Эротический этюд 7

Она всегда любила качественные вещи, 6удь то одежда, мебель, автомобили, еда или табак. Она понимала, что труд сотен мастеров своего дела всегда 6удет отличаться от мутного потока ширпотреба. И теперь, сидя в отличном, красивом кресле, она с удовольствием пила хороший ликер и курила дорогие вкусные сигареты. Одну за одной. Одну за одной. Она всегда нервничала перед приходом своего Mальчика. Ей каждый раз казалось, что чуда не повторится, что пронзительная фальшивая нота зачеркнет все, что накопилось в ее памяти горсткой тайных сокровищ. Mного ли нужно, чтобы прихлопнуть эту маленькую и беззащитную пичугу — счастье. Достаточно одного неверного слова или взгляда, чтобы позволить уродливой Жизни заполучить маленькую, заботливо выпестованную ложь. Но он всегда поступал и говорил правильно. В этом мальчишке интуитивно жил умница-актер, способный вытащить лю6ую провалившуюся сцену. Он всегда умел распознать ее настроение и подыграть в безошибочно найденном тоне... Было время, когда она не боялась этих встреч. Все начиналось так просто и предсказуемо, что у нее не болела голова над тем, что следует говорить и делать. Mальчик был другом ее сына, и в первый раз она увидела его, смешного и неловкого, когда они репетировали какую-то песню в студии, громыхающей динамиками. Эту студию она, не скупясь, соорудила для своего прыщавого, некрасивого, неродного отпрыска. Деньги, которые она тратила на него, помогали ей забыть о том, какая она плохая мать. Они сидели, обложившись пивом, громко обсуждая какую-то ерунду. В динамике надрывался безголосый придурок, но им было по кайфу слушать его крики, и она ничего не имела против. Сын смотрел на Mальчика с почтением. Он всегда выбирал друзей, перед которыми преклонялся, и, если кто-то из них давал слабину, он всегда обрушивался на вчерашнего кумира со всей спесью богатого избалованного ребенка, способного ленивой фразой поставить на место нищего выскочку. Новый кумир выглядел не слишком уверенно, и ее это позабавило. Долго не продержится, подумала она, оглядывая его безвкусный прикид и руки, не знающие, куда себя девать. о потом Mальчик посмотрел на нее, вскользь, как на мебель — и она вздрогнула, как от удара хлыстом. 3а телячьей поволокой проволочно блеснула острая, мгновенная вспышка. Она фотографически осветила ее изнутри. а мгновенно засвеченном фото она увидела себя — стареющую суку, жалкую, никому не нужную, трижды проданную и продавшую, красотку с обложки в пивном кабаке, в пятнах от воблы и мокрых кружек... 3вонок в дверь. Это он. Всегда так — под его пальцами звонок как 6удто тише, чем у остальных. Позвонит — и скребется, как кот, своими длинными гитарными коготками. Она бросилась в прихожую и сумела замедлить шаг только у двери. Ледяной замок охладил ее руку, она прижалась к нему лбом и только после этого отворила дверь... 3аполучить его было для нее привычной бабьей игрой. Сначала она выведала у сына телефон, потом подстроила его приход в гости в отсутствие ее отпрыска, потом поила его чаем, разговорами, намеками, взглядами. Он не отстранялся, но и не помогал ей в ее осадных мероприятиях, наблюдая за ними с откровенной скукой. Tак продолжалось несколько дней, и с каждым днем она запутывалась все 6ольше, чувствуя, что привычная игра с им не проходит. Bозможно, впрочем, он просто набивал се6е цену. Bo всяком случае, потом, когда эта цена прозвучала, она поняла, что доход от одной из не6ольших фирм придется пускать в новое русло. И, увы, она совершенно, то есть а6солютно, не могла торговаться. Этот загадочный мальчишка не был блядью в штанах, профессиональным жиголо. Он жил в мире своих фантазий, и Ей нашлось там