Образ

ГЛАВА ПЕРВАЯ: ВЕЧЕР У МОИХ ЗНАКОМЫХ Х... Х

В том лете я снова встретил Клару на Вечере у моих знакомых Х... х на бульваре Монпарнас. Увидев ее, меня поразило, насколько она почти не изменилась внешне. Будто бы мы только что прощались, хотя уже не виделись несколько лет. Она подала мне руку без всякого удивления и сказала просто: "добрый вечер" таким тоном, словно разлучились только вчера. Я ответил: "добрый вечер, Клара", думаю, так или примерно так же.

Затем я поздоровался с другими гостями, пожал им руки. Большинство из них - люди, которых я видел каждую неделю то здесь, то там. В основном это были писатели и любители искусства. С некоторыми из них у меня были общие интересы и мы занимались определенными делами, о которых долго беседовали в своих книжках при приходе и уходе новых людей.

Присутствовало около тридцати человек, компания расположилась в трех залах "ан сюит", выходящих на бульвар. Был июнь или скорее конец мая. Когда я увидел Клару снова, она стояла одна на балконе перед открытыми французскими дверями, прислонившись спиной к перилам. Она смотрела в зал, но не в мою сторону. Я оглянулся, чтобы понять, что так привлекает ее внимание: это была группа из трех человек, стоявших недалеко от дверей - двое мужчин лет тридцати, которых я не знал, и очень молодая женщина или девушка, также мне незнакомая.

Снова посмотрев в направлении балкона, я встретился взглядом с Кларой, которая спокойно смотрела на меня. Она улыбнулась загадочной улыбкой; возможно, это впечатление возникло из-за полумрака, окружавшего ее лицо.

Она стояла, вытянув руки в стороны и крепко держась за верхний край балюстрады, прижимаясь спиной к ней. Она была невероятно прекрасна. Все говорили о ее красоте. И в тот вечер я снова задумался о том, что это правда. Я подошел к двери, но не осмелился выйти на балкон. Клэр не шевельнулась. За ее плечами я видел проходивших по бульвару людей в теплую ночь, иногда замиравших перед ярко освещенными витринами магазинов. Я сделал несколько малозначительных замечаний по этому поводу. Клэр отвечала неопределенно утвердительно.

Я рассматривал ее лицо и увидел, что она снова направила взгляд на то же место, что и раньше, только теперь оно было позади меня. Я не решился оглянуться и убедиться в том, что это все те же люди, но решил, что так оно и есть, потому что лицо ее выражало то же самое, что и в первый раз, когда я обратил на нее внимание, или скорее не выражало вообще ничего.

Я прошел несколько шагов по длинному балкону, охватывающему весь дом. Так я подошел ко второй французской двери, оказавшейся запертой, и неосознанно взглянул в гостиную сквозь стекло там, где тюлевые занавески образовывали лишь просвет. Как раз напротив стояла хозяйка. Она сказала мне что-то, чего я не понял, потому что не мог слышать ее голоса и разобрать сказанное по движению губ. Мадам Э... повернула ручку и приоткрыла дверь, собираясь повторить предложение. Хотя тюлевые занавески мешали двери открыться до конца, я все же проскользнул в образовавшийся проем, чтобы побеседовать с хозяйкой. Она интересовалась, не прячусь ли я.

Hе успев сразу придумать никакой более подходящей темы для разговора, я принялся расспрашивать ее о юной девушке в белом платье, на которую указал ей взглядом. Однако мадам H... я ничего толком о ней не знала или же не хотела говорить. Она лишь ответила, что это, мол, подруга Клэр, что пришли они вместе и что из нее, кстати, слова не вытянешь.

Действительно, девушка не отвечала двум молодым людям, обращавшимся к ней. Более того, она избегала смотреть им в глаза и большую часть времени стояла потупившись. Она была мила и, насколько можно было судить, хорошо сложена. Красивое лицо. Hа самом деле она была восхитительна, хотя представлялась слишком юной, все ее существо излучало привлекательность чисто физического характера, более наводившую мысль на слово "женщина", нежели на двузначное "девушка". И однако же в своем скромном, белом платье она производила впечатление ребенка.

Мадам H... я, которой приходилось думать об обязанностях хозяйки вечера, уже двинулась дальше. Рассматривая издалека юную девушку, которая по – прежнему стояла потупившись, я перехватил взгляд Клэр, направленный на нее. С того места, где находился я, Клэр была не видна, однако я сразу же понял, что она все еще стоит на балконе, вытянув по бокам руки и держась за железную решетку балюстрады, к которой прислонялась спиной. Я обратил внимание на то, что выражение ее настойчиво, однако лишено какого – либо содержания, как если бы она следила за развитием сцены, ею же по – режиссерски выстроенной и не могущей вызвать в ней ни малейшего удивления.

Как я уже говорил, Клэр была невероятно привлекательна, без сомнения красивее своей юной подруги в белом наряде. Однако, в отличие от последней, она никогда не вызывала у меня особых чувств. Изначально это меня смущало, но в конечном итоге я пришел к выводу, что именно ее излишняя красота мешает мне видеть в ней потенциальную жертву. В моем случае мне нужно было обнаружить ее слабое место, чтобы почувствовать эйфорию предстоящего триумфа. Я приблизился к открытой двери так же, как и раньше, но на этот раз с расчетом; я повернулся лицом к балкону. Клэр там не было.

Я продолжил двигаться в том же направлении, оглядываясь по сторонам: вдоль всего балкона было пусто. Из-за страха быть замеченным в своих намерениях я решил притвориться, будто хочу подышать свежим воздухом. Я опирался на балюстраду и без особого интереса наблюдал за людьми, проходящими в эту теплую ночь по улице, время от времени останавливаясь перед ярко освещенными витринами магазинов.

Позднее, когда я сидел рядом с большим диваном в центре комнаты, где разгоралась жаркая дискуссия о последнем литературном подделке, у меня появилась возможность более пристально рассмотреть юную девушку в белом наряде.

Чем дольше я смотрел на нее, ее лицо, всю ее фигуру, тем моложе она казалась мне – создание скромное и нежное, с признаками неуклюжести танцовщицы. Эта неуклюжесть делала ее еще более обольстительной. Она как раз подавала напитки каким-то господам со специального подноса, которым явно больше нравилось изучать ее с головы до ног, чем охлаждаться. Юбка ее платья была широкой, но одновременно хорошо облегала фигуру. Верхняя часть наряда образовывала складки, а глубокое декольте полностью открывало ее округлые, соблазнительные плечи, слегка золотистого оттенка.

– Hy а вы, Жан де Берг, вы что же, не желаете поделиться своим мнением?

Это была сама H... я, возвращавшая меня таким образом к разговору. Развернувшись, чтобы сесть к ней лицом, я вдруг обнаружил Клэр, остановившую на мне свой спокойный взгляд. Она одиноко стояла на краю залы, прислонившись к стене возле пустого кресла, и курила. Мимоходом она послала мне ту же загадочную улыбку, что и в первый раз.

Позже в тот вечер, уже собираясь проститься с хозяевами, я увидел Клэр, по собственной воле направлявшуюся ко мне.

– Я ухожу, – сказала она. – Если хотите, мы могли бы выпить что – нибудь в кафе и развеяться.

Казалось, она разрешает мне то, о чем я давно ее просил. Ответил я не сразу, поскольку не знал, как мне спросить, составит ли нам компанию ее юная подруга или нет. Однако она сразу же прибавила:

– Заодно вы познакомитесь с Энн. Вот увидите, она очень мила.

Она выделила слово "мила" настолько, что мне это показалось странным. Я посмотрел ей в глаза и вопросительно поднял бровь:

– Энн?

– Да, вон тот ребенок. – Она развязно указала в направлении девушки, одиноко сидевшей в нескольких шагах от нас на стуле и рассматривавшей свои руки, сложенные на коленях. Я задал банальный вопрос:

– Кто она?

– Маленькая модель, – ответила Клэр скорее даже снисходительно. (Hе помню, успел ли я упомянуть, что она – фотограф).

– И это что, все?

– Hет, ну а потом – она принадлежит мне, – весьма непосредственно пояснила Клэр.

В том углу бара, где сидели мы, нас было только трое. Почти не спрашивая моего мнения и вообще не обращаясь к маленькой Энн, Клэр заказала на всех минеральной воды. Официант быстро накрыл.

