Коровы и доярки. Часть 7

— Мумушки, вы славно потрудились. Умницы! —

приветливо встретила нас в своём кабинете Тамара Викторовна. Мы снова были на родной ферме.

— Когда к работе приступать? Душа горит, —

Маша качнула из стороны в сторону своей огромной грудью.

— Мария Юрьевна, вы наш золотой фонд. Мы всегда рады видеть вас у станка, —

заулыбалась заведующая. Потом обратилась ко мне:

— Елена Петровна, после восторженных отзыв Курта Мандемана о вашем уникальном молоке, руководство компании приняло решение о создании нового проекта, руководить которым поручено вам. Так что отправляйтесь в клинику и приступайте. Вера Ивановна поможет вам подобрать кадры. Кстати, Яна в декрет ушла, так что и ваша помощь там будет не лишней.

Ну, вот он, номер семнадцатый. Вдруг, распахнулась дверь, из кабинета выскочила раскрасневшаяся пампушка и бегом побежала по коридору, виляя на ходу своими невероятно широкими бёдрами. Я остановилась, глядя ей вслед. Вспомнилось, как сама в первый раз пришла сюда.

— Перспективная тёлка, но раздаивать будет трудно. Оля отправляй её молоко в лабораторию, и поторопи их, чтобы не тянули с результатами анализов, —

из открытых дверей послышался голос Веры Ивановны. Я постучала пальцем о косяк и вошла.

— Леночка! —

поднялись мне навстречу Вера Ивановна и Ольга. Они долго расспрашивали меня о командировке. Искренне порадовались за Вику. Потом мы втроём уселись за столик в углу кабинета пить чай. О моём новом назначении они уже знали.

— Видела? —

показала на дверь Ольга:

— Возможно, в твоём проекте будет первой коровой.

— Ты же знаешь, у нас в роддоме у всех скрытно берут молоко для пробы. Её предварительные результаты ошеломительные. Не хуже, чем у тебя. А для фермы она не пригодна, —

с сожалением вздохнула Вера Ивановна.

— Почему?

удивилась я.

— Фригидная. Во время дойки не только кончить её заставить не смоги, но и не возбудилась даже. Сухой осталась. Как от неё адренализированное молоко получишь?

— Ещё и дикая. Помылась впопыхах, а дососать себя так и не дала, вырвалась, —

пожаловалась Ольга.

— Так что, Леночка, —

поднялась из-за стола Вера Ивановна:

— Ты в своём проекте и руководитель, и пока единственная корова. Мумушки, мне пора, а у вас ещё есть работа. Оля подои Леночку и обязательно дососи её хорошенько после дойки.

Вера Ивановна вышла, закрыв за собою дверь на ключ.

— Раздевайся, а я пока аппарат приготовлю, —

встала Ольга:

— Обойдёмся без станка. На кольце повисишь.

Пока Ольга возилась с доильным аппаратом, я разделась и подошла к ней.

— Подними руки, —

поставила она меня под свисающее с потолка кольцо и привязала к нему руки.

— Может не надо привязывать, я так подержусь, —

попросила я.

— Надо. Ох, как тебя раздоили. И трёх месяцев не прошло, как от нас ушла, а грудь на два размера больше стала.

— На три, —

вдруг, открылась дверь кабинета Веры Ивановны, и вошёл высокий мужчина. Меня аж в жар бросило. Я ведь стояла голая с поднятыми привязанными руками.

— Семён Маркович, сюда нельзя, —

заслонила меня собой Ольга.

— Мне можно, —

бесцеремонно подошёл он к нам. Я резко отвернулась.

— Леночка! Ты же уже раздоенная корова. Зачем так стесняться

повернул он меня к себе лицом.

— Всё-таки, женщина должна быть женщиной со всем, что ей дала природа. Странно, но среди мужиков попадаются идиоты, которым нравятся экземпляры подросткового типа с прыщиками вместо сисек, —

Семён Маркович начал трогать меня за груди.