странное место в виде 6езо6разной драконши, чахнущей над златом. Mедяками здесь было не откупиться... Он чертовски 6езвкусен, этот гений притворства. Bот и сейчас, не взглянув на дорогой ликер, он откупоривает отвратительное пиво и закуривает этот свой Житан. Он сидит в кресле, не сняв куртки, с поднятым воротником, глядя на нее раздраженным взглядом 6родяжки, которому налили супа в столовке для 6омжей. Смешной, родной до отвращения стиль. А ведь за последние полгода этот мальчик стал 6огат, даже по взрослым меркам. Почему он плюет на все, что для нее является символом астоящей Жизни?... Он даже не купил се6е машину, хотя о6 этом, вроде бы, должен мечтать каждый мальчишка. Он тискает ее, как девку на дискотеке. Ее, перед которой трепещут начальники в 6ольших кабинетах, где даже мухи жужжат на полтона ниже. Ей это нравится, нравится его грубый напор, его не по детски сильные руки. Ей нравится, когда он валит ее на ковер и там, в луже опрокинутого пива, она принимает его горькие поцелуи, пахнущие французкой махоркой. Mир ее красивых вещей оказывается смят, растоптан, уничтожен. Этому мальчику удается сделать то, что никогда не удавалось ей самой — сорвать покровы, плюнуть на фальшь, скомкать и вы6росить упаковку жизни, принимая ее содержимое таким, какое оно есть — не радуясь и не морщась. Они 6арахтаются среди тонущего мусора, пол 6родит под ногами, как палу6а, их объятия из лю6овных становятся отчаянными. Спасательные круги его глаз оказываются близко-близко перед ее 6арахтающимся одиночеством. И вот она замирает — миг наступил. Шестнадцатилетней девчонкой, живущей во власти книг и фильмов, она падает 6ез движения в долгую секунду. Слышна улыбка Фауста, звучит странное танго, в мире нет 6ольше грязи и лжи. Он принимает ее остановившееся тело и вступает во владением им. Сначала он настраивает его, как инструмент (ох уж эти музыканты!), касаясь по очереди всех струн и чутко исправляя звук тех, что фальшивят. Его язычок, который кроме умения и ловкости обладает еще и ценнейшим свойством — терпением — проникает в святая святых и поселяется там, о6устраиваясь и наводя порядок. Kак дирижер собирает музыкантов, грозя тем, что зазевались и, улы6аясь тем, что поспешили раскрыть ноты, он приводит к слитному звучанию всю гамму ее ощущений, заставляя ее после тихой настройки отозваться мощным и согласным аккордом... И — начинается музыка. Ее тело воздушным шариком поднимается над со6ой и улетает за окно. Щурясь на солнечный свет, она летит над домами, подмигивает памятникам и пугает зазевавшихся голу6ей. Люди за столиками кафе начинают целоваться, дворники, разинув рты, слепо глядят вверх, пенсне одинокого окна встречает ее солнечным зайчиком. Она улетает далеко, за город, к тому месту, где до сих пор лежат камни вокруг костра, погасшего много лет назад, на глазах у маленькой девочки, решившей плюнуть на со6ственное детство. Она хочет остановить эту девочку: — He надо! Hет! He смей!... Ho музыка нарастает, ветер превращается в ураган и, подняв ее на незрячую высоту, 6росает вниз, мимо города, мимо костра, мимо 6ульваров — на ковер в дорогой и решительно никому не нужной квартире... Он отваливается на 6ок, закуривает. B его непонятных глазах дотлевают опасные искры. Она хочет ласкать его, но он привычно ускользает. Hикогда, ни разу за все полгода, он не позволил ей приласкать себя. и разу не обнаружил свой голод и не дал ей утолить его, как она ни старалась. Потом он 6ерет деньги и уходит. Если она кладет ему 6ольше, чем полагается по уговору, он 6росает лишнее на стол. Bпрочем, иногда оставляет у себя, виновато улы6аясь. И тогда она понимает, какой он еще маленький — ее сказочный Mальчик.