Клэр вынула из пачки, которую я положил на стол, сигарету и незамедлительно ее зажгла. Затем она взглянула на подругу и наклонилась к ней, чтобы исправить прядь светлых волос с золотистым оттенком.

– Скажите, она не очаровательна? Клэр произнесла это с некоторой насмешкой. Я ответил: "Да, очень", но с общепринятой вежливостью в голосе.

– Да, она очень мила, – повторила Клэр. – И не только по внешности.

Я рассматривал девушку. Она не двигалась, ее глаза были устремлены на бокал, из которого время от времени выскакивали маленькие пузырьки.

– Если хочешь, можешь ее потрогать, – сказала Клэр.

Я посмотрел на нее. Мне казалось, что она слегка пьяна. Но она была в своем обычном состоянии; только не без доли цинизма, как всегда.

– Увидишь сама, это очень приятно.

Меня снова удивило использование формы будущего времени: "Увидишь", и я перевел взгляд на гладкое плечо, которое казалось бронзовым на фоне белой ткани. Моя правая рука уже покоилась на спинке дивана, и мне оставалось только слегка ее подвинуть, чтобы коснуться кончиками пальцев золотистой кожи. Молодая женщина едва заметно дрогнула и на мгновение подняла на меня глаза.

– Исключительно приятно, – согласился я, обращаясь к Энне. Клэр немедленно добавила:

– У нее тоже очень красивые глаза. Эй, посмотри – как на господина, пусть он их увидит. – Она одновременно подняла лицо девушки за подбородок, нежно, неуверенно. Несколько мгновений маленькая Энн смотрела на меня, но, зачервившись, снова опустила глаза. В самом деле, у нее были большие, очень красивые зеленые глаза со стройными ресницами. Теперь Клэр ласкала ей лицо, продолжая при этом разговаривать сама с собой тихим голосом.

– И красивый рот... красивые, мягкие губы... губы, такие опытные... и зубы... прекрасные, беленькие зубки... Покажи – ка их нам.

Она открыла пальцами рот девушки.

– Оставайся так, – сказала она.

Маленькая Энн осталась послушно сидеть, как ей велели, полуоткрыв рот, так что были видны два сверкающих, ровных ряда зубов. Hо смотрела она в сторону Клэр. Ее приоткрытые губы слегка дрожали. Мне показалось, что она сейчас заплачет. Я отвернулся и выпил несколько глотков содовой.

– Как – нибудь, – сказала Клэр, – я покажу вам фотографии, которые я с нее сделала.

В это мгновение мне показалось, будто я слышу, как молодая женщина протестует или во всяком случае жалуется. Она до сих пор не вымолвила ни единого слова после того невнятного "месье" в самом начале, которое сопровождалось грациозным поклоном, когда нас знакомили. Мне показалось, будто теперь она пробормотала: "Ах, нет" или нечто в этом роде, что заставило меня усомниться в приличности упомянутых снимков. Однако Клэр вдруг захотелось уйти.

Когда мы все трое встали, Клэр поинтересовалась:

– Hy как она вам? – Так, словно я был покупателем. Одновременно она подтолкнула девушку взашей ко мне и без обиняков заметила: – Она не носит бюстгальтера. Я считаю забавным заставлять ее ходить в таком виде.

Hа сей раз молодая женщина покраснела ужасно. Я был уверен в том, что Клэр выдаст сейчас еще какое – нибудь неприятное замечание по поводу отсутствия и другой части белья своей подруги. Вопреки моим ожиданиям она промолчала и по крайней мере в тот вечер говорила только о вещах самых нейтральных.

ГЛАВА ВТОРАЯ: РОЗЫ В БАГАТЕЛЬ

Мы договорились встретиться на следующий день: провести вечер в парке Зеленолесье. Клэр настояла на том, что покажет мне розарий, который я никогда не видел. Но теперь я уже знал достаточно, чтобы не спрашивать лишний раз о том, будем ли мы вдвоем или вместе с ее юной подругой. К слову сказать, Клэр ни разу прежде, во время нашей предшествовавшей дружбы, не изъявляла желания показать мне сады или фотографии. До сих пор она никогда не предлагала мне встреч вне тех обществ, которые иногда сводили нас вместе. Я со своей стороны также не предпринимал попыток расширить нашу связь. Я уже упоминал, сколь мало меня привлекала эта ее слишком идеальная красота. Не помню также, чтобы я когда-нибудь видел у нее хоть малейшее поощрение своим робким попыткам сближения, напротив.

Даже когда я теперь снова думал о ней, ожидая ее в открытом кафе "Вальс", я не мог припомнить ни одного случая, чтобы она вела себя с кем-нибудь по-другому. У нее была непоколебимая воля, она отличалась уверенностью и дерзостью и ничуть не страшилась скандалов. Однако она мгновенно указывала на дверь своим поклонникам, стоило им зайти слишком далеко, как отклоняла она и откровенные предложения, которые ей делали время от времени.

Как-то раз я присутствовал при уничтожении одного поклонника. Мне показалось, что в той вспышке, которой она стерла его в порошок, я уловил своеобразную ненависть. Тогда все мы были потрясены сценой, поскольку речь шла о красивом молодом человеке, который обладал и умом, и чувственностью, и, судя по слухам, был ее любовником.

Я увидел идущую мне навстречу маленькую Энн. Она была в том же платье, что и вчера вечером. Чтобы не задеть других гостей, она мило лавировала между столиками, напоминая движениями танцовщицу, поднимала вверх руки, покачивала бедрами и делала полуобороты.

Добравшись до меня, она поздоровалась сдержанно и благовоспитанно, с некоторой церемонностью, которой учат в пансионах. И отвечала она голосом воспитанной ученицы:

– Она здесь, месье. Она ждет вас в автомобиле.

Фраза эта удивила меня не только потому, что сама Клэр в ней не называлась, но и из – за того излишнего уважения, которое было вложено в слово "месье".

Я встал, готовый следовать за ней. Автомобиль Клэр стоял несколько в стороне, на рю де Ренн. Пока мы шли, я улучил минуту задать девушке два – три ничего не значащих вопроса; но она, как ребенок, отвечала только "да, месье", "нет, месье" и "не знаю, месье".

Это был новенький черный 15 КВ. Энн распахнула передо мной дверцу, и я поздоровался с Клэр, сидевшей за рулем. Она отреагировала на мое приветствие легким кивком. Я пропустил девушку вперед и сел следом за ней на переднее сидение, на котором как раз могли уместиться трое. Клэр сразу же тронулась с места. Вела она машину спокойно и уверенно. Hесмотря на плотное движение, она быстро вырулила на менее оживленные улицы.

Погода стояла прекрасная. Обе женщины молчали и смотрели вперед. Энн сидела прямо, сдвинув колени и положив на них руки. Я сидел несколько боком, чтобы не занимать слишком много места. Положа руку на спинку сидения, я тем самым как бы обнял девушку. При этом я коснулся плеча Клэр. Она инстинктивно отодвинулась. Я сразу же отдернул руку.

Так как мое лицо было повернуто к девушке, я ощутил запах ее парфюма. Он был достаточно скромным, чтобы его не заметить, если только не сидеть рядом с ней. Но все же он показался мне сильным и волнующим; такой аромат часто называют чувственным. Конечно, такие духи не подходят для молодой девушки.

Не обращаясь к кому-либо конкретно, я сказал, что погода прекрасная. Без ответа. Мы продолжали ехать в молчании. Мне, на самом деле, не хотелось разговаривать. Мы припарковали автомобиль у входа в парк, и Клэр провела нас в сад. Когда мы пришли на место, Клэр предложила посмотреть несколько видов цветов, которые она считала особенно красивыми и которые произрастали здесь. Все цветы были похожи друг на друга: большие и нежные, лепестки слегка изогнуты и отстоят друг от друга на некотором расстоянии, а те, что находились внутри, оставались закрытыми.

Самым прекрасным, согласно словам Клэр, был нежный розовый цветок, красота которого углублялась внутри, где раскрытые лепестки образовывали глубокую и тенистую чашу.

Внутри цветок был еще ярче. Мы уже некоторое время рассматривали розы.

Кроме нас, в этом укромном уголке парка никого не было. Ближайшие посетители проходили метрах в двадцати от нас и не обращали внимания на нас, так как были заинтересованы в других достопримечательностях.

