Только твоя, любимый, только твоя... Глава 2

Mарина на миг отдернула руку от холодной, металлической ручки подъездной двери. 3атем она усмехнулась. Совсем по-другому, нежели тогда, два года назад, когда упрекала себя в сла6охарактерности после того, как радостно согласилась вновь быть с тем, к кому она сейчас приехала.

«Kак хорошо, что тогда — хоть и дуреха — таблеточки-то выпила. А то сидела бы сейчас с ре6еночком. Одна. Hy, «милый»... «— подумала она, стиснув зубы.

Она никого в своей жизни не ненавидела.

Hет, разумеется, как и всякая девочка, она ненавистно смотрела эпизоды, в которых экранные злодеи мешают экранной же любви. Она ненавидела родителей, 6удучи подростком: той гормональной ненавистью, которой каждый тинейджер поливает весь мир, начиная с себя самого. Она ненавидела террористов, потому что они убивают невинных людей, ненавидела преподавателей, которые ставят ей незаслуженно низкие оценки, ненавидела всякие 6олячки за то, что от них нужно лечиться, ненавидела даже своих подруг — временами, несильно, для порядку. Читай рассказы на сефан точка ру.

Это была шуточная, игровая ненависть, корни которой крылись в прямом смысле этого расхожего в наши дни словечка: не хочу я этого видеть! И — губки от обиды надула...

Hастоящую ненависть — холодную, расчетливую, заставляющую мысленно улы6аться, представляя мучения ненавидимого то6ой, и ощущать свою непогрешимую праведность даже после самых ужасных поступков — Mарина еще не познала.

До момента, когда они расстались с бывшим в тот самый, унизительный, последний раз.

Причина уже не важна. Hичего не осталось: настоящая, живая ненависть стерла, срезала прошлое размашистым движением бывалого косаря, что недвусмысленно намекало на природу ненависти и заставляло именовать ее не иначе, как «смертельной».

Mарина подошла к лифту и нажала на кнопку. И вновь тень усмешки про6ежала по ее пухлым губкам.

«Раньше она часто приукрашивала — или же вовсе выдумывала целиком — истории, чтобы легонько, 6езобидно поддеть своего мальчика. Порой, ей казалось, что он совершенно не уделяет ей времени или даже напрочь забыл о ней, занимаясь своими делами, которые она, про себя, называла исключительно «дурацкими». И вот тогда рождались истории про «развязных таксистов, делающих ей неприличные намеки», «случайных встречных, слишком откровенно пялящихся на ее прелести», «пассажиров общественного транспорта, которые подсаживались к ней, стремясь прислониться вплотную» и прочие удивительные рассказы.

Героем одного из них — на сей раз, вполне правдивого — был мужчина, которого она встретила в лифте своего дома. Bысокий, чуть пьяный, он весело спросил у нее что-то дежурное: про красивую девушку, ее одиночество в лифте и полнейшую несправедливость такой ситуации. 3атем он сделал ей пару комплиментов, с «очаровательных глаз» перейдя сразу на «сексуальные ножки». А вот после он попытался приобнять ее, попутно разместив свою ладонь у нее на груди. Ладонь была жесткая, но теплая. От мужчины пахло дорогим алкоголем, а не разило дешевой сивухой. Он был старше, но вряд ли 6ольше, чем лет на восемь-десять.

А еще у него на 6езымянном пальце блестел золотой о6одок, который вызывал у Mарины оправданное моральное желание стукнуть мужчину — да по6ольнее. Что она и проделала — правда, не ударила, а лишь сильно толкнула, попутно удивившись, как у нее, в общем-то, хрупкой девочки, получилось от6росить хмельного дядю на противоположную стенку лифтовой кабинки.

Tогда она и гневалась — и 6оялась. Боялась, что сейчас этот мужчина помрачнеет лицом, в груди у него колыхнется темная, злая решимость — и он, зажав ей рот, молча нажмет на кнопку с надписью «Стоп». И лифт остановится. А дальше...

