Устроили групповуху на даче у друга

Прошлым летом мы с Леной получили приглашение от моего армейского товарища — Серёги. Мол, приезжайте на дачу, шашлыки, баня, всё как полагается. О дороге и о том, как мы плутали по навигатору среди одинаковых посёлков, писать не буду — это отдельный триллер. Остановлюсь на том, ради чего вы это читаете.

Дача у Серёги оказалась добротной — двухэтажный сруб, пахнущий деревом, с мансардой под самой крышей. Помимо хозяина нас встретила его новая пассия — Марина, которую он до этого показывал только на фотках в телефоне. Девушка оказалась миниатюрной шатенкой с короткой стрижкой и задорным взглядом. На ней красовался лёгкий сарафан, который держался, казалось, на честном слове — две тонкие лямочки на загорелых плечах. Сквозь ткань угадывалось отсутствие бюстгальтера, и Лена, заметив это, бросила на меня короткий понимающий взгляд, который я прочитал без труда.

День прошёл идеально: мясо, вино, разговоры о прошлом. Мы с Серёгой вспоминали службу, девочки щебетали о своём, найдя общий язык быстрее, чем прогорели угли в мангале. Я иногда ловил себя на том, что разглядываю Марину чуть дольше положенного, когда она наклонялась за тарелкой или поправляла волосы. Лена, надо отдать ей должное, не ревновала, а скорее загадочно улыбалась, перехватывая мои взгляды.

Ближе к вечеру Серёга предложил баню.

— Парилка уже готова, веники замочены. Погнали?

Возражений не последовало. Баня стояла поодаль от дома, у самого края участка, окружённая диким виноградом. Предбанник был небольшим, но уютным — деревянный стол, лавки, тусклый светильник под потолком. Мы разделись. Вернее, девочки сделали это с какой-то подчёркнутой непринуждённостью, будто репетировали заранее. Лена скинула купальник первой, оставшись лишь в прозрачной накидке, которую зачем-то взяла с собой. Марина последовала её примеру, и я наконец увидел то, что сарафан лишь намекал — небольшую упругую грудь с торчащими сосками и аккуратный треугольник тёмных волос внизу.

В парилке мы расселись по лавкам: я с Серёгой на верхнем ярусе, девочки — на нижнем. Жар волнами накатывал от каменки, по телам стекали капли пота. Серёга плеснул на камни настойку эвкалипта, и облако пара обожгло лёгкие. В этой густой пелене я вдруг почувствовал, как Ленина рука легла мне на бедро. Затем вторая. Она не смотрела на меня, продолжая что-то обсуждать с Мариной о массажных техниках, но её пальцы работали методично, продвигаясь всё выше, пока не сомкнулись на моём уже ожившем достоинстве. Я поперхнулся воздухом и встретился глазами с Серёгой, который, судя по его блаженному выражению лица, переживал нечто аналогичное под действием Марининых рук.

— Ну что, кто первый под веничек? — голос Марины прозвучал буднично, хотя её запястье двигалось в откровенном ритме.

— Может, не будем ждать очереди? — предложила Лена, и в её тоне я узнал ту самую партизанскую нотку, которую слышал на море.

Через минуту мы вывалились в предбанник. Дальнейшее напоминало хорошо поставленный танец, в котором никто не сбивался с такта. Марина легла на лавку животом вниз, и моя жена, вооружившись дубовым веником, принялась её охаживать — сначала легко, едва касаясь распаренной кожи, затем всё сильнее. Каждый шлепок сопровождался тихим стоном Марины и одобрительным рыком Серёги, который стоял рядом, пристроив свой агрегат в непосредственной близости от лица своей подруги. Та не заставила просить дважды — подалась вперёд и жадно взяла его в рот, продолжая постанывать под Лениными ударами.

Я же тем временем подошёл сзади к самой Лене. Её бёдра были влажными — от пота, от пара, от собственных соков, которые уже проложили дорожки по внутренней стороне бёдер. Я не стал церемониться. Вошёл резко, по-хозяйски, и она, прервав экзекуцию, подалась мне навстречу, уперевшись руками в лавку.

— Да, вот так, грубее, — выдохнула она, и я подчинился.

Темп нарастал. Серёга, мельком глянув на нас, перевернул Марину на спину и начал обрабатывать её с такой силой, что лавка заходила ходуном. Его инструмент, надо признать, внушал уважение, и Марина принимала его с тихим повизгиванием, комкая в кулаке край простыни. В предбаннике смешались запахи пара, разгорячённых тел и близкого финала.

Я вытащил Лену из предбанника прямо за волосы — не грубо, но настойчиво — и уложил на траву возле бани. Трава была влажной от вечерней росы, что добавляло ощущений. Лена перевернулась на четвереньки, предоставив мне полный доступ к обоим входам. Нижний был мокрым и гостеприимным, верхний требовал подготовки. Но, зная мою жену, подготовка ей была не нужна. Я вошёл в её попку медленно, давая привыкнуть, и через несколько секунд уже наращивал бешеный ритм.

Сквозь приоткрытую дверь предбанника доносились звуки Серёгиного финала — он рычал, как медведь, изливаясь в Марину, а та голосила что-то про то, какой он у неё зверь. Я последовал его примеру и, сделав несколько мощных завершающих толчков, кончил в Ленину попку, чувствуя, как её тело содрогается в ответном спазме.

Когда мы вчетвером обессиленно растянулись на траве, глядя на высыпавшие над дачным участком звёзды, Лена произнесла ленивым, довольным голосом:

— Надо было раньше к вам выбираться. А то два года собирались.

Марина, не открывая глаз, улыбнулась и положила руку на всё ещё вздымающуюся грудь моей жены. Я переглянулся с Серёгой. Тот подмигнул.

Впереди было ещё два выходных дня.