Снова повернувшись к двум своим спутницам, я заметил, что Клэр теперь обращает внимание не на розовый цветок, а на подругу. Последняя замерла как всегда со смиренным видом на краю аллеи, всего в метре от цветка. Я оказался рядом с Клэр. Я перевел взгляд с девушки в белом платье на цветок, а затем снова на девушку. Я услышал голос Клэр рядом со мной:

– Подойди ближе.

Сказано это было спокойным тоном приказа, знающим только подчинение и не терпящим противоречий. И все же голос показался мне изменившимся: глубже и возбужденней, чем когда речь шла просто о том, чтобы показать нам парк или сравнить преимущества различных роз.

Маленькая Энн не попросила объяснить, что от нее требуется. После незаметного колебания она посмотрела на нас, стоявших подобием щита между ней и наиболее оживленными местами парка. Клэр повторила:

– Hy, давай, давай! Быстрее!

Маленькие ножки сделали шаг вперед, и узкие туфельки на высоких каблуках наступили в мягкую землю клумбы. Только теперь я обратил внимание на то, какие тонкие у нее щиколотки. Все то немногое, что было видно кроме них, тоже поражало изяществом.

– Дотронься до нее, – сказала Клэр.

Энн протянула правую руку к полураскрывшейся сердцевине цветка. Она осторожно прижала кончики пальцев к верхнему краю не сомкнутых до конца лепестков, почти не касаясь мягкой, краснеющей плоти цветка. Она несколько раз обвела пальцами внутреннее углубление. Потом она нежно раздвинула лепестки и снова сомкнула кончиками пяти пальцев. Открыв и закрыв таким образом отверстие раза два – три, она воткнула в него средний пальчик, так что тот исчез в цветке. Потом она очень медленно вытянула пальчик обратно... чтобы сразу вонзить его до самого донышка.

– У нее красивые руки, не правда ли? – сказала Клэр. Я согласился. Рука у девушки действительно была очень красива – белая, тонкая, легкая, ловкая и уверенная в движениях.

Диалог между Клэр и Энн происходил снова, но на этот раз Клэр выражала свое неудовольствие в вызывающем, злобном тоне, как и вечером в кафе. Она с некоторой презрительностью указала на девушку, которая продолжала трогать розы изнутри.

– Вы должны понимать, что ей это нравится. Таким образом она возбуждает себя. Если хотите, мы можем получить подтверждение этому. Она становится влажной. Не так ли, мой друг? Но ответ не последовал.

– Хватит уже, – сказала Клэр. – Сорви ее и принеси сюда.

Энн отстранила руку. После этого она осталась стоять, опустив руки вдоль тела и не двигаясь. Я повернулся к месту начала дорожки в саду, по которой мы прошли; там никого не было и нас никто не замечал. Клэр сказала еще более резко:

– Ну же, чего ты ждешь?

– Я не могу, – ответила девушка. – Это запрещено. Ее слова едва были слышны, так неуверенно она их произносила. Клэр послала мне ироничную улыбку, покажи свидетельство глупости своей ученицы:

– Разумеется, запрещено... Как и топтать цветы... да и вообще трогать растения! Это написано при входе в парк.

Однако она добавила более мягким голосом, чтобы подбодрить девушку:

– Тебе же хорошо известно, что все, что мне нравится, запрещено.

Энн протянула руки к твердому стеблю цветка, сжала его между большим и указательным пальцем и легко сломила. Затем она быстро отступила назад и поспешила со своей добычей, которую она держала двумя пальцами, к Клэр, будто бы ища у нее убежища. Сорванная роза выглядела теперь еще красивее. Форма была особенно совершенной, а мякоть – столь прекрасной, что ее хотелось трогать или кусать. Клэр не удержалась от похвалы.

– Вот и хорошо. Ведь видишь, совсем не трудно было... А за то, что слишком долго тянула, будешь наказана.

Девушка не стала возражать; она только опустила глаза и зарделась. Она была восхитительна в своей покорности. Я спросил:

– Что вы намерены с ней сделать?, – Пока не знаю... Hо можете, не беспокоиться: наказана она будет в вашем присутствии.

Маленькая Энн подняла глаза и замотала головкой. Ее взгляд, полный страха, явно взывал к милости. Hо вдруг выражение на ее лице изменилось, и она сказала приглушенно:

– Там кто – то идет.

– Что ж, тогда и мы пойдем дальше, – ответила Клэр и указала на противоположный конец аллеи.

Девушка, которую мы все это время скрывали от идущих к нам, решительно повернулась, и мы с Клэр заняли свои места по обе стороны от нее.

Мы дружно двинулись вперед. Энн шла посередине, прижимая розу к груди. Пока аллея перед нами была безлюдна, никто не мог уличить девушку в воровстве.

Когда мы проходили мимо сорванного цветка, Клэр обратилась к юной подруге:

– Видишь следы своих ног?

Hа мягкой земле были отчетливо различимы отпечатки двух женских туфелек на высоком каблуке.

Мы продолжали прогулку, только шли теперь быстрее. Скоро, мы добрались до поросшего кустарником пространства, расположенного совсем на отшибе. Цветов здесь не было, так что мы могли не бояться привлечь любопытные взоры. Перед густой зарослью стояли два садовых стула; железные, они тем не менее производили впечатление удобных. Клэр присела на один и сказала, указывая на второй:

– Садитесь, Жан. – И, поскольку я медлил, добавила: – девочка постоит. Ей придется спрятать то, что она украла.

Итак, я сел рядом с Клэр. Энн осталась стоять перед нами, элегантная и прямая в своем белоснежном платье. Она сжимала оба руки к груди цветок, который она по-прежнему держала, взгляд устремленный в землю.

Клэр и я долго наблюдали за ней. Фасон платья подчеркивал бедра и стройную талию. Декольте в форме лодки привлекало внимание к отсутствию бюстгальтера. Или это всего лишь мои предположения? Клэр повторила:

- Розу нужно спрятать.

А как красиво выглядел бы цветок на груди девушки! Она могла бы приколоть его к платью и создать видимость, будто так оно и было, когда мы вошли. Никто не приходил на мысль запретить проход в сад с цветком. Я указал на куст слева от нас:

- Она может просто выбросить его туда, чтобы никто не нашел.

- Конечно, может,- ответила Клэр, словно размышляя о чем-то.- Но было бы жалко расставаться с таким замечательным цветком. Не правда ли, моя маленькая?

- Да... нет... я не знаю,- ответила девушка. После короткой паузы Клэр, внимательно рассматривавшая подругу, предложила:

- Все очень просто: ты спрячешь его на себе. Девушка, казалось, не поняла Клэр, так как у нее не было ни карманов на платье, ни сумочки. Клэр пояснила:

- Под платьем.- И после этого добавила: - Хм... давайте посмотрим, подойди сюда!

Маленькая Энн приблизилась.

- Подними подол,- приказала Клэр.

Одновременно она отобрала цветок. Энн наклонилась и схватилась за край платья, которое она завернула и подняла до уровня колен.

Клэр рассмеялась.

- Да нет же, дурашка, тебя просят задраить подол еще выше!

Энн вновь покраснела и очень быстро бросила на меня взгляд своими большими, зелеными глазами.

Потом она посмотрела по сторонам. Так она убедилась в некоторой безопасности: хотя кто бы ни появился, он не смог бы понять, чем мы тут занимаемся. Тогда она выпрямилась во весь рост, но не выпустила края платья, в результате чего открыла ноги выше колен, округлых и гладких, едва дававших почувствовать присутствие шелковых чулок.

– Быстрее, – сказала Клэр.

Словно под ударом плетки, девушка рывком обнажила перед нами ляжки. Очень белая, в складку нижняя юбка превосходно соответствовала поставленной цели: она легко задиралась до самой шеи. Ляжки были полные и крепкие, любо – дорого смотреть. Выше скромной кружевной окантовки чулок – шелковистая, сверкающая белизной кожа с золотистым оттенком, пересекаемая вдоль узкими черными подвязками.

– Выше! – нетерпеливо велела Клэр.

Маленькая Энн растерянно взглянула на меня, теперь уже откровенно ища ответного взгляда... Hикогда еще не было у нее таких прекрасных глаз, глубоких и сумеречных, полных страха и беспомощности.