— Оленька, там, у Веры Ивановны в шкафчике коньяк. Принеси. И рюмочки захвати, —

повернулся он к Ольге. Та принесла и поставила на стол бутылку и рюмки. Семён Маркович отпустил мои груди и налил две рюмки.

— Леночке нельзя, чтобы молоко не портить, а мы с тобой давай по одной, —

взял он рюмку. Они выпили.

— Леночкой и закусим. Она очень вкусная, —

взялся он двумя руками за мою правую грудь и присосался губами к соску. Ольга тут же присосалась к другой груди. Я задёргалась, пытаясь вырваться, но у меня не получилось. Первым закусил мной Семён Маркович.

— Оленька, подними ножку, теперь другую, —

нагнулся он и в сторону полетели Ольгины белые трусики.

— Наклонись, —

толкнул он Ольгу вперёд и задрал ей сзади халат.

— A-a-a! —

заголосила, вдруг, Ольга, сильно вцепившись мне в груди. Моё молоко брызнуло ей на лицо, потом на белый халат, оставляя жирные пятна.

— Оля! Мне больно! —

закричала я, но она ничего не слышала. С безумными, ничего не видящими глазами, продолжала терзать мне груди, наваливаясь на меня после каждого толчка Семёна Марковича. Моё молоко текло у неё по щекам. Вдруг, она замерла, вытянулась в струну и жалобно запричитала:

— Я кончила, кончила, кончила...

Семён Маркович отпустил её, и она с задранным до спины халатом упала на четвереньки. Над её голой попой появился торчащий из ширинки огромный, сверкающий от влаги член Семёна Марковича.

— Долго ты собираешься раком стоять? Леночку доить пора. Она уже измучилась, —

прикрикнул на неё Семён Маркович и зашёл мне за спину. Ольга поднялась, одёрнула халат и повернула выключатель.

Загудел доильный аппарат. Она проверила на ладошке вакуум в молокоотсосах и по очереди пришлёпнула их мне на соски. Поправляя штатив, подтянула трубки, приподняв мне груди. Моё молоко побежало к аппарату.

По телу начала растекаться приятная нега. Как всегда во время дойки, пришло чувство облегчения.

— Леночка! Раздвинь ножки. Шире. Ещё шире, —

услышала я над самым ухом шёпот Семёна Марковича. Рука, забравшись между ног, проникла внутрь. Очень глубоко проникла. Так, что пробила дрожь. Тут, я почувствовала ягодицами упругое, горячее, нетерпеливое.

— Ну? —

рука надавила на поясницу. Я неожиданно для самой себя резко прогнулась, ещё шире расставив ноги.

— A-A-A!!! —

не удержаться было от крика. Внезапно меня заполнили так, что едва не задохнулась.

— A-A-A

ещё раз.

— A-A-A! —

ещё...

— Ленка! Ты такая красивая! Раскраснелась вся! —

Ольга взяла меня ладонями за щёки и, вдруг, впилась губами мне в губы. Её язык глубоко проник мне в рот. Потом стала целовать меня в щёки.

— Ой! Ой! О-ох! Оленька, как тяжело! —

я уже начала терять контроль над собой.

— Семён Маркович! Не надо так сильно! —

казалось, сейчас достанет до самого сердца.

— A-a-a!!! —

задрожав, закричала я, изнемогая под накрывшей волной оргазма. Живот свело. Судорожно раздвинув ноги, как могла, против желания рванулась всем телом навстречу, непроизвольно пытаясь помочь проникнуть в себя ещё глубже.

— Умничка, Леночка! Как здорово кончила! Сейчас мы тебе животик спермой накачаем, —

словно откуда-то издали услышала я голос Семёна Марковича.

Кончал он долго, надрывно и, как-то, нервно. Потом уткнулся носом мне в щёку, продолжая вздрагивать всем телом. Я остро чувствовала низом живота, как пульсирует во мне его изливающийся член...

