Мысли вслух. Глава 4: Графини Хеллфаер-Бладблейд. Часть 3

Очнулась Ширке довольно скоро. Встала на дрожащие ноги, попыталась хоть немного утереть белесую жидкость, залившую всю ее попку, соломой — безуспешно, лишь перепачкалась в липкой пахучей жиже. Ей хотелось плакать, но она держалась до конца — наплевав на все, натянула пропитанное семенем конюха белье, поправила юбку, прическу и поклянчила домой — ноги отказывались сходиться вместе.

Прошмыгнув в комнату, она позвала через дверь Селесту — свою служанку — и велела принести воды, чтобы помыться. Получив, что хотела, Ширке кое-как стянула прилипшее к коже белье, отодрала уже подсохшую сперму, помылась и попросила принести еще воды. «Стирать я буду сама — если Селеста поймет... « Но служанка, казалось, что-то заподозрила — еще бы, даже через щелку двери она могла учуять запах мужского семени, который стоял в комнате госпожи.

Только к вечеру девушка смогла избавиться ото всех следов произошедшего и все равно ей казалось, что запах спермы к ней привязался. Еще раз хорошенько помывшись, надушившись, приняв на всякий случай травы от беременности — их она купила еще до замужества, просто из интереса, никогда не думала, что пригодятся — Ширке, вконец обессиленная, повалилась на кровать и зарыдала. «Что мне делать? Расскажу господину Роланду — до конца дней буду сносить его двусмысленный взгляд. Маме? Но ее нет... Шана... как же мне тебя не хватает! Ты бы сожгла мерзавца! Что я скажу Карену? Ничего! Решительно ничего! Он меня просто убьет... Боги, я испытала оргазм не с ним, а с этим чудовищем! Что же теперь будет? » Не найдя ответов на свои вопросы, графиня заснула беспокойным сном.

Весь следующий день она не выходила из дома, боясь высунуться за порог. Ширке подслушивала разговоры слуг, ожидая услышать какие-нибудь ужасные сплетни. Ничего не было.

Утром, на второй день после насилия, графиня поняла, что ее мочевой пузырь больше не выдержит — придется выйти на улицу. Крадучись, словно воровка, она прошла вдоль сада и встретила недавно появившегося здесь садовника — прыщавого худого юношу — Питера, кажется. Он отвесил ей почтительный поклон и куда-то пошел. Туалет в доме сейчас вычищали, поэтому девушка была вынуждена воспользоваться отхожим местом для прислуги — хлипким, не вызывающим доверия сооружением, с поворачивающейся щеколдой в роли замка. «Ужас, как можно пользоваться чем-то подобным. Между досками огромные щели... Может, для вентиляции... « Она постучалась — молчание. Дернула ручку — закрыто.

— Там есть кто-нибудь?! — ответа не последовало. Набравшись смелости, девушка заглянула в щелку и увидела. Что внутри пусто, но щеколда сама повернулась и заперла кабинку изнутри. — Ну вот! — не теряя надежды, Ширке отыскала тоненькую палочку неподалеку, просунула в щель между дверью и стеной, поддела щеколду и, наконец, смогла войти. — Ура!

Спустив трусики, ликующая девушка уселась поудобнее и, расслабившись, зажурчала.

Топ, топ — снаружи раздались приближающиеся шаги.

— Занято! — движение не прекращалось.

Тут кто-то подошел к двери и гвоздем проделал ту же нехитрую процедуру, которую сама Ширке использовала для открытия кабинки. Возмущенная и напуганная девушка только и успела натянуть трусики, не окончив свои дела. В дверях показался конюх.

Повисло молчание — Ширке просто потеряла дар речи. «Как? Почему? Зачем? Нет! » — вопросы сыпалиь один за другим, а тем временем мужчина вошел в тесное помещение и запер за собой дверь.

— Я буду кричать — полу прошептала, полу пропищала напуганная и съежившаяся графиня. Звучало это неубедительно и конюх придвинулся ближе.

Девушка в ответ забилась в угол. Он отрезал своей тушей все пути к отступлению, затем нарочито медленно, неспеша стал развязывать штаны, неприятно ухмыляясь. Ширке была так сильно напугана, что просто смотрела на происходящее и дрожала в своем углу. Штаны опустились и из них показался готовый к бою огромный по меркам девушки член. Шаг вперед и орудие уже упирается в живот миниатюрной женщине. Глядя ей в глаза, конюх молча нагнулся и стал поднимать юбку. Маленькие кулачки оказали жалкое сопротивление, не желая позволять мужчине добиться своего. Его огромная рука легла на промежность графини, скрытую одеждой. Она вздрогнула от прикосновения и конюх ощутил горячую влагу на своей руке — девушка описалась. Ухмыльнувшись густо покрасневшей женщине, он начал оголять нижнюю часть ее тела. В молчаливой борьбе прошла еще одна минута. С каждой секундой Ширке, не способная оказать должного сопротивления, сдавала позиции, пока ее трусики не порвались в отчаянной последней схватке. Эту битву она проиграла.