Рот у нее был полуоткрыт. Частое дыхание поднимало груди. Hиже талии ее руки, державшие завернутую материю платья, были достаточно далеко друг от друга, чтобы позволить взгляду насладиться очаровательным зрелищем.

Как я и предполагал прошлым вечером, на ней не оказалось ни панталон, ни какой бы то ни было формы трусиков. Только черный кружевной пояс. Короткие, золотистые волосы в паху топорщились под восхитительным сводом, окаймленным узкой оборкой. Сам холм Венеры слегка выступал, он был мягким и пухлым – маленький, но приятный.

Я снова пытался установить визуальный контакт с молодой женщиной, но теперь ее глаза были закрыты. Она напоминала короткого агнца, спокойно ожидающего своей резни.

– Привет, – обратилась ко мне Клэр, – как она выглядит на твой взгляд? Я ответил, что все это на мой взгляд выглядит довольно вызывающе. Особенно привлекательными были черные кружева на чулках: изящно переплетенные узоры с маленькими цветочками.

Клэр протянула левую руку, в которой все еще держала цветок, к завиткам на лбу и провела по ним кончиками лепестков. После этого она показала мне тонкий, красновато-зеленый стебель, имевший в длине около десяти сантиметров.

– Понимаешь, мы вставим его между поясом и кожей, прямо здесь, возле паха. Шипы удержат цветок.

– Нет, – сказал я. – Шипы поцарапают кожу, а цветок упадет, как только она начнет двигаться.

– Посмотрим, – ответила Клэр.

Она быстро осмотрела короткий стебель, на котором остался только один шип и то в самом месте облома. Кроме него, стебель покрывали мелкие волоски, которые Клэр начала удалять ногтями, приговаривая:

– Видишь, какая я добрая: все шипы отщипываю, чтобы тебе не поцарапаться.

Неожиданно повернувшись ко мне, она сказала:

– Но ведь правда, я и забыла, ведь ее еще нужно наказать...

Тон ее слов стал повелительным, однако голос прозвучал мягче, когда она обратилась к подруге:

– Расставь ноги и не двигайся. Сейчас я сделаю тебе больно. Подойди ко мне.

Маленькая Энн подчинилась приказу, но прошептала:

– Нет... нет... не нужно... простите вас...

Клэр схватила стебель так, что цветок повис головкой вниз, и воткнула ужасный шип в самую мягкую часть бедра, с внутренней стороны, возле холма Венеры. Жертва продолжала повторять:

– Hет, вы не можете... не надо...

... Клэр чуть – чуть вдавила острый шип под кожу. Энн жалобно вскрикнула и закусила нижнюю губку, чтобы не закричать по – настоящему. Клэр выждала несколько секунд, переводя взгляд с лица девушки на то место, которое должно было подвергнуться боли, и обратно, а потом одним движением вонзила стебель розы и дернула вниз. Тонкая кожа оказалась разорвана на три миллиметра.

Энн издала крик боли, исходивший из самого горла, и отступила на шаг. Hо даже несмотря на дрожь во всем теле, она осталась стоять перед нами с оголенным пахом, твердым взглядом и полуоткрытым ртом. Клэр тоже откинулась на спинку стула и теперь рассматривала свою жертву, а я читал в ее глазах не то ненависть, не то – страстное желание. Обе женщины долгое время смотрели друг на друга, не двигаясь и не произнося ни слова. Энн, по – прежнему держащая платье поднятым, приблизилась на шаг к хозяйке и заняла исходное положение.

Hа обнаженной ляжке образовалась темно – красная бусинка крови. Клэр, выражение на лице которой вновь стало смягчаться, наклонилась, не вставая со стула, и поцеловала девушке обе руки. После этого она пальцами оттянула край пояска на левом бедре; другой рукой подсунула стебель под черную материю и пристроила на ляжке так, что снизу из – под тюлевой оборки выглядывал только цветок. Для того, чтобы закрепить его в этом положении, Клэр оставалось лишь повернуть стебель шипом наружу: острый, загнутый кончик воткнулся в кружево.

Клэр снова отклонилась назад, чтобы рассмотреть свою работу на расстоянии. Она кивнула и прищурилась, как знаток искусства, оценивающий живописное полотно.

– Как прекрасно, не так ли? – обратилась она ко мне и на лице улыбка.

Из-под центральной дуги кружевного пояса роза свисала вниз, прижата к коже слева и выглядывая сквозь черную ткань и светлый треугольник волос, частично перекрывая его. Один из лепестков достигал даже начала бедра. Справа, между нижним краем треугольника, где волосы становились густыми, и черной подвязкой по перламутровой коже, словно собиралась скатиться кровавая капля.

Я ответил, что результат явно удачный, хотя, возможно, немного перегружен символами в лучших сюрреалистическом и романтическом стиле. Клер улыбнулась. Её лицо выражало полное одобрение.

Под предлогом исправить какую-то мелочь она наклонилась к своему произведению.

Однако она начала ласкать розу точно так же, как делала до неё другая девушка, прикасаясь к кончикам лепестков и вонзая палец в самую серединку. Она задержалась на мгновение. Видимо, это была всего лишь игра. Тыльной стороной указательного пальца она слегка погладила короткие завитки на лобке.

– Как жаль, – заметила она, – что мы не взяли с собой фотоаппарата: получился бы хороший цветной снимок.

Она наклонилась еще ниже и нежно вылизала красную каплю, готовую уже скатиться и запачкать чулок.

Недалеко от нас, с тропинки между туевыми кустами послышались голоса. Клер подняла голову и посмотрела на подругу ласково, что было ново в её глазах. Женщины некоторое время улыбались друг другу.

Погода была превосходная. Золотистые волосы маленькой Энн так и сверкали на солнце. Когда Клер заговорила, в голосе её прозвучала такая мягкость, которую я никогда раньше у неё не замечал:

– Можешь опустить платье.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: ЧАШКА ЧАЯ И ЧТО ПОСЛЕДОВАЛО ЗА HЕЙ

Чай мы пили в павильоне парка. Клэр была радостна и словоохотлива, как ребенок. Даже Энн весело и доверчиво поддерживала беседу. При этом я имел возможность обнаружить, что она весьма неглупа. И это несмотря на то, что разговаривали мы исключительно о вещах малозначительных: садоводстве, искусстве, литературе. Клэр вынудила меня рассказать о последней литературной фальсификации: она слышала, как я прошлым вечером рассказывал об этом в гостях. Обе молодые женщины очень позабавились...

Однако постепенно ощущение легкости исчезло. Стали возникать паузы. Выражение лица Клэр стало замкнутым, как тогда, когда мы начали прогулку. Черты ее, правильные и почти застывшие в их совершенной красоте, наводили на мысль об отторгнутой богине. Я заметил, что она вновь целиком поглощена своей юной подругой, своей ученицей, своей жертвой, своим зеркалом. Та тем временем вернулась в прежнее положение вожделенного предмета.

Мы закончили пить чай. Когда Энн расправляла под собой платье, Клэр внезапно спросила ее:

– Твоя роза на месте?

Девушка утвердительно склонила голову.

– Когда садишься, – продолжала Клэр, – лепестки должны свисать и касаться внутренней части ляжек.

Энн согласно кивнула.

– Hy а тогда раздвинь пошире ноги, чтобы цветок свисал свободно и не мялся... Поняла?

Девушка, продолжая сидеть с неподвижной верхней частью тела и взглядом, опущенным на пустую чашку, молча исполнила приказ и снова разгладила складки платья на животе и коленях. Клэр продолжала:

– Ощущаешь прикосновение лепестков между ног? – Энн кивнула головой.

– Тебе приятно?

На этот раз девушка покраснела.

– Что такое? Ты умеешь отвечать?

– Да... Мне приятно, – повторила девушка. Однако ее ответ прозвучал едва слышно. Если она не научится говорить более отчетливо в будущем, подумала Клэр, ей придется выставлять на всеобщее обозрение свою обнаженную грудь. И, обращаясь ко мне, она добавила:

– Видите ли, это легко осуществимо, поскольку складки выреза ее платья держатся на теле резинкой... а под ним нет ничего... После слов Клэр положила ладонь на грудь подруги и оттянула вырез платья на несколько сантиметров, полностью обнажив округлое плечо, часть подмышки и половинку одной груди. Однако она не рискнула продолжить начатое и показать сосок. Тем не менее, можно было различить превосходную округлость, еще белее, еще нежнее и интимнее, которая, казалось, приглашала к новым ласкам. Выше складок вокруг резинки, так необычно удерживающей вырез на месте, осталась розовая полоска разных оттенков глубоких морщин.

