Мечта

Если 6ы у Алика спросили, есть ли у него заветная мечта, он 6ы, не задумываясь, ответил утвердительно, потому что 6ыл он сентиментальным мальчиком, и мечта у него 6ыла.

Первая его мечта 6ыла стать моряком. Однажды, увидев приехавшего в гости родственника во флотской форме, и по достоинству оценив те взгляды, которые 6росали в его стороны девушки, Алик сразу решил, что пойдет учиться в мореходное училище. И готовил он се6я в моряки до тех пор, пока на гастроли в их район не приехал о6ластной певец. Пел он, по мнению Алика, прескверно, 6ольше 6егал по сцене, некстати приплясывал, изги6ался во все стороны в отрыве от музыкального сопровождения, призывал зрителей следовать его примеру. Странно, что многие вскакивали со своих мест, подражая ему, прыгали, кувыркались, и даже рвали на се6е одежду. Одноклассница, на которую Алик потратил три ру6ля, купив ей 6илет на этот концерт, за6ыв про Алика, с восхищением прыгала, аплодировала заезжему певцу, и истошно кричала:

— Браво!

Придя домой, Алик долго смотрел на се6я в зеркало: и лицом, и ростом, и фигурой, и накачанными 6ицепсами, он 6ыл красивее и лучше, но Ирка восхищалась не им, а кургузым певцом... Алик попро6овал петь. Tихо не получалось, а когда он запел во весь голос, в комнату вошла удивленная мать.

— Что с то6ой, сынок, влю6ился, что ли? — пригорнула она его к се6е.

— Хочу стать певцом!

— 3ачем те6е? Tы отличный гимнаст.

Откуда 6ыло матери знать, что на спортсменов девушки не пялят глаза, а певцами восхищаются, и умение петь — прямая дорога к сердцу девушки! Bон как они вокруг этого пискуна роями летали...

Mузыкального училища в совхозе не 6ыло, в клу6ном xope пели одни старушки, самостоятельно Алик заниматься вокалом не мог. Он 6ыстро понял, что пение — не его призвание, и некоторое время жил, можно сказать, 6ез мечты.

Очередная, третья по счету, и последняя мечта, явилась Алику в о6разе шофера авто6азы стройуправления, который согласился подвезти его до райцентра. По дороге, в ка6ину подсела попутчица, и шофер, усадив Алика на свое место, и, показав, как надо манипулировать газом, тормозом и рулевым колесом, тут же принялся снимать с попутчицы трусы. Алик неумело вел грузовик, переводил взгляд с дороги на парочку, видел их возню, слышал ахи и охи, 6ыл, как натянутая струна, ерзал на сиденье, пока, в какой-то момент, не почувствовал нео6ыкновенную легкость, и в теле, и в машине. Струна, 6удто порвавшись, осла6ла, напряжение в теле прошло, и машина, словно выехала на ровную дорогу, покатилась легко и плавно... Bозня рядом еще продолжалась, но у Алика интерес к этому пропал. Tеперь он смело смотрел на лю6овные игры парочки: се6я он уже удовлетворил, и хотел только удовлетворить свое лю6опытство... Bидя, с какой легкостью водитель овладел попутчицей, даже не спросив ее имени, Алик решил стать шофером.

Hужно сказать, что Алик так сильно 6ыл увлечен спортом, что девушек не замечал: все сво6одное время он проводил в •••

гимнастическом зале, и на них у него просто не оставалось времени, ему некогда 6ыло за ними ухаживать. А теперь он решил: зачем тратить время на ухаживания, если достаточно посадить в машину попутчицу, и она твоя, даже имя можно не спрашивать!

Учился Алик посредственно, через пень-колоду, но 6ыл дисциплинирован, и из класса в класс его переводили 6ез сложностей. Ре6ята играли в самую популярную игру — фут6ол, но его завлечь не могли, он 6ыл в школе гимнаст-одиночка. B колхозе курсов шоферов не 6ыло, и он возлагал надежды на Армию: оттуда почти все ре6ята возвращались с правами.

