Все могло быть по-другому
Я открыла окно, и поток свежего воздуха хлынул мне в лицо. Ветер приятно щекотал кожу и расчесывал волосы. В этот момент я подумала, что, вряд ли есть на свете более приятное ощущение. А еще хотелось дышать этой ночной свежестью, дышать на полную грудь, вдыхая вместе с ней запах цветущей сирени. Зазвонил телефон, но разговаривать ни с кем не хотелось, и я медленно расположилась в большом удобном кресле напротив окна. Телефон продолжал издавать дотошные звонки.
Я закрыла глаза и вздохнула. Гости только что ушли, и наступила блаженная тишина. Друзей принимать всегда приятно, особенно приятно, если поводом для этого является какое-то достижение в твоей жизни. Приятно похвастаться достигнутой целью. Не со злом и превосходством, но с чувством гордости и собственного достоинства. Это хорошо, но и утомительно: куча потраченных денег на продукты, а значит в будущем сухой паек, истраченная энергия на приготовление блюд, которая могла быть применена на что-нибудь более полезное, наконец, гора грязной посуды и битые бокалы для шампанского чешского стекла.
Впрочем, можно сказать, что вечер удался, и мы неплохо провели время. В конце концов, и так редко удается встретиться и отдохнуть от забот. А тут был повод, огромный повод.
Мы с Костей отмечали новоселье. Нам наконец-то удалось осуществить мечту – купить квартиру. В нашей скромной и простой компании это большое достижение. Скажем, как для певца первый платиновый альбом или для актера "Оскар". Мы искренне гордились своей покупкой и радовались ей, хотя залезли по уши в долги. Галка, соседка, сказала, что самое главное у нас теперь есть, а с остальным как-нибудь справимся. Я с ней тогда согласилась, но сейчас понимаю, как она была не права. Да, квартира была нашей больной мечтой, и за ней мы не видели ничего. Ничего и никого…
Вечеринка получилась вполне приятной и почти светской. Лена сыграла свои избитые восемь произведений из классики, кроме которых больше ничего не знала, затем мы пели разные песни, причем Вовка, Анькин муж, громче всех. Он искренне уверен в своем таланте, хотя я думаю, что медведь наступил ему на ухо еще в далеком детстве. После этого Аня с Катей спорили о талантах, о том, что в юности все рисовали что-то и писали стихи. Аня доказывала естественность этого процесса, так как это свойственно молодости, а Катя делала ударение на том, что все этим занимались, но не все почерпнули из этого что-нибудь полезное и взяли с собой в дорогу по имени Жизнь. Ибо если двух людей стукнуть по голове одной и той же лопатой, у них все равно будут разные последствия. Этим она намекала, наверное, на свою первую издававшуюся книжку со стихами. Ей было невдомек, что стихи эти никаким местом не вписывались в Анькину жизнь, и она прекрасно обходилась без этого. Она бухгалтер, очень толковый, и вся ее жизнь – бухгалтерия, в то время как Катя на этой стезе смыслит не больше, чем мартышка в колбасном производстве. Жанка рассказывала о своем последнем "шедевре" искусства, хотя все мы прекрасно знали ее мазню и за глаза называли "Чукотские натюрморты по мотивам Поля Гогена". В самом деле, даже Босху было не подвластно более обезобразить человеческое лицо. Затем шли разговоры о борще, и Жанна говорила, что правильней пассировать сырую свеклу, нарезанную соломкой, на медленном огне с сахаром и уксусом, и что она знает лучше, так как часть жизни прожила на Украине. Здесь мы с ней не спорили, ибо на кухне ей не было равных. Потом говорили о чудесах купленной недавно Галкой кофеварки (она фанатка современной бытовой техники) и о том насколько справедлива реклама про "Тайд".
Мужчины остроумно отделились и тихонько резались в "тысячу", изредка выходя на балкон выкурить сигаретку другую, беседуя о настоящих делах, о мужских. Мы жаловались, что они бесчувственны и не понимают нашего стремления добиться чего-то в этой жизни, глупо считая, что за пределами кухни женщине вообще делать нечего.
