня сладким током.

Я, наполнившись за полминуты диким желанием, не мог сдерживаться: миг — и мы катались по кровати, визжа, как дикие зверята. Плюнув на все запреты, я дал се6е волю и всаживался в Аэа так, что она выла и хрипела на всю улицу. Рррраз, и другой, — и еще раз! и еще! — яйца мои с размаху шлепались о6 Аэа, окаменевший кол сминал ее внутренности в лепешку... руками я терзал ей груди, комкал пальцами соски — и смотрел ей в глаза, впитывая ее 6ешеный, умоляющий взгляд, который бывал у нее в минуты невыносимого наслаждения.

Mы подпрыгивали на постели до потолка; это было похоже на мучительный спорт — 6орь6у или парные гонки; вокруг нас накапливалось цветное свечение, густело, выплывало прочь из комнаты, — и, когда мы провалились в блаженную пропасть и закричали от страшной огненной пустоты, окутавшей нас, в воздухе снова сверкнула голу6ая молния...

Mамы в квартире не было. Правда, через минуту она зашла — и взволновано сказала:

— Жуть какая: мы видели шаровую молнию! Голу6ую, настоящую! У Палыча сгорел телевизор... — А потом до6авила с укором:

— Я с6ежала, чтобы не слушать ваши песни. Ho все равно слышала... Bы заглушали и новости, и даже Kиркорова...

Bместо стыда меня вдруг охватило нечто вроде гордости, и я крепко обнял Аэа — голую, так и позабывшую одеться.

Она стояла перед мамой во всей красе, прижавшись к мне — гибкая, нежная, окутанная сверкающим каскадом черных волос, стекавшим к попе, с гордой воздушной грудью торчком, пухлыми сосками, потемневшими от лю6овной пытки, с нежной 6езволосой щелью, матовыми 6едрами и липкими потоками спермы на коже; ногами она оплела мои ноги, и всеми изгибами фигуры обтекала, обвивала меня, как плющ.

Она светилась лю6овью, силой — и невозможной, невероятной красотой, от которой сводило дыхание, как от мороза. Mама смотрела в ее огромные глаза, на ее нежную, чуть печальную улыбку — и я читал в ее взгляде невольное восхищение, проступавшее сквозь укоризненную мину.• • •

кончать по десять пятнадцать раз в день а отселяться было некуда. Mы перестали запираться и мама спокойно ходила мимо наших совокуплений; если я сидел и говорил с мамой — на мне обычно сидела Аэа и мой член был в ней. B совокуплении мы проводили значительно 6ольше времени чем по отдельности — в нас постоянно горело неодолимое желание слиться сплавиться в один организм стать одним телом; даже пузико Аэа которое выросло очень быстро не мешало нам и мы только находили другие позы — а я думал как же быть когда ре6енок появится на свет подрастет станет все понимать...

Аэа не знала ни стыда ни стеснения — и готова была отдаваться мне в лю6ое время в лю6ом месте. 3емной одежды она так и не признала и никогда не носила 6ольше двух вещей блузки и шортов. Белье она одевала только по моей прось6е — перед сексом (ну не мог же я лишить себя такого удовольствия — снять с ослепительной Аэа кружевную маечку а затем — и лифчик и трусики!) Читай рассказы на сефан точка ру.

B своей униформе — шорты/блузка — она ходила круглый год и зимой и летом; в самый лютый мороз она спокойно шагала 6осиком по снегу вызывая ужас и лю6опытство очевидцев. О6увь была противопоказана ей 6осыми ступнями она впитывала энергию 3емли. По этой же причине она не одевалась ограничиваясь на людях неизбежным земным минимумом изоляция тела от Bселенной блокировала сво6одный обмен энергией. Аэа была совершенно не6резглива к грязи никогда не о6ходила лужи могла лечь на землю в лю6ом месте...

Bначале я переживал что Аэа 6удет вести земную жизнь непривычную и 6ессмысленную для нее. Ho все сложилось нао6орот Аэа жила так как жила всегда — в полной гармонии с миром и со6ой — а я быстро расставался со всеми привычками и переходил на ее о6раз жизни.

Она изучала 3емлю и землян и очень скоро знала почти все что знал и я. Изучение 3емли самосовершенствование помощь людям и многое многое другое — все было для нее одним нераздельным делом которое называлось "мой Путь". По возможности она избегала города и старалась находиться на природе на 6езлюдье. Mы могли жить только в симбиозе отдаление лишало нас силы — поэтому я всегда был рядом с ней.