– На нас смотрят, – сказал я. – Лучше не продолжать. Как жаль!

– Тогда мы просто уйдем отсюда! – ответила Клэр.

Мы поднялись все втроем. Девушка, уже исправившая платье, что-то шепнула Клэр. Та посмотрела на нее с злоязычной усмешкой и осталась очевидно довольна таким быстрым восстановлением правил. Она громко сказала:

– Нет. Сейчас тебе ничего не достанется. Я не собираюсь тебя ждать. Не нужно было столько чая пить.

Склонив голову, маленькая Энн последовала за нами.

Мне не стоило труда догадаться, что она попросилась в туалет, но не получила разрешения. Я пока еще не знал, что задумала Клэр. Она равнодушно провела нас парком, обращая наше внимание то на цветочную клумбу, то на искусно подстриженный куст, то на необычно разбитую дорожку.

Hаконец, мы оказались в дикой части парка, где не было ни клумб, ни аллей роз. Пожухлая трава покрывала траву, росшую здесь повсюду и не такую ухоженную, как в других местах. Почти заброшенная часть парка не привлекала никого, особеннов это время суток, когда заходящее солнце отбрасывает длинные тени между деревьями. До меня дошло, что Клэр ищет спокойное местечко, как можно удаленное от оживленных аллей. Вскоре Клэр остановилась и указала на бурый ковер из опавших листьев и веточек, усыпавших землю под огромным дубом с раскидистой кроной. Hижние ветки почти касались травы, но под ними у самого ствола оставалось свободное пространство.

– Вот замечательное место, – сказала Клэр, – не правда ли?

Она пригласила нас под дерево, где за густой листвой мы могли стоять в полный рост.

– Смотря для чего, – ответил я.

– Для этой девочки, разумеется: она ведь в туалет просится.

Энн пробовала протестовать:

– Да нет же... уверяю вас... я вовсе не хочу. И она попыталась вывести нас к аллее.

– В таком случае, – сказала Клэр, – позволь узнать, зачем ты только что солгала? Так как же? Я было подумала, ты хочешь устроить нам маленькое представление.

– Hет... нет... поверьте... я ошиблась... Клэр поставила девушку перед собой и заставила поднять глаза, взяв за подбородок.

– Давай, детка, не парься. Ты ведь знаешь, что это у тебя получится. – Внезапно она приказала твердым, спокойным голосом, не допускающим противоречий: – Сейчас сделай или получишь пощечину!

У девушки мгновенно подкосились ноги. Она аккуратно разгладила платье вокруг себя и присела на корточки перед Клер, которая протянула правую руку, чтобы погладить красивое личико, покрасневшее от стыда. Сильной рукой она заставила подругу поднять голову и провела пальцами по щекам, векам и губам. Смягчившимся тоном сказала:

– Встань на колени: так будет красивее.

Девушка встала на колени и обеими руками собрала перед собой белую материю платья, отведя ее подальше от бедер. Сзади из-под подола торчали кончики ее туфель.

– Ну-ну, – сказала Клер со усмешкой, выражающей отвращение, – пусть девочка сделает пи – пи.

Пальцами она повернула к себе рот и надавила на губы. Раздвинь ноги как следует.

Энн раздвинула колени еще шире, и туфельки полностью скрылись под разложенным вокруг платьем.

– Вот, так лучше. Больше наклонись вперед. Девушка наклонилась и опустила голову. Под светлыми, волнистыми волосами, упавшими на лицо, Клер продолжала играть с полуоткрытым ртом.

– Ты мила, вот так ты мила, – сказала она. Но тут вдруг потеряла терпение и закричала: – Ну так ты собираешься писать, дурочка!

И поскольку сразу не получилось, Клер завязала волосы на руке; другой рукой она изо всех сил ударила по подставленному лицу один раз, второй... Тут-то я услышал журчание струйки, до сих пор сдерживаемой, а теперь бьющей в сухие листья на траве.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ: ОШИБКА

В течение последующей недели я не видел ни Клэр, ни ее подругу.

Hа восьмой день я случайно повстречал маленькую Энн в книжной лавке на Монмартре. Она была одна. Она сделала вид, будто не замечает меня, что, говоря откровенно, нисколько меня не удивило.

Я вспомнил тот последний образ нашего вечера в Багателе. Роза, должно быть, вывалилась из – под пояска, когда молодая женщина встала на колени под огромным дубом. Поскольку когда она снова поднялась, пряча лицо в ладонях, я увидел, что телесного цвета цветок остался лежать на пожухлой листве. Струйка обдала и его: в лепестках искрились капельки влаги. Бурая листва вокруг вся была мокрой, отчего казалась только еще более темной и сверкающей. Большая капля скатилась по выгнутому лепестку, чтобы вслед за тем упасть на один из сухих листьев. Он был гладкий и плоский, и, когда влага растеклась по нему, образовалось как бы зеркальце, исчезнувшее через несколько секунд.

Девушка обратилась к продавцу. Мне было странно слышать, как уверенно и твердо разговаривает она с этим человеком. Она просила редкую книгу, продававшуюся из – под полы, однако подчеркнутость ее просьбы свидетельствовала о том, что она знает о наличии книги в магазине.

Лавочник тоже быстро перестал разыгрывать из себя человека несведущего и снял книгу с полки, спрятанной под прилавком. Она расплатилась, не торгуясь.

Я преградил ей путь в дверях. Она была вынуждена посмотреть мне в глаза. Я сказал:

– Вы меня не узнаете?

Она холодно на меня взглянула.

– Отчего же, узнаю, конечно. Hо не так, как вы думаете.

Я сразу понял, что сегодня все будет иначе. Поэтому я уверился, что не задумывался о чем-либо и пошел за ней на улицу.

– Чего вы от меня хотите? – недружелюбно спросила она.

– Ничего, на самом деле... Просто поговорить.

– У меня нет желания разговаривать с кем-либо, к тому же, я занята. Мне нужно срочно отнести книгу. – Она показала мне небольшой свиток в коричневой обертке, который был сделан для нее продавцом.

– И кому же? – поинтересовался я. – Клэр? Выражение зеленых глаз стало еще привлекательнее: они блеснули так, как я никогда раньше не видел.

– Я несу ее тому, кому хочу. Вас это не касается.

Я решил выйти из положения ироничной улыбкой и попрощался. Она уже шла дальше.

Я чувствовал себя очень недовольным этой встречей. Я осознавал, что не имею никакой власти над этой женщиной, однако мне казалось совершенно естественным иметь некоторые привилегии даже в отсутствие Клэр. Ведь они были даны мне так благосклонно, причем сам я о них вовсе не просил. Но стоило мне задуматься над этим, как возник вопрос, не слишком ли много я на себя беру. Ответ следовало дать положительный.

Теперь я понимал свою ошибку. Я усмехнулся своей глупости, потому что мне вдруг показалось, что недавнее поведение маленькой Энн само по себе настолько очевидно и естественно, что любое отклонение от него я бы воспринял как нечто непостижимое.

Ситуация же, если разобраться, была совсем не такой, как я представлял. Я был возбужден и растерян. Я решил больше не думать ни об этих двух девушках, ни об этой странной истории. Три дня я ждал. На четвертый день я позвонил Клэр.

Я был уверен, что она ждала моего звонка, хотя ее голос на другом конце провода звучал достаточно невозмутимо. Hадменнобудничным тоном она осведомилась о том, как я поживаю "с тех пор". Я ответил, что хорошо. Я справился о ее собственном самочувствии, а потом – о самочувствии ее подруги.

– Hо... о какой подруге вы говорите?

– Об Энн, конечно! Вы меня разыгрываете?

– Энн! А, ну да. Я и забыла совсем! Если вы хотите переговорить с Энн, так бы и сказали. Я одолжу вам ее, мой дорогой, это все ерунда. Если желаете, спите с ней, сколько хотите! Когда мне вам ее послать?

Слова эти были произнесены с яростью, показавшейся мне подозрительной. Я заговорил равнодушным тоном и сделал вид, будто воспринял сказанное ей как шутку, после чего перевел разговор с этого щекотливого предмета, не решаясь условиться о новом дне.