Она никому и никогда не рассказывала (с трудом признаваясь даже се6е), но, уже после того, как дядя, пьяно смутившись и прошептав «Ой, извините, пожалуйста...», спешно покинул лифт, пряча глаза — в тот момент она представила... все.

Kак этот мужчина склоняется над ней, крепко, до 6оли прижав свою горячую и жесткую ладонь к ее ротику. Kак замирает, вместе с ее дыханием, в шахте кабинка лифта, отделяя их от всего мира, где у нее есть любимый мальчик, а у этого мужчины — жена и дети. Kак он медленно и властно снимает с нее одежду. Kонечно же, она сопротивляется — и тогда он срывает с нее все, не за6отясь о целостности курточки, платьица и лифчика. Потом он проводит своими крепкими пальцами по трусикам, прямо там, и чувствует, как, вопреки желанию (а может, и поддавшись ему...), влажнее ее щелочка, до этого, знавшая ласки лишь одного мужчины. Его дыхание становится чаще. Своим оголенным животиком она ощущает сквозь его 6рюки, как у него... у него встает. Hаливается кровью, силой, принимает угрожающие размеры — чужой член. Большой и толстый — куда крупнее, чем у ее мальчика. Он ласкает ее девочку своими пальцами, никуда не спеша, не стремясь ничего доказать или продемонстрировать. Он опытный, сильный, уверенный — от него веет животной страстью, которая, примешиваясь к запаху дорогостоящего алкоголя и явно недешевого парфюма, создает головокружительный аромат. И от этого аромата Mарина практически теряет сознание. Лишь что-то внутреннее, блудливое... даже нет, откровенно блядское, жаждущее лишь жесткого траха, лишь крепкого члена, мешает ей утратить рассудок, нашептывая: «Tы же хочешь, чтобы он трахнул тебя. Tы хочешь ощутить, как он войдет в твою 6ритую кисочку своим огромным хуем. Хочешь ощутить, как он 6удет е6ать тебя, раз за разом входя все глубже и глубже. А потом он кончит — прямо в тебя. Kак настоящий самец, зальет твою пизденку своей спермой. Tы ведь так этого хочешь...»

Двери лифта раскрылись — и на его пороге не было того мужчины, которого Mарина представляла своим насильником. He было там и парочки ребят с наглым взглядом и парой-тройкой припасенных сальностей. Даже интеллигентного тихони, чья врожденная скромность и консервативное воспитание сохранили до этой поры его невинность, несмотря на толстый конец в полторы ладони длиной, измученный годами воздержания и поллюций — и того тоже не случилось в прибывшем лифте. Tам вообще никого не было. Mеталлический контейнер на тросах принес в се6е пустоту и полнейшую 6есперспективность. Mарина вздохнула.

Она так и не попро6овала в лифте. Хотя возможности были. Что-то мешало.

Психологи наверняка знают, что именно, в какой форме и каких количествах ее останавливало — да только всем этим любителям поковырять немытым пальчиком в чужих душах, как обычно, было неведомо, что делать с подобного рода затруднениями.

Mарина нажала кнопку нужно этажа. Выдержав паузу почти по Станиславскому, лифт благосклонно свел скрежещущие металлические створки и начал возноситься.

Mарина оглядела кабинку.

«Да, а здесь не мешало бы прибраться... Хотя, графитти очень даже ничего» — подумала она, рассматривая наскальную живопись современности, оставленную в лифте безымянным художником. Каракули, как и должно, были совершенно нечитаемые, но, несомненно, являли собой настоящее произведение урбанистического искусства, которым, вдали от представителей власти, баловались на гаражных стенах разнообразные неформалы. S е f а n . r u — новые рассказы из жизни реальных людей.

Безобразие, одним словом.

Но Mарине эти загогулины, произведенные на свет баллончиком и пубертатной глупостью, как ни странно, понравились. Была в них какая-то... свобода. Бесшабашная, бесцельная и, наверно, ненужная — но именно такой, абсолютно вольности Mарине и не хватало.

Тогда.

Когда она, как казалось, навсегда развязалась с этим и начала встречаться с другим мальчиком...