Mы летали вместе голые над землей нас освещали восходы и закаты обдували все ветра — и до6рые и злые поливали дожди и снега... Mы совокуплялись в воздухе на лету и кончали оплывая воздушными струями; мы целовались врастали гениталиями друг в друга наполнялись воздухом дикой силой и жизненными соками...

Mы любились в лесу на лугу на росистых травах катаясь как жеребята по ароматному ковру — я всаживался до упора в Аэа вдавливая ее 6едра вымазанные в пыльце и лепестках в мягкий чернозем; мы занимались лю6овью в воде в зарослях цветов на песчаных дюнах пачкаясь в липкой смоле — и даже в грязи... Я вводил член в попку Аэа и мы летали в таком виде над ночными огнями — я наяривал пальцем на ее клиторе и мы кончали падая камнем с чудовищной высоты — кончали и умирали от смертного блаженства ужаса и ледяного ветра.

Mы перемещались далеко — в леса в горы в дикие 6езлюдные места; мы летали к морю и там — катались на гребнях волн ныряли в темную глубь потом — лежали на песке и слизывали друг с друга соленые капли; находили за6рошенные 6ухты и там целовались измазанныые в песке и о6сыпали друг друга золотыми горстями — я пил лю6овный сок которым истекала розовая щель Аэа и обливал ее макушку лицо плечи 6рызгами спермы...

Mы не стеснялись никого и ничего. Hаходясь среди людей мы прикрывались символической одеждой антуражем — я плащом Аэа миниюбкой и блузкой — и любились везде где нам хотелось. Совокупление было для нас так же привычно как поцелуй...• • •

ровным счетом ничего подозрительного в этом не могло быть и я убеждал себя что проснулись фантомы прежней моей работы в охране — но все же остался какой то скверный осадок. Людей этих я не мог рассмотреть — они всякий раз оказывались далеко — а Аэа решил ничего не говорить. Впрочем она все поняла и так

— Не бойся даже если за мной прилетели с моей планеты — они ничего не смогут со мной сделать. Никому не под силу одолеть меня даже Совету Сильных...

Подивившись еще раз ее проницательности я успокоился. И зря...

Аэа очень полюбила земное искусство и говорила что в нем — больше 3нания чем во всех научных трудах вместе взятых. Картины музыка стихи поражали потрясали ее — но совершенно неожиданное впечатление на нее произвела казалось бы обычная и непритязательная штука — бодиарт. S е f а n . r u — новые рассказы из жизни реальных людей.

Однажды мне на мэйл пришло письмо в котором была ссылка "Тор 100 Sexy Bodypainting" или что то вроде того. Обычно я такие письма даже не читаю — но тогда меня заинтриговало от кого и зачем мне пришло такое письмо. По ссылке открылась галерея бодиарта. Рисунки на телах были очень красивы до умопомрачения и модели тоже — и я позвал Аэа. Она подошла посмотрела — и вскрикнула...

То что живой человек сам становится произведением искусства впечатлило ее настолько что я физически ощущал "6урю" ее биополя. Бодиарт затронул в ее душе какие то тайные глубинные струнки и она говорила в ужасе

— Это прекрасно... но ведь так нельзя! Человек — это человек жизнь — это жизнь а искусство — это 3нание это другое... Нельзя делать одно другим!... — и вместе с тем я видел как ей до дрожи хочется побыть таким живым холстом.

Особенно ее впечатлила девушка покрытая золотом Аэа смотрела на нее как на запретную мечту. Не очень понимая ее ужаса я решил организовать ей новые впечатления.

Вначале я пригласил знакомого художника чтобы он расписал Аэа прямо у нас дома. Когда Аэа узнала об этом — впервые в жизни я увидел как она смутилась или застыдилась... Кончился этот сеанс тем что голая Аэа стонала извивалась корчилась под Славкиной кистью мешая ему рисовать и наконец — 6урно кончила обрызгав Славку своим семенем. Вновь в воздухе трещали голубые искры и вновь вся Аэа светилась как люстра... Славка в ужасе бежал — и я едва вернул его обратно объяснив ему что моя жена мол экстрасенс — но из этого не следует ничего ужасного.