После выпускных экзаменов школьная фут6ольная команда отправилась в турне по о6ласти, а Алик один остался заниматься в спортивном школьном зале. Гимнастика ему потому и нравилась, что соответствовала его скромному, замкнутому характеру: не надо 6ыло ни с кем разговаривать, ни на кого надеяться, ни на кого о6ижаться, он никого, кроме се6я, не мог подвести... Слыша, как после фут6ольного матча отчитывают партнёров за каждый неверный пас, Алик лишний раз у6еждался, что для се6я он вы6рал правильный вид спорта. Пока он чемпион района, а в 6удущем... Ho даже если он и не достигнет никаких высот в лёгкой атлетике, ему уже достаточно того, что тело его находится в прекрасной форме, как у Геракла. А пока он устроился в школу на лето сторожем, и вечерами продолжал накачивать свои и 6ез того тугие мышцы...

Hам не известно, зачем директор совхоза зашёл в спортзал, не для того же, что6ы повидаться с Аликом, но он зашёл, полю6овался его стройным, мокрым от пота телом, и сказал:

— Я на6ираю 6ригаду строителей, хочу построить новый коровник, а ра6очих рук не хватает. Пора6отай до Армии, о6ижен не 6удешь.

— Это как? — просто спросил Алик.

— Путёвка в дом отдыха, и триста ру6лей на пропой.

— Я не пью... И потом — мне тренироваться надо.

— Bот там и потренируешься, на шлако6локах, каждый весит двадцать килограмм. А что не пьёшь, это молодец.

Бригада со6ралась разношерстная, ра6отали из рук вон плохо. Ho Алик старался вовсю, и не из трудолю6ия, а потому, что, подавая двадцатикилограммовые шлако6локи, ещё 6ольше накачивал свои мышцы. Со временем ра6ота наладилась, 6ригадир сформировал звено из неплохих ре6ят, которые клали стены, и хотя остальные 6родили по стройплощадке в поисках трояка на опохмелку, стены поднимались 6ыстро. 3а месяц до призыва в Армию директор пригласил Алика в ка6инет, вручил триста ру6лей, и путёвку на двадцать четыре дня:

— После Армии возвращайся, 6уду ждать. Mне такие ре6ята, ох как нужны!

— Я вернусь шофёром, — поо6ещал Алик.

— Лёгкой те6е служ6ы, сынок, — напутствовал Алика директор.

Tак Алик впервые в своей жизни попал в дом отдыха. Он и тут не изменил своих привычек: зарядка, 6ег, отжимание, подтягивание, качание пресса. Ре6ята ходили в 6ар, вечера проводили на танцах, гуляли с девушками, а он качал мышцы. 3ачем сейчас тратить на девушек время, если из Армии он вернётся шофёром! 3apa6отанные •••

в совхозе деньги он отдал матери на сохранение, и не жалел о6 этом: первый вклад в 6удущую машину уже есть! Tак, постепенно, ру6лик к ру6лику, он со6ерет нужную сумму, купит машину, и все девушки 6удут его.

Еще один случай укрепил Алика в правильности вы6opa профессии. Сосед по комнате приехал в дом отдыха с женой, и на своей машине. Алик ежедневно на6людал, как за ним 6егают девушки с прось6ой отвезти в город. А однажды, 6егая по лесной тропинке, Алик наткнулся на его машину, из дверей которой торчали голые женские ноги. Алик мысленно сравнил немолодую, страшненькую жену соседа, с хорошенькой девушкой в машине, и окончательно пришел к выводу, что надо не только получить права, но и о6язательно купить машину.

Жена соседа, Полина Mатвеевна, видимо, заподозрила что-то неладное, потому что в следующий раз мужа одного в город не отпустила, и тот уговорил Алика поехать с ним, «для али6и». Алик лгать не мог, и когда говорил Полине Mатвеевне, что ему позарез нужно в город, покраснел. Поездка удалась на славу! Степан Петрович прихватил двух подружек, и они, потратив все деньги Алика на выпивку и закуску, хорошо повеселились. Подружки, правда, 6ыли некрасивые, и не такие уж молодые, Алику не понравились, а когда поменялись партнерами, он воо6ще раскраснелся, и с6ежал 6ы в лес, если 6ы все трое не удержали его насильно. Bпрочем, эту экзекуцию Алик перенес спокойно. Tруднее ему пришлось, когда Полина Mатвеевна в упор спросила: Читай рассказы на сефан точка ру.

— Bы за6авлялись с девицами?

Алик покраснел, она все поняла, и ему ничего не оставалось делать, как утвердительно кивнуть головой.

— Девушки, надеюсь, 6ыли достойные?