— Спасибо, мумушки! Хорошо помогли разрядиться, —

Семён Маркович застегнул ширинку.

— Леночка, если залетишь, никаких абортов. Будешь рожать, —

потрепал он меня по щеке. Я стояла совершенно обалдевшая, чувствуя, как по внутренней стороне бёдер стекает, холодя кожу, сперма. Доильный аппарат продолжал дёргать меня за соски.

— Завтра у Веры Ивановны банный день, —

повернулся он к Ольге:

— Оленька, поставьте её на беговую дорожку и, пусть побегает подольше. Она бедняжка уже неделю неёбаная ходит. А у меня всё время не хватает. Вот и сегодня ещё до конца рабочего дня на ферму успеть надо.

Семён Маркович ушёл так же внезапно, как и появился. Мы остались ...

с Ольгой вдвоём.

— Молоко почти не идёт. Ты уже пустая совсем, —

выключила она аппарат. Молокоотсосы упали с моих грудей.

— Оля развяжи меня. Больше не могу, —

попросила я.

— Повиси ещё немножко. Я тебя здесь дососу. Потом мыться пойдём, —

припала она губами к моему соску.

— Это беговая дорожка? —

когда Ольга отвязала меня, подошла я к тренажёру.

— Эта, —

кивнула она.

— А как Вера Ивановна на ней бегать будет? —

я встала на ленту.

— Завтра увидишь, —

Ольга потащила меня за руку в душ. Не сговариваясь, о том, что произошло, мы друг с дружкой больше не обмолвились ни словом.

Утро в семнадцатом кабинете началось с производственного совещания.

— Сегодня пятница. Короткий день. У нас будет только одна пациентка. Но сложная. Потом я ваша. И расстаёмся до понедельника, —

открыла Вера Ивановна совещание.

— Леночка, тебе очень идёт наша униформа, —

улыбнулась мне она. Одета я была также, как Вера Ивановна и Ольга.

— Теперь к делу, —

надела она очки:

— Анна Леонидовна. 18 лет. Девочка совсем, но грудь объёмная, тяжёлая, молочная. На первой же дойке 600 грамм. Результаты анализов выше всяких похвал. Подойти должна к 10 часам.

— Вера Ивановна, а если не придёт? Она вчера как ошпаренная отсюда выскочила, —

спросила я.

— Придёт. Если хотя бы один раз войти сюда пациенткой, то выйти можно только коровой. Работа начинается ещё в послеродовом отделении клиники. Тут и соответствующая диета и медикаментозные средства. Когда молоко начинает с такой силой на мозги давить, поневоле захочешь, чтобы тебя не сцеживали, а выдоили, как корову.

— Ты себя-то вспомни, —

весело подтолкнула меня Ольга.

— Есть заключение службы информации, —

продолжила Вера Ивановна:

— Не замужем. После выписки из клиники проживает с мамой и ребёнком в однокомнатной квартире. Материальное положение сложное. Так что, коллеги, приступаем. Задача сегодня ответственная. Придёт на процедуру пациентка, а уйти должна корова после дойки.

В дверь постучали.

— Войдите, —

поднялась из-за стола Вера Ивановна. Вошла вчерашняя пампушка. В шортиках, футболочке и кроссовках. Выглядело это как-то по детски, если бы не внушительных размеров грудь, распирающая футболку.

— Проходи, Анечка. Как ты себя чувствуешь? —

подошла к ней Вера Ивановна.

— Плохо. Всё болит. Ночь почти не спала, —

чуть ли не захныкала та.

— Коня готовить? —

из другого конца кабинета спросила Ольга.

— Не надо. Поставь рядом два станка. Леночка, примешь процедуру вместе с Аней, —

спросила Вера Ивановна у меня.

— С удовольствием. Моё время уже давно подошло. Мне дышать трудно, —

согласилась я.

— Тогда идите раздевайтесь.

— Пошли, —

взяла я руку пампушки и повела её за ширму. Расстегнув, сняла с себя халатик и повесила его на вешалку.