Конюх присел и придвинулся ближе, глаза женщины обратились вниз, где огромный скользкий набалдашник угрожающе приблизился к ее щелке снизу. Не отрывая взгляда от грозного противника, Ширке поднялась на цыпочки. Как же она сейчас сожалела, что не ходила учиться балету в детстве! А мама говорила... Приняв игру, мужчина приподнялся и упер член в половые губки графини. Поражаясь самой себе, она встала на пальчики. Член поднялся выше. Подрагивая, не имея сил удержаться так высоко и дальше, девушка медленно стала опускаться, половые губки раздвинулись... Нет! Она снова наверху.

На долго ее не хватило. Постепенно, сама того не желая, девушка, взмокшая от натуги, все ниже и ниже опускалась на член, пока ноги ее оканчательно не подвели — Ширке опустилась и детородный орган мужчины вошел в нее наполовину. Явно, устав от этой бесполезной игры, конюх при очередной попытке девушки занять высоту резко разогнул ноги.

— Ай! — этот вскрик ознаменовал окончательный проигрыш графини — она оторвалась от пола, нанизанная на огромный член и зажатая в углу. Огромный набалдашник больно упирался в матку.

Инстинктивно Ширке заскребла по стенам вокруг пальчиками, ожидая найти опору, способную помочь ей слезть с этого копья. Она чувствовала себя червяком на крючке.

Могучие руки мужчины подхватили ее за бедра и слегка приподняли:

— Великоват, а? Побольше чем у мужа?

— Мне больно! Прекра... Ай!

— Больше?! — он снова насадил ее на копье.

— Да-да! Прошу Вас! — заскулила девушка.

— Вот так-то лучше, — снова он ее приподнял. — Но ничего, скоро привыкнешь, потерпи чуток, — снова боль.

— Ай! Ах! Ай! — мужчина стал медленно всаживать в Ширке свой член. На каждый толчок она отвечала вскриком.

Пытка продолжалась минуты две, вскоре она перестала чувствовать боль, ее киска стала мерно скользить по фаллосу, а соски предательски затвердели. Снова, вопреки всему, в этом грязном туалете, насаженная на член конюха, она стала возбуждаться. Это не ушло от внимательного взгляда насильника.

— Ну вот, видишь? Привыкла к размерчику-то.

— За-чем ты ме-ня му-ча-ешь? Ах! — она говорила по слогам из-за того, что конюх постоянно подкидывал ее на своем стержне. Сама того не замечая, девушка уже приобняла его за шею и неуклюже обвила широкую спину ногами.

— Мучаю? Ну что ты, крошка! Я тебе делаю приятно.

— Неправда! Ох!

— Говори, что хочешь — себе не соврешь. Ты ведь вся течешь. Думаешь, не чувствую твои соки на яйцах? Ха! Нет, сестрица, я тебе одолжение оказываю! И брось эти свои штучки! Ты классная баба, а твой муж — слабак, да и дурак, раз оставил тебя здесь одну. Сам виноват, что не досмотрел за тобой. Так что не сокрушайся — ты ничего поделать не могла... Ох... хороша... Вот так... да... А меня жена бросила — пока был на войне убежала к другому. Вот я и присмотрел тебя, крошка. Ты мне в самый раз. Маленькая такая... Люблю малышек... Ох... да... — он уже долбил ее со всей силы, вколачивая в нее свою дубину, от чего хлипкий туалет начал, скрипя, качаться. Ширке закусила руку, чтобы не стонать в голос, на большее ее не хватало — ноги сами собой пытались вжать мужчину поглубже. — А ты, дура, прятаться от меня вздумала! Если б брат не сказал, так и трахал бы твою Селесту.

— Что?! — она не

верила своим ушам — Брат? Селеста? — ее служанка была ей близкой подругой и, на сколько было известно Ширке, до сих пор являлась девственницей.

— Ну да, Питер — садовник — мой брат. Он твою сисястую служанку еще вчера вечером на сеновале завалил. А сегодня дал ее мне. Сосет сносно, по крайней мере, когда братишка сообщил, где тебя искать, я был уже готов... Да! Да... да, крошка... Ух... хорошо... А ты что, не заметила что ли, как хуй стоял? Да и вошел легко, слюнявый-то!