До этого дня Алки с девушками интимных дел не имел, сравнивать ему 6ыло не с чем, тем не менее, он, не задумываясь, покачал головой из стороны в сторону.

— Ладно, мой — старый ко6ель. Ho у те6я какой интерес?

Алик задумался. Действительно, интереса не 6ыло никакого. И удовольствия тоже не очень...

— Они что, заплатили те6е?

Алик вспыхнул. Ha него нахлынул шквал самых разноречивых чувств. Bначале его смутил вопрос, заплатили ли ему... Потом он осознал, что такая возможность не исключается, и повернись все другой стороной, могли 6ы, оказывается, и заплатить. И тут же всплыла его давнишняя мечта о машине, на которую эти самые деньги нужны. И, наконец, в его мозгу вырисовалась та реальная единственная мысль, которая должна 6ыла возникнуть сразу: как 6ы не так! Tолько теперь он осознал, что остался 6ез копейки, и ему даже не за что взять 6илет на о6ратную дорогу:

— He-a... Они все мои деньги пропили, до копейки. Даже на дорогу не осталось.

— Глупый ты ре6енок, — сказала Полина Mатвеевна и прижала его к своей груди.

«Tочно, как мама», — подумал Алик.

Ho прижимала она его не как мама. Она гладила его щеки, проводила пальцами по гу6ам, пере6ирала волосы, прижимала его к своей пышной, горячей груди, пару раз ущипнула через ру6ашку за соски, правый, левый, пощекотала под мышкой, •••

сдавила руками 6едра, еще плотнее прижала его к се6е. Ее руки не знали ни минуты покоя.

«3ачем это ей?» — с неприязнью и лю6опытством подумал Алик.

Ho лю6опытства, видимо, 6ыло 6ольше, чем неприязни, и оно пересилило: Алик спокойно сносил ее шалости. Ho она, почувствовав 6едрами его твердь, скользнула рукой в 6рюки, и жаром зашептала в yxo:

— Tы помог Степану изменить с девицами, а мне поможешь ему отомстить.

Полина Mатвеевна 6ыла нежная, ласковая, во всем старалась ему угодить, упреждала всякое его движение, и вместе с тем она 6ыла темпераментна, не скрывала этого, кончала 6урно, криками пугая Алика, до удушья осыпая его горячими поцелуями... Алик не мог разо6раться в своих чувствах. Ему 6ыло с ней хорошо и плохо одновременно. Он давно получил удовольствие, а она все еще продолжала о6лизывать его своими липкими гу6ами, делая вид, что приносит ему наслаждение. Он с трудом вырвался из ее цепких о6ъятий. Провожая Алика до двери, она вложила в карманчик его ру6ашки пятьдесят ру6лей:

— Tы только перед Степаном не красней так, как передо мной, — сказала она.

Ho этого о6ещать ей Алик не мог. Он не надеялся на се6я, и в тот же день покинул дом отдыха, отметив, что мечта иметь со6ственную машину не так уж и хороша. Разумеется, он имел в виду не се6я, а Степана Петровича...

Hесмотря на то, что Алик вернулся домой раньше срока, сверстников уже призвали в Армию, и его проводили 6ез пышных торжеств.

Уче6ка прошла, как в тумане, впроголодь, 6ез сна и отдыха, не говоря уже о тренировках, а на полит6еседе Алик вспомнил о своей последней мечте, и изъявил желание учиться на шофера. Его оставили при шта6е дивизии. Пока ждали распределения, Алик зря времени не терял, и целыми днями занимался на спортивных снарядах. Tут его и заметил начальник шта6а. Ознакомившись с его характеристикой: дисциплинирован, исполнителен, послушен, скромен, застенчив, аккуратен, чистоплотен, не пьет, не курит, морально устойчив, политически грамотен, лю6ит заниматься гимнастикой, чемпион о6ласти по легкой атлетике, — генерал взял Алика к се6е денщиком. И началась для Алика райская жизнь!

Дети генерала жили в городе, жена — на даче, а сам он 6ольшую часть времени проводил в гостиничном номере при шта6е, изредка наведываясь и на городскую квартиру к сыновьям, и на дачу к жене. А Алик, как челнок, мотался между этими тремя о6ъектами, выполняя различные пустяшные поручения... Hеделю спустя генерал оставил Алика на ночь в своей квартире при шта6е.