Повесив трубку, я задумался об этом нелепом отказе. Я страстно желал маленькую Энн, это было очевидно. Hо мне было страшно оказаться лицом к лицу с той чужой, холодной девушкой, которую я встретил у торговца книгами и с которой рисковал потерпеть полное фиаско, столь мало значила для нее сложившаяся ситуация. С таким же успехом я мог бы добиваться расположения Клэр!

А может, то отношение, которое сложилось во мне, в силу своей простоты все же одарит меня радостями более редкого характера? И не упование ли на это, оставляя меня в неведении, продиктовало мой выбор? Однако во всяком случае именно с Клэр я договорился о том, чтобы заехать к ней домой на рю Жакоб под предлогом посмотреть те модельные фотографии, которые она обещала мне показать еще в первый день.

Я снова размышлял о девушке в светлом платье, стоявшей на коленях перед дубом, о шуршании старой листвы под платьем и о позе с завитками лепестков, по которым скатывались сверкающие жемчужинки.

ГЛАВА ПЯТАЯ: СНИМКИ

Фотографии я узнал сразу: такие слабые души могут купить в том магазине, где я встретил Энн. Теперь у меня уже не было ощущения, будто девушку в магазине знали; по крайней мере тот, кто обслуживал ее, не был знаком с ней.

Экземпляры, показанные мне Клэр вечером, были больше и качественно лучше тех фотографий, на которые я иногда бросал взгляд, идя по Монмартру. Тогда эти снимки не производили на меня глубокого впечатления, так как позы казались достаточно обыденными и не особо интересными. Однако теперь я увидел их в совершенно другом свете. И не только потому, что в модели, использованной для снимков, я узнал маленькую Энн. Теперь я обратил внимание на то, насколько они были четкими по сравнению с предыдущими, которые не передавали характера непосредственной реальности, более подлинной и осязаемой даже самой природы. Возможно, это ощущение происходило от освещения или скорее от резкого контраста между черным и белым, который только еще больше выделял контуры.

Несмотря на эти изменения, я был уверен в том, что использовались те же самые негативы. Клэр явно испытывала удовольствие рабовладельца, позволяя первому покупателю купить унижающую открытку с ее подругой. Очевидно, такого рода удовольствия она искала во мне с самого начала.

Подобное использование снимков и в ее и в моих глазах придавало им еще большую ценность. Что до технического исполнения, мне не составляло высказать Клэр свои пожелания. Мы сидели на расстоянии вытянутой руки друг от друга в маленьких, однако, красиво обитых креслах за низеньким столиком под регулируемой лампой, которая, наверняка, использовалась как прожектор во время съемок.

Я был у Клэр на рю Жакоб впервые. После сумрачной, жуткой лестницы и ветхого вида дома приятным удивлением было войти в гостиную, обстановка которой (как и всей квартиры, насколько я мог судить) была современной, с удобной мебелью и в радующих глаз цветах.

Для того, чтобы еще усилить обособленность от внешнего мира, столь отличного, тяжелые гардины на окнах были задернуты, хотя на улице стоял белый день. Выходили окна, очевидно, не в тесный дворик, как то случается в старых домах, однако они дали бы грустный, как слабый, так и менее интимный свет, чем правильно расположенное электрическое освещение.

Клэр одну за другой передавала мне фотографии и сама сначала внимательно смотрела на каждую, пока я изучал полученные. Они были собраны в твердой папке. Формат соответствовал магазинной писчей бумаге... Прохладная поверхность была защищена прозрачной бумагой, которую приходилось поднимать, чтобы рассмотреть снимок.

Hа первом маленькая Энн была только в черной нижней рубашке, чулках и прозрачном пояске, похожем на тот, которым я уже имел возможность восхититься в парке Багатель. Правда, на чулках отсутствовала кружевная окантовка.

Девушка стоит возле колонны в той же позе, которую ей велел принять Клэр, когда она прятала под платьем украденную розу. Однако на ней нет туфель, а вместо платья – только нижняя рубашка. Обеими руками она поднимает легкую материю, открывая тем самым взгляд разведенных бедер и волос в интимной зоне. Одна нога прямая. Другую она слегка сгибает в колене, так что ступня не полностью касается пола.

Сверху комбинация в кружевах, однако их едва можно разглядеть, поскольку мешают складки, образовавшиеся из-за того, что правая бретелька не надета, а левая соскользнула с плеча. Таким образом материя сидит косо, закрывая половину одной груди и почти полностью освобождая вторую. Груди замечательны, не слишком большие и расставлены достаточно широко друг от друга. Яркий ореол вокруг соска отчетливо выделяется, словно специально подчеркнут. Руки округлы, линии грациозны. Лицо под мягкими кудрями выглядит великолепно: смиренный взор, приоткрытые губы, лицо выражает смесь прелестной неопытности и спокойствия. Голова наклонена в сторону обнаженной груди и слегка согнутой ноги.

Освещение, отбрасывающее резкие тени, придает фотографии, вопреки контурам, мягкость и четкость. Свет проникает через готического вида окно с тяжелыми вертикальными перекладинами. На одной стороне снимка видно несколько из них. Колонна, возвышающаяся перед ней, из того же камня, что и контур окна; по толщине она соответствует бедрам девушки, стоящей рядом. По другую сторону от нее видно изголовье железной кровати. Пол выложен большими черными и белыми плитками.

Следующий снимок сделан с более близкого расстояния и включает всю кровать. Рассчитана она на одного человека. Выкрашена черной краской и без покрывала. Простыни лежат в полнейшем беспорядке.

Украшения в изголовье и изножье странные: железные стебли, сплетающиеся в спирали и соединенные между собой кольцами посветлее, очевидно, позолоченными.

Девушка, одетая так же, лежит на кровати. Лежит она на животе, но слегка повернувшись, так что одно бедро выше другого. Лицом зарылась в подушку, обсыпанную вьющимися волосами; согнутая правая рука образовывает вокруг головы раму; левая вытянута к стене. С той стороны, где не надета бретелька, сквозь подмышечную впадину можно увидеть грудь.

Hижняя рубашка снова высоко задрана, на сей раз, естественно, сзади; Hа талии и вдоль бедер попка очерчивается черным пояском. Ягодицы округлы, упитанны и весьма притягательны. В их твердых формах – пленительные ямочки, подчеркивающие рельеф асимметрией позы. Между ляжек – темная треугольная тень. Левая нога согнута в колене и скрыта простыней, тогда как ступня лежит вдоль вытянутой правой.

Снимок сделан сверху таким образом, чтобы в лучшем виде представить ягодицы.

Hа третьей фотографии девушка совсем нагая. Руки у нее скованы за спиной, она стоит на коленях на черно – белых плитках пола. Этот снимок тоже сделан сверху и показывает ее в профиль. Видна только нагая девушка на коленях на голом полу и плеть, лежащая рядом.

Она склоняет голову. Волосы спадают по обеим сторонам лица, тем сам скрываемого, и открывают шею, которую она сгибает, как только может. Из – под плеча виднеется кончик груди. Ляжки сдвинуты и оттянуты назад, торс опущен вперед, что приятно напрягает ягодицы и делает их готовыми к принятию пыток.

Запястья были скреплены за спиной на уровне талии при помощи изящной цепочки из блестящего металла. Аналогичная цепочка сковывала щиколотки, связывая их вместе. Плеть лежала на плитках недалеко от небольших ступней, с повернутыми пятками вверх. Это был кожаный хлыст, выполненный в плетеном стиле, как те, которые используются для дрессировки собак. Один конец хлыста был тонким и гибким, но становился более прочным и толстым по направлению к его рукоятке; здесь хлыст почти не гнулся и образовывал своеобразную короткую ручку. Неподвижная плеть лежала на полу в форме латинской буквы "С", чьи кончики изгибались в противоположных направлениях.

Девушка все так же была обнаженной и стояла на коленях, но на этот раз привязанная за ногу к постели. Вид сзади. Щиколотки были плотно сомкнуты и перекрещены. Одна ступня лежала на другой, что заставляло колени быть широко разведенными. Однако еще больше расстояние между ногами, которые по обе стороны светловолосой головы держались с ней на одной высоте. Плечи были повернуты, локти согнуты вперед. Запястья были прикованы к концам верхней перекладины черной решетки той же металлической цепочкой. Тело и бедра находились в положении абсолютной горизонтальности, без малейшего изгиба в пояснице. Однако всё тело было слегка смещено в сторону из-за долгого пребывания в данной позе. Голова была наклонена вправо и почти касалась плеча.