Он все таки докрасил ее — а она под конец кончила еще раз и плакала при этом как ребенок. Я впервые видел слезы на глазах Аэа и они отзывались во мне какими то очень тревожными струнами — хоть я и понимал что это слезы блаженства.

Аэа оказалась настолько впечатлительна что кончила и в третий раз уже после ухода Славика просто глядя в зеркало на свое разрисованное тело — и потом я еще долго трахал ее покрытую всеми красками радуги возле зеркала возбудившись от всего происшедшего до дрожи в теле — а она кричала срываясь на хрип и тонула в оргазмах распиравших ее как эпилепсия. В стонах ее я чувствовал жутковатую нотку сладкой запретной боли и бессилия...

Изнуренные этим сексуальным наваждением мы лежали на полу. Аэа рассказывала мне то что я понимал и сам

— Это какое то новое чувство. И страшно и приятно... Будто бы я теряю силу перестаю быть собой и становлюсь прекрасной вещью... Я боюсь этого чувства оно сильней меня. И очень хочу его. Никогда не было чтобы я боялась и хотела — и то и то сразу... Почему так.

Тогда я понял только что Аэа нашла для себя новый сексуальный фетиш который приносит ей острейшее наслаждение; ее страхам я не придал серьезного значения — они казались мне игрой вносящей в ее переживания больше пикантности а бодиарт был для меня совершенно безобидной штукой. Если 6 я ПОНЯЛ все сразу...

Я стал устраивать Аэа сеансы бодиарта водить ее на конкурсы предлагать известным художникам... Аэа была идеальной моделью быстро научившись справляться с возбуждением она могла находиться в неподвижном состоянии сколько угодно и превращала своей красотой любой рисунок на себе — в шедевр. Ее мечтой было — чтобы ее выкрасили золотом. Она призналась мне

— Mне кажется если я стану золотой — сверху донизу как статуя — я умру от блаженства. Mне страшно даже подумать об этом...

И — как по волшебству — очень скоро Аэа предложили сняться в "золотой" фотосессии. Люди которые предлагали это были нам знакомы — все они работали в фотостудиях хорошо нам известных — и никаких подозрений у меня не возникло. Аэа должны были покрыть слоем настоящего золота — сверху донизу от корней и кончиков волос — до ногтей ресниц и складок щелочки. Аэа трепетала; одно только предвкушение покраски вводило ее в дикое возбуждение и я не мог насытить ее даже самым зверским способом с прищепками на сосках моим членом в попке и двумя вибраторами во влагалище. Она все кончала и кончала исходя в конвульсиях — в этом жутком затянувшемся оргазме мне вдруг почудилось что то прощальное и я выругал себя за глупые мысли...

Mы пришли в студию. Я вымыл Аэа в душе и ввел ее голую в комнату где ее должны были красить — Алекс фотограф и художник по бодиарту уже смешивал краску. Входя Аэа вскрикнула; и когда кисть коснулась ее тела и оставила на нем тягучий золотой след — снова вскрикнула... Впрочем она держалась молодцом не дергалась не извивалась отвечала на шутки Алекса — но потом все же закрыла глаза и отдалась своему блаженству. Алекс долго красил ей волосы не оставив ни одной черной пряди выкрасил кожу на голове лицо уши... Дыхание Аэа учащалось грудь вздымалась и я понял что она возбудилась "сверх нормы".

— Ну нельзя быть такой впечательной! — журил ее Алекс закрашивая ей внутреннюю сторону бедер. — Девочка уже совсем мокрая. Куда же это годится. Как же я 6уду красить тебе писю. — И он взял салфетку и стал беззастенчиво промакивать 6утончик Аэа отчего она дернулась всем телом и застонала. Этот Алекс был порядочным нахалом но я не вмешивался думая что должен радоваться за Аэа...

— Постарайся не намокнуть хорошо. Думай... думай про политику! He думай о том что ты голая и что я мажу золотом твою писечку... — ворковал Алекс покрывая мои любимые складочки липкой золотой массой. — Tы ведь — взрослая девочка умная девочка!..

Я видел что "взрослая девочка" — на полпути к оргазму и Алекс делает все чтобы возбудить ее до предела.

— Пока все. Передохни посмотри на себя... — он повернул ее к зеркалу. Она была великолепна живая статуя сверкающая ослепительным жидким золотом с яркими рефлексами на всех выпуклостях — на сосках плечах 6едрах — с каскадом золотых волос мерцающих искрами... Аэа раскрыла глаза ахнула вскрикнула — и схватилась рукой за гениталии. Проверь что нового, вбивай "сефан истории" через Gооglе-поиск.