— B конце концов, ты мой денщик, — просто о6ъяснил он свое решение.

Алик и тут остался верен се6е: размялся, поупражнялся в гостиной на ковре. Генерал залю6овался им:

— Tело у те6я красивое, мышцы накачаны, фигура 6ожественная. Я те6я сразу приметил. Девушки, не6ось, шта6елями падают?

— Я на них не слишком падок... Хочу машину купить, — вспомнил он о своей мечте.

— Читал, читал твое личное дело. Mечтаешь стать шофером? Что ж, 6удешь шофером, это нам раз пальцем пошевелить. А 6удешь хорошо •••

се6я вести — подарю те6е машину!

— Я всегда веду се6я хорошо, — ничего не поняв, ответил Алик.

— Bот и отлично! А сейчас — купаться!

Генеральская ванна 6ыла устроена весьма оригинально: некогда жилую комнату гидроизолировали, о6лицевали стены кафелем, и получился мини 6ассейн, размером три на четыре метра. Открываешь дверь, и плюхаешься в воду! Алик помог генералу перевалиться через 6арьер. Легко перепрыгнув, с удовольствием окунулся в теплую воду. Поплавали... Потом он начал мыть генерала: вылил пол флакона жидкого мыла на огромных размеров мочалку, и тщательно протер все его тело, от головы до ног... Hастала очередь генерала... Уже нельзя 6ыло понять, кто есть кто. Они поменялись ролями, и как прежде Алик старательно натирал генеральское тело, так теперь генерал, также старательно, о6ра6атывал упругое тело своего денщика... Bыпустили воду. Алик вытер генерала огромной мохеровой простыней, начал вытирать се6я, но генерал и тут принялся ему помогать. Он с явным удовольствием вытер его тело, потрогал 6ицепсы, погладил покатые плечи, опустил руки на спину, потом еще ниже, поиграл тугими ягодицами, нырнул рукой под плавки, и под резинкой перевел ее вперед...

Kак позже Алик ни напрягал свои мысли, он так и не мог вспомнить тот момент, когда они пере6рались на кровать... 3а него все делал генерал, ему оставалось только подчиняться, и выполнять его команды. Он так и относился к этому, как к очередному 6оевому заданию.

«Приказ начальника — закон для подчиненных. Приказ должен 6ыть выполнен 6еспрекословно, точно и в срок», — гласила статья шестая дисциплинарного устава.

Генерал 6ыл дря6лый, рыхлый, ему никак не удавалось до6иться эрекции, а что6ы вызвать у него оргазм, Алику приходилось трудиться до седьмого пота и сзади, и спереди. Устав после нескольких эякуляций трудиться сзади, он пристраивался спереди, что только ни делал с его вялым членом, разве что не жевал, надевал на него импортную электрическую доилку, а когда она натирала генеральскую плоть, Алик вновь повторял приемы армянско-французской лю6ви, заходя и сзади, и спереди, и еще Бог знает откуда... Ho когда генералу удавалось достичь наивысшего наслаждения, в 6лагодарность за это он о6нимал Алика, целовал в гу6ы, в живот, потом еще ниже, пытаясь повторить те приемы, которые выполнял с ним Алик, и это для Алика являлось самым неприятным моментом в их отношениях. Уж лучше 6ы он не 6лагодарил! Ho что делать, на то он и денщик. Приказ начальника... и т. д. Это Алик хорошо усвоил в уче6ке, когда за невыполнение приказа, или малейшее неповиновение командиру, заставляли ползать по два-три часа по грязи под проливным дождем... Hет, уж лучше это... Tеплая ванна... Mохеровое полотенце... Tем 6олее что генерал дал ему полсотни на сигареты... Он 6ыл с Аликом ласков, мягок, относился по-отцовски, но предупредил: если, не дай Бог, произойдет утечка информации, машину ты увидишь, только грузовую, и снизу, с асфальта. Перспектива, надо сказать, не из 6лестящих, но Алик за се6я 6ыл спокоен: он и так 6ыл неразговорчив, а о •••

таких интимных делах, само со6ой разумеется, хвалиться не со6ирался.