«О Боги! Они... мою Селесту... Как же так?! » Но с уст графини срывались лишь стоны. Она обнимала своего насильника, а он подбрасывал ее словно пушинку на своем члене, сотрясая кабинку и оглашая ее чавкающими звуками.

— Ха, служанка у тебя что надо... Но все не то... мне приглянулась ты. И знаешь что? Я не отступлюсь — буду ебать тебя всегда и везде. Мужику нужна баба, моя ушла, теперь ты будешь моей бабой. А тебе тоже нужен мужик — не этот цыпленок с пестиком. Мы поможем друг другу. Ты получишь то, что хочешь и заслуживаешь, а я получу тебя. Так что решай... — с этими словами он снял с члена сотрясшуюся в последней судороге оргазма женщину, посадил ее на пол и стал дрочить, заливая ее голову и платье семенем. — А-а-а-аргх! Ох... ох... хорошо... Да... вот так... Ух... хорошо пошло... — он выжал ей на волосы последнюю порцию, заправил член в штаны, открыл дверь туалета и вдохнул свежий воздух. Затем сказал, оглянувшись. — Так что решай, крошка, где я тебя ебать буду — там, где нас могут заметить или у себя на хате — там нам никто не помешает. Приходи, короче.

Оставив вновь изнасилованную девушку сидеть в туалете, он ушел.

— Ну как, приходил кто? — донесся до Ширке голос конюха.

— Ну да, я их всех спровадил. Правда, думаю, они поняли, что там кто-то ебется — кабинка ходуном ходила, чуть в щепки не разлетелась, да и твоя девка не особо стеснялась стонать... — ответил Питер.

— Ладно, пошли, — дальнейшего графиня уже не могла услышать. Она занялась скорыми сборами. Использовала бумагу, чтобы хоть как-то утереть еще не засохшую слизь, а потом прошмыгнула в дом — ей предстоял еще один день в очистке от семени конюха. — А у тебя как?

— Что?

— Ну, эта, сисястая шлюха... Селеста, кажется...

— А, она... Ну, когда ты пошел ебать нашу госпожу, я не мог уделить ей должного внимания — на шухере ж стоял, твои яйца прикрывал...

— А вообще?

— Сосать ей еще учиться и учиться, а остальное... Ниче так, сойдет. Я ее успел даже в сиськи трахнуть.

— А в жопу?

— А как же без этого?... У тебя как?

— Что?

— Ну, как депрессняк по жене, наша крошка его сняла?

— Еще б не сняла — я бы сам ею снял...

— Думаешь, придет? Кажется, бойкая.

— Бойкая? Есть немного. Мне такие нравятся. Но знает, когда остановиться и отдаться. Придет, как пить дать придет. Могу поспорить, что она сама явится и попросит себя трахнуть.

— Ну, спорить не буду...

— Знаешь, очень мне она напоминает кое-кого...

— Кого?

— Ну, ту сучку, которую мы трахнули по пути домой — которая жрица.

— Ну ты осел!

— Чего?!

— Так это ж ее сестра!

— Да ну!

— Ты даже не понял, что ебешь ее сестру?! Ха, ну даешь... Хотя, пока ей об этом знать не обязательно. А как тебе ее мать?

— Мать? Да ну, старовата она!

— Сам ты «староват»! Она — женщина в самом соку, не то, что эти молоденькие неумехи.

— Тебе что, такие нравятся? А Селеста?

— Ну, Селеста никуда не денется, но я хочу засадить шикарной матроне. Это старик у нас целок любитель, да ты на молоденьких да маленьких западаешь.

— Ну, целки всем ломать любо... Но старик наш, конечно, спец по раскорчеванию.

— Ну, твоя жена — лучшее тому доказательство.

— Что?

— Что слышал.

— Папка... ее?

— А она сказала, что с тем кузнецом оставило девичество? Нет! Ее папа на секс развел, научил всему, что ты любишь — для тебя старался.

— А, ну и пофиг.

— Знаешь, может к нам скоро вернется наша рыжая жрица...

— Правда?

— Не плохо, а?

— Ну да, ее ебать мне понравилось — темпераментная баба!"С огоньком»! А ты что? Вроде на взрослых глаз положил.

— Не знаю. Запала она мне в сердце. Ее я всегда не прочь натянуть. Кстати, пора и Малого приобщать ко взрослой жизни. Подумай об этом на досуге. Ладно, пока, дел полно.

— Ну, бывай...

И конюх побрел в сою хижину.