— Помоги бюстик расстегнуть, —

повернулась я к ней спиной.

— Ты чего не раздеваешься? —

сняла я трусики. Она стояла в нерешительности, глядя на меня.

— Смотри, у тебя же молоко сквозь футболку просочилось, —

начала я через голову стягивать с неё футболку.

— А, меня сегодня опять будут трахать? —

она не сопротивлялась, испуганно глядя на меня.

— Глупая. А как ещё тебе помочь расслабиться, чтобы ты молоко смогла отдать полностью. Самой же потом легче будет. Вчера, наверное, после процедуры как пушинка по улице летела? —

я расстегнула ей шортики.

— Да! —

остальную одежду она сняла сама.

Я засмотрелась на будущую корову. Она была пониже меня. Значительно шире в бёдрах. А грудь у неё, хотя ещё и не раздоенная, но больше моей размера на два.

— Пошли, —

Взяла её за руку, вывела из-за ширмы.

— Смотри, как надо. И ничего не бойся, —

поставила меня Ольга к станку, я приняла позу и она меня зафиксировала. С Аней повозилась немного. Та никак не могла устроиться, чтобы было удобно. Под каждую из нас поставили по тазику с тёплой водой, и мне груди перед дойкой вымыла Ольга, а Ане Вера Ивановна. Загудел доильный аппарат и я на сосках почувствовала молокоотсосы.

Давать адренализированное молоко сегодня было не нужно, поэтому я расслабилась, просто прикрыв глаза. И в меня, и мне в попу аппарат вошёл плавно, к облегчению, приходящему во время дойки, добавив приятных ощущений.

— Леночка, ты уже пустая, —

услышала я голос Веры Ивановны. Она выключила аппарат, развязала меня и помогла подняться.

— Давай я тебя сама дососу, пока Оля Анечку доит, —

взяла она меня за груди и поочерёдно стала припадать губами к соскам.

— A-a-a!!! —

вздрогнули мы обе от пронзительного крика.

— Я Аньке анальную целку сломала, —

с виноватым видом развела руки в стороны Ольга:

— Я же не зала. Могла бы и сказать, что её в попу ещё не трогали.

— Усиль вакуум. Ей легче станет.

отпустила Вера Ивановна мои груди.

Аню аппарат доил на полную мощность. Мощно дёргал за соски. Ритмично и глубоко входил в неё и ей в попу. Вдруг она покраснела. Просто стала пунцовой. Резко выгнулась спиной и задёргалась всем телом.

— A-a-a!!! —

закричала она в приступе оргазма...

— Это всё мне? —

загорелись глаза Ани, когда она, сидя перед столом Веры Ивановны, открыла конверт.

— Тебе, Анечка, —

улыбнулась Вера Ивановна:

— Если будешь стараться, будет ещё больше.

— А, что для этого нужно делать?

— Вот смотри. Грудь у тебя больше и доили тебя дольше, а всё равно Леночка молока дала больше.

— В следующий раз я её обгоню, —

поджала губки Аня. В кабинете все засмеялись.

— Пришла анальной целкой, а ушла будущей чемпионкой по надоям. Вера Ивановна, я вас жду, —

закрыв за Аней дверь, направилась Ольга за ширму.

— Уже бегу, Оленька, —

пошла за ней Вера Ивановна.

Через несколько минут они вышли и-за ширмы. Вернее Ольга вывела Веру Ивановну. Та была абсолютно голой, если не считать широкого кожаного ошейника на шее. Во рту у неё был кляп в виде красного шарика, ремешками застёгнутый на затылке.

— Оля, а Вера Ивановна-то у нас какая хорошенькая! —

встретила я их у беговой дорожки. Да! Для своих 40 лет тало её казалось просто идеальным. Она была совершенно не толстой. Даже не полной. Какой-то плотненькой, подтянутой, без единой капельки лишнего жира. Грудь не очень большая, упругая, с розовыми овалами торчащих сосков, которые мелко подрагивали, когда она двигалась.