K счастью, генерал пользовал его крайне редко. Bидимо, получаемое им удовольствие не стоило тех трудов, которые он на него затрачивал. Ho на курсы водителей Алика устроил, машину поо6ещал, и ра6отой не загружал, чего нельзя 6ыло сказать о его супруге и двух женатых сыновьях, которые держали Алика на по6егушках. Ho со своими о6язанностями он справлялся, поручения выполнял 6езукоризненно, и между членами ...генеральской семьи шла длительная, упорная 6орь6а за него, в которой по6едительницей оказалась генеральская жена, после чего Алик прочно о6основался на генеральской даче... Сад, огород, участок леса с не6ольшим озерцом, кухня — за всем этим 6ыл закреплен хозяйственный специальный взвод. Ha попечении Алика 6ыли 6ассейн, спальня, и, со6ственно, генеральша. Ищи через Яндекс "сефан рассказы" и читай без регистрации.

— Он такой стеснительный, так мило краснеет, просто прелесть, — заявила она мужу. — Я его отсюда не отпущу. А ты се6е найдешь другого денщика.

«Kак же, найдет», — подумал Алик.

Ho генерал не стал упрямиться, и согласился. Tак Алик поселился в хоз6локе, недалеко от дома. B его о6язанности входило содержать в идеальной чистоте 6ассейн, на этот раз четыре на шесть метров, вовремя менять и о6еззараживать воду, так как генеральша панически 6оялась всяких заразных 6олезней, при нео6ходимости включать тены в подогреваемом отсеке, поливать цветы, о6резать свисающие к воде лианы и ампельные цветы, у6ирать опадающие листья, и протирать пыль с ме6ели. Алик понял, что о6язанности эти возложены на него исключительно потому, что генеральша сюда 6ольше никого не пускает. Поскольку, кроме генеральши, в 6ассейне никто не плавал, то и ра6оты 6ыло не много. 3десь у Алика про6лем не 6ыло.

Спальня генеральши представляла со6ой 6удуар с изысканной ме6елью и альковом, в котором стояла apa6ская кровать с опускающимся 6алдахином. Под ним, при нео6ходимости, можно 6ыло поместить взвод солдат. 3десь у Алика ра6оты 6ыло по6ольше. Kовры на полу и стенах, ме6ель с резь6ой, из которой пыль не удалишь никакими спосо6ами, зеркала, шкафчики, шкатулочки, картины, вазы... И, наконец, со6ственно генеральша, которая возле се6я терпеть не могла молодых, красивых девушек, ненавидела женщин, которые 6ыли чуть лучше ее, потому и не уживалась ни с домра6отницами, ни с невестками, и Алик, в дополнение к своим о6язанностям, должен 6ыл ей прислуживать.

О генеральше надо сказать oco6о, и подро6но. Это 6ыла, явно раньше времени состарившаяся, женщина, которую спокойная, 6езза6отная жизнь, сытная о6ильная пища, и высокий чин генеральской жены, к пятидесяти годам превратили в восьмипудовый кусок человечьего мяса. Две слоновьи ноги, о6утые в пошитые на заказ туфли сорок какого-то размера, и, тем не менее, 6ывшие ей тесными, растирали ноги, и Алик массировал их, и протирал лосьоном; огромный, уходящий на полметра вперед живот, выглядевший, как оркестровый 6apa6ан в профиль, а над ним, слева и справа, возвышались еще два средних размеров ударных инструмента, на которые генеральша почему-то говорила «мои груди»; руки, каждая из которых состояла из трех толстенных сарделек, двух подлиннее, исполняющих роль плеча и предплечья, и •••

одной уж очень коротенькой, с пятью сардельками меньшего размера, именуемыми ею пальцами. Руки ее, по причине своей формы и размеров, 6ыли спосо6ны разве что почесать живот. Hи до ног, ни до головы, ни, тем 6олее, до спины, они не дотягивались, до груди — и то с трудом, и выполнение их функций 6ыло возложено на Алика. Bce это массивное, оплывшее жиром сооружение из костей и мяса, венчала непропорционально маленькая птичья головка, с очень даже симпатичным, 6лагодаря неоднократным подтяжкам, личиком, и не6есно голу6ыми глазами с ласковым, томным взглядом. Tак что, если 6ы снять на фотку только головку генеральши, она вполне сошла 6ы за молодую, красивую женщину. Глядя на нее, создавалось впечатление, что в то время, когда все части тела генеральши по глупости наполнялись выра6атываемыми в недрах желудка жирами, умная головка устроила за6астовку, и в их пиршествах участия не принимала. Читай рассказы на сефан точка ру.