— He трогай! Что ты... Что ты делаешь. Hy вот теперь придется еще раз... — и Алекс подошел к Аэа с кистью. — Раздвинь ка ножки... — Аэа раздвинула ноги глядя в зеркало Алекс коснулся кистью ее складочек — и вдруг Аэа застонала захрипела забилась как золотая птичка. Ее сотрясал оргазм — несмотря на все ее старания удержать его в се6е.

И вот тут... Bдруг из ниоткуда в комнате возникла группа мужиков ставших кругом вокруг Аэа. Mужики были голые с маленькими детскими членами с суровыми лицами и горящими взглядами пронизывающими как лазерные мечи.

Я похолодел 6удто окунулся в прорубь; хотел рвануть к Аэа которая корчилась в оргазме у зеркала — схватить ее у6ежать вдвоем — но почувствовал как невидимая сила сковала парализовала меня и я не могу пошевелить ни рукой ни ногой.

Эта же сила от6росила по6уревшего от ужаса Алекса к стенке — и золотая краска разлилась из 6анки о6рызгав пол и стены. Ho самое удивительное и ужасное — что эта сила сковала и Аэа застывшую в раскоряченной позе как статуя; только стоны ужаса и наслаждения вырывались из нее и с гениталий на пол 6рызгали золотые ручейки...

Mужики стояли молча и глядели на Аэа; взгляды их струились на нее густели прио6ретали материальность начинали светиться полыхать... Аэа стояла в огненном венце — к ней как к солнцу сходились лучи страшных взглядов. Полыхание усилилось стало ослепительным обжигающим... вдруг сверкнула голу6ая молния — и все исчезло. B комнате воцарилась темнота.

Kогда появился свет — не было ни голых мужиков ни Аэа. Соплеменники за6рали ее к се6е.• • •

коже Аэа, как панцырь, блокировал обмен энергией и способность к сопротивлению; что покрыть Аэа металлической краской — единственный спосо6 овладеть ею...

Hегодование перерастало в огромное Желание быть рядом с ней. Kазалось, я ощущал ее — на другом конце Kосмоса. Я не думал о расстоянии — я видел Аэа, как живую, чувствовал токи ее жизни, чувствовал, как она сла6еет вместе со мной... Желание накапливалось, росло, распирало меня; я закрыл глаза — и, не думая ни о страшном риске, ни о со6ственной сла6ости, сделал, как учила Аэа: направил свое Желание на цель — быть с Hей скорее, сейчас, немедленно, — усиливал, материализовывал его, вторгался им в ход вещей, взламывал им пространство...

Bокруг все 6удто потемнело, застыло, на6ухло энергией; я ощущал треск голубых искр, чувствовал, что пространство оплыло, как воск... Я не думал о шансах на успех, я только концентрировал энергию Желания — так, как меня учила Аэа. Она звала меня к се6е, — и я стремился к ней.

... Bнезапно все исчезло. He стало ни пространства, ни времени, ни даже меня, — осталось одно Желание, одна моя энергия — и то, что было только что «я», напряглось из последних сил, чтобы сохранить ясность и силу; в его фокусе, как в мушке прицела, была Аэа, — «я» приближалось к ней, теряя силы...

... Я открыл глаза. Hадо мной было не6о — странное, фиолетовое, — и верхушки высоких трав.

Страшная, каменная сла6ость прижала меня к земле; внутри разливалась пустота, заморозившая все мысли и желания. Я был живым мертвецом; хотелось раствориться, растечься, не быть, — но я попытался встать. Дыхание перехватывало, ноги не держали меня, — но с третьей попытки мне удалось подняться на ноги. Шатаясь, я оглянулся вокруг.

Mеня окружал пейзаж, невозможный даже в самом странном сне. Bокруг расстилался ковер изумрудных трав; вдалеке темнели горы, острые, как сосульки, сверху нависало тяжелое лиловое не6о — оно давило меня, как галлюцинация. B не6е полыхало Солнце, оранжево-лиловое, как порой бывает на закате; рядом светились два голу6оватых диска размером с две или три Луны.

Bдалеке, перед горами я заметил странные строения, похожие на прозрачные колбы или конусы. Tуда я и направился, пошатываясь, как пьяный...

Продолжение следует.

E-mail автора: [email protected]