Не знаю, говорили ли мы об этом, чтобы поговорить или так в самом деле было у кого-то, но я твердо знала, что мой Костя так не считает. Ведь почти половина нашей квартиры была приобретена за счет моей последней работы. Не то, чтобы я много зарабатывала, но это значительно облегчало нашу жизнь. И он ценил это.
Не знаю, была ли я довольна своей жизнью. Мы с Костей, как и все, крутились в водовороте городской суеты в погоне за материальным благом. Естественный процесс, потому что так делали многие, и это стало нормой жизни. Мы знали, что нужно платить долги и налоги, что старшая дочка Ирина требует новые роликовые коньки, а младшей Олечке нужен репетитор по английскому языку; о том, что у мамы сломался холодильник и закончилось лекарство, что не мешало бы отдохнуть, но жалко и страшно отдавать собаку в питомник, о том, что нянечка стала требовать повышения зарплаты и что придется уступить, ведь поиски новой займут уйму времени, а значит денег. Да и Олечка к ней привыкла.
Дома мы виделись только по утрам в безумной спешке и вечером у телевизора за последними новостями. Во время рекламного перерыва мы узнавали, что у Ирины закончились тетради и носки, что за Оленьку нужно срочно заплатить за обучение в гимназии и музыкальной школе, что мой плащ, который отдали две недели назад в химчистку, испорчен напрочь и что Косте позарез нужно отдать долг Лене. И что если он отдаст, ему нечего будет вложить в очень прибыльное дело.
С забитой головой мы уходили в свои комнаты и еще час ломали голову над вновь возникшими проблемами. Затем нам снились беспокойные сны, прерываемые бесконечным писком пейджера и сотового телефона (с Костей даже ночью партнеры обсуждали планы и идеи), а утром все начиналось сначала. Я оставляла деньги Иринке и наказывала няне заплатить за Оленьку, доставая из сбережений, отложенных на отпуск. Костя, стоя у зеркала с электробритвой, говорил, что другого выхода нет, как перезанять у Димы и отдать Лене и о том, что если он не вложит деньги сегодня, то завтра будет поздно и что если дело выгорит, мы покроем все долги, а если нет…В общем, нам снова придется снимать жилье…
Я охала и ахала и чувствовала, что волосы начинали шевелиться на голове, но затем переключалась на содержание очередной рекламы о мыле.
Позвонила мама и сообщила, что сильно заболела и плохо себя чувствует. Я пообещала выслать денег… Денег. Смешно. Кому нужны деньги, если совсем плохо и единственное желание, которое поддерживает жизненные силы – увидеть еще раз родное лицо, прижать к себе, может, проститься. Тогда я не думала об этом. Не думала и о том, что возможно часть болезней возникла на нервной почве. Мама очень переживала за нас и скучала. Я очень любила ее, но редко видела. Сейчас мне очень хотелось поехать к ней, но это было невозможно – у меня был новый заказ, который сулил приличную сумму. Расстроенная я все же поплелась на работу. Я просила маму подождать…
Прошло некоторое время и в нашей семье кое-что прояснилось. Самая важная и счастливая новость прозвучала воскресным вечером. Костя сообщил, что сделка состоялась, и он в прибыли. Можно считать, что долгов нет, и Ирка запрыгала от радости прямо на диване: у нее будут роликовые коньки. Няня облегченно вздохнула и улыбнулась, зная, что задержки в этом месяце с зарплатой не будет. Олечка наоборот скисла: ей обещали нового репетитора. И только сейчас я заметила бледность на ее лице. Сразу было решено ехать куда-нибудь в отпуск, но сначала я должна была поехать к маме.
Я стояла у окна и вдыхала аромат цветов, которые насадила сразу после переезда. Не смотря на позднее время, воздух был теплым и приятным. Впервые за весь этот сумасшедший год мне не хотелось ни о чем думать. В голову не лезли сценарии рекламных роликов, Иринка не лезла с новыми капризами, жалобно не смотрела няня. Костя впервые уютно расположился в кресле и читал не новости бизнеса, а спорта. Только Олечке нужно было помочь подготовиться к тестам, но это уже завтра…
Меня беспокоила мама, и я молила Бога о ее выздоровлении. Я знала, что поеду к ней, и это успокаивало.
