Прелюдия в 3-х частях

Детская музыкальная шкатулка на столе играет, капает полновесными звонкими звуками-каплями, высыхая на полутоне -заканчивается механи-чес-кий за-за-во.

Скрипка выжигает осенние листья из пространства огромного зала, где никого, кроме меня. Кровавая пена изуродованного израненного пространства с огромной скоростью исчезает в воронках ушей.

Тянет, тащит мои жилы из рук и ног, наматывает их на смычок. Тот взлетает, замирает и в безумной первобытной пляске затачивает о стальной округлый предмет за ребрами свое обоюдоострое жало. Обещает, что в финале тяжелый предмет станет легким, мягким и округлым на ощупь, как молочная железа нерожавшей женщины. Так и есть - с последним аккордом я чувствую щемящую невесомость в груди, но в тот же момент смычок острый, словно сабля самурая, ставит финальную точку, разрубая пополам мою легкость. Нечто падает мне на колени, заливая всё красным, липким, кипяще-сладким. Я машинально беру в руки пульсирующие половинки, достаю полупрозрачные красные ягоды, одну за другой отправляю их в рот, выплевываю косточки, вперившись в одну точку на сцене, пока в моих руках не остается только две пустые полусферы красной кожуры.

Твои руки с нежностью искушенного любовника касаются его полированного тела. Ты садишься вплотную к нему. Лицом к лицу. Ставишь свои теплые босые ноги на его замерзшие. Закрываешь на мгновение глаза, предвкушая близкое наслаждение. Облизываешь сухие губы. Снимаешь с него всё лишнее, обнажая тело, цвета слоновой кости. Тонкие гибкие пальцы досконально знают все точки его наслаждения. От твоих прикосновений он стонет, вскривает, плачет, заискивающе смеется и снова стонет. Твои руки замирают на его исключительно гладком и белом. На его возбужденно черном. Первый акт. Завершен. Ты устало улыбнешься уголком нервного рта. Посмотришь на меня, не видя. Нальешь эльзасского пино. Закроешь крышку рояля.