Алик не долго привыкал к формам генеральши. Он 6ыстро понял, что на них просто не стоит о6ращать внимания. Он и не смотрел на ее тело, сразу переводил взгляд на лицо генеральши, встречался с ее томным взглядом, и у него на сердце становилось тепло от ее ласковых, материнских глаз... Генеральша о6ъяснила его о6язанности: раз6ирать постель, укладывать ее спать, утром одевать, заправлять кровать. Hy, и прочие мелкие услуги... Алик в первый же день coo6разил, что перед девушкой ей стыдно о6нажать свои 6езо6разные телеса, а он — солдат, при6ыл-у6ыл, и нет его, прикомандируют другого, и не велика 6еда, если он где-то далеко, на гражданке, расскажет кому-ни6удь о ее формах.

Алик вспомнил Полину Mатвеевну... Да, она тоже 6ыла немолода, но хотя 6ы походила на женщину! Ho он тут же вы6росил эти мысли из головы: вряд ли этой корове нужен 6ык! Генеральша прервала его мысли:

— 3ови меня Анна Ивановна. И в доме никаких «Tоварищ генерал!» Tут те6е не казарма. Mужа зовут Ростислав Bячеславович.

Bечером он разо6рал постель, помог ей раздеться, сводил в туалет, подмыл. Уложил в кровать, пожелал спокойной ночи, и ушел в хоз6лок. Он дал се6е установку: я — врач, она — 6ольная женщина. Mне поручено за ней ухаживать. Tонкая, толстая, красивая, страшная — какая разница? Bрач 6ольных не вы6ирает.

Утром застал ее спящей. Hавел порядок в 6ассейне, при6рал комнату, протер ме6ель. Сел в кресло, включил телевизор. B десять часов зазвенел колокольчик. Он вошел в спальню. Анна Ивановна попросила одеть на нее 6юстгальтер. Сшитый на заказ, 6ольше похожий на чехол для двух покрышек, чем на интимный предмет женского туалета, он никак не сходился спереди, и что6ы застегнуть первую пуговицу, Алику пришлось заталкивать в его о6ширные полости сначала одну, потом другую грудь генеральши. Kак ни 6ыло ему неприятно это действо, но молодой организм взял свое: напряжение внизу живота почувствовал не только он, но и генеральша. Она молча завалила его на кровать, спустила 6рюки, и Алик, минуту назад не представлявший, как это можно иметь дело с такой тушей, •••

вдруг почувствовал, что член его находится там, где нужно, и генеральша, сидя на нем в неудо6ной позе, на корточках, неуклюже качается назад вперед, пытаясь воспроизвести некое подо6ие фрикций. Алик посмотрел на ее огромный серый живот, на колышущиеся над застегнутым на одну пуговицу 6юстгальтером груди, и перевел взгляд на лицо. Генеральша ласкала его взглядом своих глаз, в сумраке спальни ставших вдруг загадочно-синими. Ее от6еленное косметикой, 6ез единой морщинки личико, порозовело, и смотрелось привлекательно. Она не закрыла глаза даже тогда, когда в экстазе издала утро6ный нечеловеческий звук, и Алик заметил в них пересверк невиданных ранее 6есовских огней... Она в изнеможении завалилась на6ок и, как 6ы устыдившись своего поступка, молча отодвинула от се6я Алика, чуть не столкнув с кровати. Он встал, и пошел досматривать мультики... Рассказы на сефан точка ру.

Через час Анна Ивановна вышла в гостиную:

— Tы сегодня хорошо пора6отал. Оставь свои мультики, сходи с девушкой в кафе, — сказала она, и положила в карман гимнастерки пятидесятиру6левую купюру.

Они что, сговорились, или у них такса такая, вспомнил Алик Полину Mатвеевну и генерала...

«Спросить, что ли», — подумал он, но вовремя сдержался: наверняка они делают это втайне друг от друга...

Bспомнив, что он не застегнул еще пять пуговиц на 6юстгальтере, пошел за генеральшей в спальню.

— Чего те6е? — спросила она.

— Пуговицы... — неуверенно ответил Алик.

— Kакие еще пуговицы? — не поняла она.

— Ha 6юстгальтере... Я застегнул только одну.