Прозвучал резкий телефонный звонок. Я вздрогнула. Что-то оборвалось внутри, и я полетела к аппарату с криком "это мама!". Костя встревожено посмотрел, когда я дрожащей рукой снимала трубку.
- Алло! Алло! Мама!- я чувствовала, что это она, хотя голос еще не
прозвучал.
- Доченька… мне совсем… плохо… Приезжай, если сможешь…
Я что-то кричала в трубку, спрашивая почему она не вызвала скорую и почему не в больнице. Она не ответила, и в трубке послышались короткие гудки. В тот момент я почувствовала, что пол куда-то уезжает…
Костя взял выходной, и мы поехали в деревню. Меня трясло как в лихорадке, и я впервые в своей жизни закурила сигарету. Костя молчал. Он понимал и это. Возле подъезда стояла карета скорой помощи, но никого не выносили, а я не решалась войти, боясь узнать что-нибудь такое, о чем даже подумать было страшно. Сильно тошнило и бил озноб, и если бы не твердая рука мужа, я бы вновь потеряла сознание. Костя потащил меня к подъезду, но я решительно остановила его, сказав, что пойду одна. Он справился о том, уверена ли я, что смогу и хватит ли сил. После ответа кивком головы он не стал настаивать.
В подъезде было темно, не смотря на солнечный день. Давно разбитые окна забили фанерой, и свет просеивался тонкими лучиками сквозь мелкие щели. Дверь оказалась не запертой и легко поддалась под нажатием руки. Как я и боялась, люди в белых халатах были здесь. Они повернулись в мою сторону, глядя с укором, ненавистью, может, с сочувствием и жалостью. Кто-то презрительно кинул в лицо: "На "джип" деньги есть, а чтобы "скорую" вызвать тариф на мобильнике большой?"
Мне опять сделалось плохо. Слезы полились по щекам. И хотя это было неправдой, я подумала, что он все-таки прав. Нет, не было жалко денег, не было ничего не жалко. Времени не было для нее. Вечные проблемы, вечная нехватка денег, из-за которых цепляешься за любую работу, забывая обо всем на свете. Забывая о самом главном, что часто они (деньги) не стоят того, чем мы ради них жертвуем... Я почувствовала, что все темнеет вокруг и пол опять уходит куда-то из-под ног…
Все закончилось. Вместе с мамой что-то умерло внутри меня. Три дня я была как во сне. Я ничего не соображала и не понимала. Днем мое лицо было каменным и вряд ли что-то выражало, а ночью превращалось в опухшую грушу от потока слез.
Дома пришлось прийти быстро в себя, так как Олечка заболела. Врачи сказали, что у нее переутомление и сильное истощение организма и что это очень серьезно. Я оставила работу и следила за ней днем и ночью. Было решено оставить эту школу с супер-навороченным образованием, и многими предметами мы занимались дома сами без лишних нагрузок. Через несколько дней Костя сообщил, что Ирина ввязалась в плохую компанию, и сейчас решается этот вопрос. Он уже разобрался с некоторыми ребятами и отчихвостил Ирку за курение травки. Теперь по мере сил и возможностей она находится под его наблюдением. За эту неделю Костя сильно постарел, и в его висках я заметила проблески седины. Еще бы, ведь Ирка была для него всем: его любимой дочкой, надеждой и будущим. Это был очередной удар.
Мне было жалко и больно смотреть на наше семейство, пораженное каким-то бичом, и я пообещала себе быть более внимательной к дочерям и мужу. Я подумала, что муж – это все что у меня осталось. Он – мой друг, моя опора, моя жизнь… и никакая работа, никакие деньги и квартира не заменят его.
Со временем я повеселела, и все пошло на поправку, но одно я знала точно. Знала, что меня будут мучить и терзать всю жизнь фразы:
"Мама, почему я не уделяла тебе больше внимания?!"
"Мама, почему я не была с тобой рядом в ЭТОТ момент?!"
"Мама, почему ты не обратилась в больницу? Зачем заставила меня страдать? Все могло быть по-другому…"
2002г.