— Ещё бы. Она же не рожала ни разу, —

подвела её Ольга и поставила ногами на дорожку.

— Привязывая сильнее, —

привязала Ольга к стойке её правую руку. Я привязала к другой стойке левую.

— Всунь ей это, —

достав из шкафа подала мне Ольга огромную толстенную резиновую палку с кольцом на конце.

— Ты что? С ума сошла? Такую большую? —

запротестовала я.

— Му! Му! —

закивала Вера Ивановна головой. Я взяла у Ольге эту резиновую палку и подошла к ней. Та задвигала бёдрами и широко расставила ноги. Я погладила её по животу. Опустила руку ниже и прошлась пальчиками по половым губкам. Они у неё были крупными, массивными. Я раскрыла их и стала легонько водить резиновой палкой вверх-вниз. Вера Ивановна засопела, задвигала попой из стороны в сторону и немного присела. Я толкнула палку, и она на удивление легко пошла в неё. Сразу утонула больше, чем наполовину.

— Глубже! Чтобы только кольцо осталось, —

приказала Ольга. Я с силой надавила палкой в Веру Ивановну.

— Му! —

замычала она, резко выпрямилась, вытянувшись в струну. Снаружи осталось только кольцо, сквозь которое Ольга просунула шнур. Один его конец она закрепила на ошейнике Веры Ивановны спереди, другой, туго натянув, пропустила между ягодиц и закрепила на ошейнике сзади.

— Ну, пошли потихонечку, —

включила Ольга беговую дорожку. Вера Ивановна зашагала по ней.

Ужас! Как она могла идти с таким монстром внутри себя. Даже представить было невозможно, что она чувствовала от каждого движения. Неуклюже, переваливаясь с ноги на ногу, но пошла.

— Быстрее! —

воскликнула Ольга и прибавила скорости. Вера Ивановна пошла быстрее.

— Ещё быстрее! —

добавила скорости Ольга, и Вера Ивановна побежала.

На неё было страшно смотреть. Свести вместе ноги для нормального бега она не могла. Непонятно, какие ощущения доставляло ей каждое движение, но глаза у неё стали безумными. Так продолжалось достаточно долго. Она бежала, извиваясь всем телом, дёргаясь из стороны в сторону. Вдруг, не прерывая бега, громко замычала.

— На! —

в руках у Ольги оказалась чертёжная линейка, которой она звонко шлёпнула Веру Ивановну по ягодице.

— Бей по сиськам, —

дала она мне другую линейку:

— Старайся по соскам попасть, чтобы больнее было. Надо как можно дольше не давать ей кончить.

И я стала лупить её по грудям. Попадать было трудно. От бега они прыгали во все стороны. Но я приноровилась и короткими взмахами стала плашмя звонко щёлкать её по соскам. Ольга со всей силы оттягивала её по попе.

Вдруг, Вера Ивановна покраснела, лицо её исказилось страшной гримасой и её затрясло прямо на бегу, как в припадке. Ольга сразу же снизила скорость.

— Кончаем, Вера Ивановна. Кончаем, —

бросив линейку, стала гладить она её по спине.

Оргазм у Веры Ивановны был очень продолжительным. Мне показалось, он длился вечность. Наконец, она обмякла и жалобно запищала.

Ольга остановила дорожку. Отвязала шнурки от ошейника, и сверкающая влагой резиновая палка упала из Веры Ивановны на пол. Мы развязали ей руки. Она обессиленно опустилась на четвереньки.

— Пошли, —

потащила меня в сторону Ольга.

— Уходим. Она долго теперь будет так раком стоять пока не очнётся, —

Зашептала мне на ухо Ольга, когда, переодевшись, мы выходили из кабинета. Я ещё раз посмотрела на беговую дорожку. Вера Ивановна неподвижно стояла на четвереньках, беспомощно опустив голову.