На ягодицах четко видны следы, пересекающиеся под разными углами расселины. Они имели разную глубину в зависимости от силы ударов хлыста. Это фотография маленькой Энн, стоящей на коленях и привязанной к своей постели в очень утомительной позе, выглядит еще более трогательно благодаря отчетливым следам, оставшимся после мук, которым она была подвергнута.

Голая девушка привязана к каменной колонне толстой веревкой. Она стоит с раздвинутыми ногами и поднятыми руками. Вид спереди. Hа глазах – черная повязка. Рот открыт в крике или просто искривлен жестокой болью. Щиколотки диаметрально противоположно друг другу прикреплены к подножью колонны. Таким образом ноги оказываются сильно раздвинутыми, а колени – почти не согнутыми. Руки вздернуты вверх и отведены назад, так что видны только по локоть. Очевидно, запястья связаны за колонной. Веревки глубоко врезались в тело. Одна пропущена под правой подмышкой и поднимается по другую сторону от горла вокруг плеча. Другими обмотаны руки и щиколотки, а прочие обхватывают ноги повыше и пониже колен, которые таким образом плотно прижаты к камню колонны и одновременно максимально разведены.

Hа измученном теле, вывихнутая поза которого явственно свидетельствует о попытках вырваться из пут, – две глубокие раны, из которых сочится кровь. Одна тянется от кончика груди к подмышке, не охваченной веревкой. Кровь сбегает по всей длине множеством мелких и более крупных ручейков, соединяющихся, чтобы снова растечься и разделиться на бедре и животе. Они достигают пупка и стекают густым потоком вдоль паха в волосы на лобке.

Вторая рана украшает тело с противоположной стороны. Она пронзает пах сразу же над холмом Венеры, идет вдоль живота и продолжается еще на внутренней стороне ляжки. Отсюда кровь по всей ляжке течет вниз, пока ее не останавливает веревка, стягивающая ногу над коленом. Мгновение кровь медлит, чтобы потом капать прямо на белые плитки пола, где уже собралась целая лужица.

Эта фотография, так притягательная в своей ужасности, несмотря на чрезмерную романтику, могла быть создана только при комбинированной съемке. Две раны и капельки крови были нанесены на нежное тело маленькой Энн красным красителем. Но выполнено это было настолько искусно, что любой мог ошибиться, а еще отвлекала вывернутая поза, которую приняла жертва.

Распределение крови по телу было выполнено столь искусно и возникало такое ощущение движения одного потока, что на ум приходила мысль о живописности фотографии. Однако гармоничные формы тела никоим образом не были разрушены позой, которая, казалось, напротив, заставила их зазвучать по-особенному.

Последняя фотография была результатом подобной композиции. Изувеченное тело девушки безжизненно лежало на черно-белых плитках пола. Единственной ее одеждой и на этот раз была повязка на глазах.

Она лежала на правом боку, полуразвернув туловище, отчего лицо смотрело в небо и одновременно в объектив. Правая рука была вытянута вдоль тела, тогда как левая, согнутая, лежала на голове, прикрывая ушко, из-за чего очень отчетливо была видна пушистая подмышка и грудь.

Ноги были согнуты, правая слегка, левая – гораздо больше, и колено здесь оказывалось максимально поднято. Снимок был сделан таким образом, что в свет попадал внутренний изгиб правой ляжки, ягодицы, нижняя часть холма Венеры и вся область мягких промежных складок. Кровь, начинавшаяся из расщелины между ягодицами и густой струйкой стекавшая по низу ляжки, откуда она стекала на плитки пола, должна была явно свидетельствовать о том, что девушку пронзили с намерением убить или что-то в этом роде.

Кровь струилась из полуоткрытого рта и, образуя поперек щеки липкую полосу, стекала на пол. Hесмотря на это, лицо сияло спокойствием и казалось чуть ли не счастливым. Так и хотелось поверить в то, что губы вот – вот улыбнутся. Я заметил, что этот снимок был сделан не в тот же день, что и все прочие или, по крайней мере, некоторые из них. Краска с груди могла быть смыта после последних съемок, но не осталось и следов плети на пояснице, следов, которые так быстро не исчезают... Может, снимки были сделаны в другой последовательности? Или эти чарующие полосы на коже тоже были просто нарисованы?

Я готов был спросить об этом Клэр, когда, оглянувшись, увидел у нее в руке еще одну фотографию, которую она извлекла из папки, хотя я полагал, что серия уже закончилась. Она передала мне снимок. И я сразу же уловил, что он не похож на остальные. Прежде всего, от прежних его отличала проявка, но не только. Край фотографии прерывал тело, до сих пор представлявшееся в полный рост. Да и сама сцена была уже не величественным готическим собором, а той самой гостиной, в которой мы сейчас сидели.

Женщина сидела в одном из маленьких кресел: подол комбинации поднят до середины живота, рука ласкает промежность. Из – за складок комбинации отчетливо можно было рассмотреть только голые части: руки, палицы, живот и раздвинутые ляжки. Hоги ниже колен, равно как и голова, не попадали в объектив. В зияющем отверстии между ляжек указательный и средний пальцы левой руки оттягивают одну из срамных губок, в то время как большой палец и мизинец правой выполняют ту же задачу с противоположной стороны. Безымянный палец на той же руке согнут; указательный палец трогает кончи к клитора, находящегося явно в напряженном состоянии; ниже средний палец на целый сустав воткнут в растянутое отверстие. При сильном освещении секрет на слизистых оболочках блестит.

Мне помогло понять связь, когда я увидел темные ногти на ее руках. Я вспомнил, что маленькая Энн всегда имела натуральный цвет ногтей. Кроме того, я заметил, что ее поза, изгибы ног, движения были менее свободными и сложными, а волосы на лобке казались темнее. Мне захотелось спросить у Клэр, какую модель она использовала на этот раз, и я посмотрел на нее.

Ее выражение лица изменилось: румяна стали ярче, холодность сменилась беспокойством. Она вдруг показалась мне привлекательнее обычного. На ней была черная кофта и длинные узкие брюки. Она сидела откинувшись в кресле, словно женщина на фотографии, и ласково проводила рукой по углублению между бедрами.

Вдруг до меня дошло, что она дала мне фотографию самой себя. Она наверняка сделала ее при помощи автоспуска. Сочетание складок и отсутствие лица были задуманы заранее, чтобы объединить фотографии, не давая возможности заметить смену настроения.

Я оставил фотографию лежать на низком столике и, не отрываясь, смотрел на Клэр. Я решил приблизиться к ней... Однако она быстро приняла себя в руки. Она резко встала, развернулась вокруг своей оси и снова предстала передо мной такой, какой я всегда ее видел: сильной, уверенной и безупречной в своей красоте.

Она не произнесла ни слова. Только смотрела на меня и ждала моих слов. Я указал на стол. - А на последней фотографии все та же маленькая Энн?

- А кто еще? - ответила она холодным тоном, который не располагал к продолжению разговора.

ГЛАВА ШЕСТАЯ: ИСКУПИТЕЛЬНАЯ ЖЕРТВА

Клэр убрала фотографии обратно в папку. Она казалась чем – то недовольной. Я не знал, как вернуть ее к той короткой, немой сцене, которая разыгралась над изображением ее тела (а в том, что это именно она, я был уверен). То состояние, в которое она пришла при мысли о том, что какой – то мужчина увидел ее открытой, возбужденной, в непристойной позе, казалось, говорило о новых возможностях, на которых не было даже намека в ее обычных манерах.

Однако, когда она с уничижительной вежливостью осведомилась, каково мое мнение о ее способностях палача, мне снова довелось ощутить всю свою неспособность последовать за ней, не говоря уже о том, чтобы лелеять надежду завладеть ею. Маленькая Энн вполне удовлетворяла ее потребности в унижениях. Она была той заменой, которую Клэр предлагала другим для затравки.

Я ответил, что ее способности палача не уступают таланту фотографа, и тем самым сделал ей весьма лестный комплимент.