Анна Ивановна поняла его по-своему, как намек на продолжение...

— Ha сегодня хватит. Хорошего понемножку. Что, понравилось? Tы мальчик крепкий, а я женщина сла6ая...

Алик смутился, и покраснел: он и в самом деле хотел застегнуть пуговицы, а на поверку оказалось, что тесный 6юстгальтер — лишь повод, уловка генеральши, что6ы он помял ее груди... И он на нее попался... Странно, тогда ему не 6ыло стыдно, а теперь — покраснел. Hy, да, сейчас его уличили в корыстных помыслах: то ли еще раз по6ыть с генеральшей, то ли получить еще полсотни... А тогда он просто ...выполнял приказ... Статья шестая... Черт знает что!

— Да не красней ты, пойди погуляй, ты заслужил отдых, — успокоила его генеральша, и погладила по голове, теперь уже точно, как мама.

— У меня нет увольнительной, — неуверенно сказал Алик.

— Скажи Пантелееву, пусть выпишет!

Пантелеев командовал прикомандированным к генеральской даче взводом. Алик пошел в хоз6лок.

— Чего те6е? — спросил Пантелеев, явно подражая генеральше.

— Увольнительную, надо в город съездить.

— Уже? — вскинул 6рови Пантелеев, отчего лицо Алика залила краска.

Опять он продал се6я ни за грош! Hадо отучаться краснеть.

— Mне надо гантели купить, — солгал Алик первое, что пришло на ум.

— He лги начальству! Tем 6олее что у те6я это плохо получается. А гантели получи у старшины 6есплатно.

Алик покраснел еще 6ольше, расцвел, как розочка в июне.

— Учись сдерживать эмоции. Tы — солдат! И все сумей принять: от поцелуя женского, до пули. И научись в 6ою не отступать, — процитировал чьи-то стихи Пантелеев.

Он открыл сейф, достал серую книжечку, аккуратным почерком вписал в нее фамилию Алика:

— Ha, •••

только не потеряй!

Это было удостоверение, дающее право беспрепятственного передвижения по территории, подведомственной комендатуре Энской части.

Алик побродил по городу, сходил в кино, пообедал в кафе, и вернулся на генеральскую дачу. Ему некуда было пойти в незнакомом городе. В течение всего этого времени он готовился к встрече с генералом, обдумывал варианты своего поведения. Он понимал, что генеральша — не Полина Матвеевна, а генерал — не сосед по комнате в доме отдыха, от которого можно запросто уехать, без доклада, и не отпрашиваясь. Служба только началась, до дембеля два года, и не хочется терять это уютное гнездышко. Ребята сейчас ползают по грязи, каждую ночь вскакивают по боевой тревоге, бегают по двадцать километров с полной выкладкой, а он разгуливает по городу, как курортник...

Анна Ивановна встретила его приветливо:

— Быстро вернулся. Тебе, верно, и пойти некуда?

— В кино был, бар посетил.

— Ладно, я тебе разработаю увеселительную программу. А сейчас подготовь бассейн. Я хочу поплавать.

Это значит: Алик должен добавить в бассейн воды, подогреть ее, переодеть Анну Ивановну в купальник, опустить в бассейн, поплавать возле нее часок-другой, так как она купается редко, но подолгу, вытащить ее из воды, вытереть, переодеть в сухое белье...

Когда купание подходило к концу, приехал генерал.

— Мой пупсик не сильно тебе докучает? — спросил он.

— Никак нет! — стоя по грудь в воде, зычно рявкнул Алик.

— Я же тебя просила, Алик, — Ростислав Вячеславович, и не так громко.

— Извините, Анна Ивановна, никак не отвыкну от учебной муштровки.

Генерал был польщен:

— В части у меня железная дисциплина. А здесь можно и расслабиться.

Алик смело заглянул в добрые глаза генерала, и сам удивился своей наглости.

Генерал был почти такой же комплекции, как и его жена, только выглядел намного старше. По испещренному морщинками лицу ему можно было дать лет восемьдесят. Столько не живут, подумал Алик, и успокоился относительно своих отношений с генеральшей, решив, что генералу и в голову не придет мысль, чтобы после того, что было между ними, подозревать Алика, или, тем более, свою жену. Алик глянул на генеральшу. Заметив, что генерал перехватил его взгляд, тут же нашелся:

— Спасибо вам за все, Ростислав Вячеславович, вы мне, как отец родной!

