Чужая душа

Подобную историю я где-то и когда-то встречал. И, тем не менее, пусть те, кто мог бы оказаться её героями, не судят меня слишком строго – мы люди, но я всё же не оттуда.

***

В претенциозном маленьком клубе мерцал и переливался ритмичной томной музыкой очередной голубой вечер, и конец его уже показался вблизи событий, но ещё не успел нагнать тоску на склонных к сантиментам и декадансу постоянных посетителей.

Константин мрачно восседал в одиночестве, тянул мелко и лениво мерзковатый, но настоящий абсент, как и следует потомственному дворянину и поэту земной печали. Атмосфера последней недели дрожала от нервно ожидаемой встречи с надеждой, но сегодня так ничего поворотного и не случилось.

В темноте зальчика прихотливо пульсировали танцы, и из целостной плотной группы на глаза Константину периодически выпадала стройная и гибкая, даже изящная фигурка в фосфоресцирующей серой рубашке. Длинные острые движения то и дело выказывали её в необычных, импульсивных ракурсах, притягивая внимание. Злость и хандра незаметно отползали прочь. На губы даже набежала ухмылка. На мгновение. Фигурка явно радовалась жизни, и до прочих ей не было никакого дела. Ощутив укол раздражения, Константин нырнул в абсент.

На донышке уже он почувствовал взгляд и скосил глаза вправо. Серая рубашка легко и порывисто стремилась к дверям в курилки, туалеты и улицу, и стреляла глазами как раз в зону его неприкосновенной депрессии. Целых два раза. У фигурки было совсем юное чистое лицо. Двадцать, не дальше. Только природа пробравшей Константина волны зябкости заключалась отнюдь не в соблазнительном возрасте. Брошенная из-под длинных ресниц перчатка вызова предназначалась именно ему.

Дверь сухо хлопнула и видение скрылось. Волна холодной дрожи под диафрагмой сменилась горячей по всему телу. Задохнувшись в изумлении, Константин отпрянул от своего обалделого отражения на дне бокала; по скуле сбежал ручеёк пота. Прошло минуты три, и дверь молчала. Он поморщился от горечи и на крыльях неоправданной ревности вылетел в пустой коридор.

Коридор был на удивление пуст. Константин обмяк и решил, что абсента на сегодня уже хватит. А то начнется потом – «Казнить ночное видение! ... ох…»

Он вернулся в зал, а там за его столиком уже сидели двое. Кто-то и серая рубашка.

… Кто-то нещадно лупил его по лицу. Он нехотя открыл глаза и скривился от тупой боли в затылке. Руки этого палача были прохладны и гладки.

- Вот и наглядный пример справедливости французского запрета на абсент. Не выдержала душа поэта!

Душно и муторно, как на засохшей палитре. Потолок почему-то напротив …

… Серую рубашку звали Женя. Как-то так, слегка не по-паспортному. У него были серые радужки с таинственным зелёным отливом, стильная стрижка посверкивала пеплом, и он со смехом отказывался от сигарет. Предпочитал «отвёртку» и фруктовые коктейли без спирта.

Привычный извив мысли налетел на внезапную преграду. Не приходит подходящая фраза к этому странному имени. Константин не стал тратить силы на удивление и пьяновато поплыл по мягким волнам неформального разговорчика.

Мир, наконец, изменился в лучшую сторону.

***

В кинотеатре очередной фильм Озона, дома «Табу» - Женя всерьёз увлекался всем японским с обезоруживающе французским очарованием личного подхода к образу жизни. Лёд ночного катка сухо посверкивал фиолетовыми отражениями фонарей, а уличные фонари кокетливо подмигивали оранжевым. Прежде Константин не замечал за собой, что способен наслаждаться их теплотой и уютом.

- Знаешь ли, что мне так и не приходит на ум, какими словами я сохраню тебя навсегда? Слишком много сравнений. Слишком глупа патетика. Слишком мало истины…

Женя предпочитал кружиться в снегу, запрокидывал голову, смеялся. Правда, сравнения пусты, когда и с чем возможно бывало сравнить искру чужого счастья? Всякий раз он, казалось являлся тем, что испытывал. Лицо эмоций. Однажды его, не важно, по какой причине, охватило искреннее, как и смех, бешенство, и это было жутковатое зрелище.

Они беседовали сутки напролёт, захлёбываясь впечатлениями, или взаимно молчали, и тогда Женя напоминал Константину рыбку-неона, только с самыми задумчивыми на свете глазами.

… В тот вечер Константин осознал, что это с ним впервые. Женя был красив, обаятелен и не скрывал себя, но связь их содержалась отнюдь не в плоскости тех тридцати трёх удовольствий, что все прежние. Он слишком отличался от всех близких друзей Константина, определённо был из другого теста.

Кладя руку Жене на плечо и притягивая его ближе, Константин сдерживал дрожь незнакомого до сего волнения. Словно … с женщиной? Чушь …

… Затянутый в обессиливающую темноту, Константин потерял на мгновение голову. Женя привлёк его ладонь к губам, целуя кончики пальцев, потом прильнул всем телом. Отпустил руки, оставил их на своей шее. Не глядя отключил будильник …

Утром Константин проснулся с улыбкой настоящего счастья и чувством полной утраты воли к свободному выбору. Ему казалось, что весь его выбор случайность уже сделала. Казалось, что самая красная нить его жизни определена и предсказана.

***

Константин сидел в одиночестве в претенциозном маленьком клубе и мрачно тянул абсент в количестве уже шестого бокала. Отравление никак не шло, хотя именно о нём он мечтал сейчас более всего.

Подсел давний знакомый, удивлённо расспросил о том, о сём, и в итоге - отчего один. Женя – где он, что так не появляется уже недельку тому? Это не он, тяжко уронил Константин. Это она. Была. И замолк на весь вечер. Приятель тоже замолк, спустя минуту качнул головой и вот так, встряхивая причёской, побрёл прочь.

Женя. Отчего-то рифма не идёт…