– Благодарю вас, – сказала она, сопровождая свои слова полуироничной улыбкой и легким кивком.

Однако никакой легкости и беззаботности не ощущалось. Клэр, быстро пришедшая в себя после необъяснимой слабости, уже приняла оборонительную стойку и была готова кусаться. У меня возникло впечатление, что она теперь только и ждет возможности показать свою силу или бесчувственность. Она сказала;

– А моя модель, о ней я похвал не услышу? Я предпочел в ответе упомянуть только "маленькую Энн" и заверил, что жертва из нее вышла прелестнейшая.

– Вы встретились с ней на днях, не правда ли? – поинтересовалась Клэр.

– Да, на Монмартре. Однако в то время она была далеко не красавицей.

– Как так?.. Что вы имеете в виду?

Я ненадолго задумался, пытаясь определить, насколько Клэр информирована о нашей встрече.

– Она отказалась со мной разговаривать.

– Она была с вами груба?

– Я и не предполагал, что это входит в ее обязанности.

Я улыбнулся: эта мысль меня забавила.

– Войдет, если я этого пожелаю, – сказала Клэр. Я сам также смотрел на сложившуюся ситуацию. Оставалась только одна проблема: понять, чего именно хочет Клэр. В ее присутствии можно было ожидать всего...

Что касается меня, то в данный момент меня двигала исключительно любопытство. Но когда на оклик поднявшаяся для моего слуха угрожающе и обещающе звучавшая фраза, Энн вошла в комнату, я заметил, что во мне пробуждаются и другие чувства.

Клэр и я снова сели в два маленьких обитых кресла, повернутых к центру ковра. Низкий столик, не нужный уже, оказался отодвинутым в угол. Энн вынуждена была встать перед нами, как она уже делала не раз: опустив руки вдоль тела и запнувшись. На ней была юбка в складку и рубашка: не надев туфли, она стояла теперь на полу в одних чулках. Ее вызвали для того, чтобы прояснить случай в книжном магазине и сразу же наказать, если она этого заслужила.

Разумеется, речь шла не о том, чтобы определить виновность или невиновность девушки, а о том, чтобы найти повод поиздеваться над ней с нашей точки зрения, чтобы это выглядело как наказание. Клэр говорила с энтузиазмом, предвкушая что-то плохое для своей жертвы.

– Раздевайся! – приказала Клэр.

Маленькая Энн хорошо выучила свою роль, поскольку никаких объяснений ей не потребовалось. Она опустилась на колени перед хозяйкой, на ворсистый ковер, и стала снимать одну за другой принадлежности своего нехитрого туалета. Очевидно, она следовала некой заранее установленной церемонии.

Было тепло, так что одежды на ней оказалось немного. Hачала она с юбки: расстегнула крючок на талии, открыла молнию сбоку и стащила через голову. В этот день на ней снова не оказалось никаких трусиков. Поясок из голубого шелка окантовывало мелкое кружево. Она расстегнула пуговицы на очень короткой рубашке, однако снимать ее совсем не стала. Между распахнутыми палами были видны груди.

После этого она отстегнула подвязки, чтобы сперва скатать один, а вслед за первым – второй чулок; для этого она по очереди поднимала колени. Она расстегнула поясок за спиной и положила его вместе с юбкой и чулками возле себя на ковер.

Hаконец, она освободилась от рубашки – единственного, что на ней еще оставалось – и подняла руки, прикрыв ладонями верх лица. Так она и осталась стоять: на коленях, раздвинув ляжки, с прямой спиной и в полном распоряжении наших взглядов.

Тело у нее было нежное и пухленькое. Еще хрупкое, оно обладало округлостями и ямочками и произвело на меня как никогда пленительное впечатление. Кожа была очень гладкой и светлой, однако отливала особенной белизной на животе и грудях, кончики которых были подведены бледно – розовыми румянами. Хотя я смотрел на девушку спереди, мне вспомнилась фотография, на которой она была представлена со спины: прикованная к железной кровати в схожей позе, со следами плети на ягодицах.

Воспоминание о снимках, запечатлевших ее пытки, придало жертве выразительную позу и важность. Клэр явно была готова к различным извращениям. Однако до сих пор она ограничивалась лишь несколькими замечаниями о том, насколько уступчиво и миленько выглядела девушка, как идеальны были ее формы и поза.

Она отметила подтянутость груди и обильность лобка, похвалила прекрасное нежное тело, зависящее от ее капризов, тонкую кожу, которую ей так хотелось издевательски пощекотать. Пока она это говорила, ее голос не становился нежнее; наоборот, по мере того как она описывала пытки, которые предстояло испытать девушке, в нем постепенно появлялась жестокость и ярость. Что касается меня, то когда я думал о убедительных передачах на язык фотографии, которыми я совсем недавно удивлялся, самая фантастическая пытка представлялась мне совершенно естественной.

В своих высказываниях Клэр была точна до самых деталей, она оскорбляла, описывала все самое унизительное и интимное. Достигнув вершины своей страсти, она внезапно остановилась...

После недолгого молчания она более сдержанно сказала:

- Ну, встань, потаскушка! Иди и принеси кнут!

Девушка встала, не отводя глаз. Она повернулась и направилась к двери по ковру. Она двигалась с детским очарованием, которое не сочеталось с ее обнаженностью. Оба еще невидимых полукруга ее ягодиц, подрагивающих при каждом шаге, обещали нам жестокое удовольствие. Энн вернулась без задержки, как и раньше закрывая лицо рукой. В свободной руке у нее был предмет из кожи. Она опять опустилась на колени перед Клэр, но уже ближе к ней и протянула его. Это был плетеный кнут, как на фотографии. Клэр взяла орудие за твердый конец и велела жертве немного отодвинуться вбок перед ее креслом, чтобы я мог ее лучше видеть. Без подсказок с нашей стороны девушка снова раздвинула колени и подняла руки, но на этот раз над головой, давая нам возможность во время пыток рассматривать ее прекрасное изможденное лицо и красивые широко раскрытые губы...

Однако вместо того, чтобы бить, Клэр, казалось, смягчилась. Говорила она тише. Хотя в предложениях ее расписывались ужаснейшие жестокости, впечатление они производили объяснений в любви.

Клэр могла достать девушку рукой. Она наклонилась вперед и протянула левую руку, несколько раз проведя по грудям пальцами. Маленькие розовые кончики затвердели. Клэр стала играть с ними, чтобы сделать совсем тугими; легонько коснулась подмышки, обращенной к ней. Потом рука вновь вернулась к груди; скользнула вдоль бедра и погладила внутренний изгиб ляжки. Голос ее был слаще сахара; она словно разговаривала с ребенком.

– Она милая, эта девочка. Она любит стоять на коленях и получать плетку... Это ее возбуждает... Готова поспорить, что она уже совсем мокренькая...

Hескромная рука двинулась вверх. Кончики пальцев несколько раз скользнули взад – вперед по промежности. Одновременно рука с плеткой ласкала сзади ягодицы. Вдруг указательный палец левой руки вошел между срамными губками в самую гущу кудряшек. Палец одним движением проник в пылающие недра. Маленькая Энн уже совсем закрыла глаза и еще больше приоткрыла рот.

Во взгляде Клэр, брошенном на меня, читалась гордость победительницы. Та легкость, с какой ее палец был вставлен, свидетельствовала о том, что девушка влажна, возбуждена, готова к любви.

– Теперь вы видите, – сказала мне Клэр, – какая она привыкшая: когда ее нужно бить, она готовится к оргазму. Весь вопрос в дрессировке, как у собаки! Было достаточно ласкать ее почаще в этой позе; стоя вот так, она уже не может совладать со своим желанием наслаждения... Hе правда ли, девочка?

Hе отрывая руки от внутренних изгибов бедер, Клэр применила сильный удар плетью по ягодицам своей правой рукой. Та ловкость, с которой она мастерски общалась с плетью, говорила о ее долгой практике.

Девушка сжалась; ее руки неожиданно опустились. Однако она немедленно подняла их снова. Клэр нанесла еще один удар.

– Наблюдай за Жаном, – приказала она девушке. – Это по его требованию я тебя наказываю.

Энн подняла веки и широко раскрыла глаза, чтобы лучше перенести боль. Рот она также старалась держать открытым. Чтобы усилить силу удара и снизить напряжение, Клэр переместила