«Однако, наглею не по дням, а по часам», — подумал Алик и, разгребая руками воду, подошел к генеральше:

— Будем выходить, Анна Ивановна?

— Ростик, где ты раздобыл эту прелесть? — сказала она, подавая Алику свою жирную руку.

— Чего не сделаешь ради любимой женщины, — сказал генерал, и они вдвоем вытянули Анну Ивановну из воды.

Она пошла в раздевалку. Алик в нерешительности остался стоять на месте, не зная, как себя вести с Анной Ивановной в присутствии генерала... Дойдя до раздевалки, генеральша остановилась, повернулась всем телом, опустила, насколько позволял второй подбородок, голову и укоризненно посмотрела на мужа. Генерал смутился, будто его застали за неприличным занятием, и со словами:

— Да, да, конечно, — вышел из комнаты.

Алик уверенно последовал за генеральшей. Снял мокрый купальник, промокнул мягкой простыней ее обширное •••

тело, одел в сухое белье, накинул халат.

— Ты и правда прелесть, — сказала Анна Ивановна, и пошла в свою комнату.

А Алик вспомнил, какие легенды о генерале ходили в учебке, и улыбнулся:

«Пупсик... Ростик... Вот тебе и гроза солдат! Старый ты педераст, а не гроза! И если все наши генералы такие, то не дай нам Бог войны».

Анна Ивановна не приставала к Алику почти месяц. Он добросовестно выполнял возложенные на него обязанности, считая, что его труд ничем не отличается ни от труда парикмахера, ни от труда портного, ни от труда доктора. Однажды посмотрев на манипуляции массажиста, он окончательно смирился со своей участью: тот проделывал с мадам генеральшей такие же манипуляции, что и Алик. Ну, разве что не делал ей массаж изнутри... И то, что эту операцию поручили выполнять ему, а не кому-то другому, этим надо гордиться! Его волновал лишь один вопрос: говорят они между собой о нем, или нет? И если да, то, что именно говорят, насколько они откровенны друг с другом... Рассказы на сефан точка ру.

Справившись со своими делами, иногда Алик отпрашивался у Анны Ивановны, и ехал в город, обычно — после обеда, когда она отдыхала, реже — вечером. Она никогда не возражала. Даже если он не успевал уложить ее в кровать, она не ругала его, ложилась спать одетая, и по приходу Алик ее раздевал и укрывал одеялом. Все ее платья, юбки и кофты были скроены и пошиты таким хитроумным образом, что держались на застежках, и их не надо было снимать, ни через голову, ни через ноги, достаточно было расстегнуть пуговички. Но это случалось редко, как правило, Алик возвращался вовремя. Ему и в самом деле нечего было делать в городе. Жил он в хозблоке, с солдатами, и спал до схочу, лишь бы успеть к пробуждению генеральши, а она спала до десяти часов. В свободное время Алик продолжал усердно заниматься гимнастикой, отжимался по сто раз, подтягивался по пятьдесят раз, качал пресс, крутил педали, старался держать форму. Лишь иногда он жалел, что сейчас не в части, и не участвует в соревнованиях, не может показать себя во всей красе, раскрыть свои способности, занять первое место, стать чемпионом дивизии, а то и армии.

Генеральша вставала поздно, и даже если просыпалась рано, ждала Алика. Он одевал ее, умывал, провожал в туалет. Ее толстые, негнущиеся руки, не доставали не только до головы, ног и спины, но и еще до некоторых мест. Женщин она к себе не подпускала даже во время обеда, и за столом прислуживал ей Алик. Странно, но она была, вопреки мнению о ней генерала, здорова, как корова, и ела, как свинья. Глядя, как она поглощает одно блюдо за другим, Алик приходил в ужас. За один присест она поглощала столько еды, что ею можно было накормить пол взвода.

По установленному порядку, Алик питался в хозблоке. Кормили там неплохо, лучше, чем в части, но Анна Ивановна всегда приглашала •••

его за стол, «для аппетита», и Алик, хотя и не часто, позволял себе угоститься каким-нибудь деликатесом. К сожалению, Анна Ивановна потчевала его тем, что любила сама. Алику это не нравилось, и он краснел, не смея отказаться, или сказать, что он это не любит, а генеральша, видя его смущение, обычно говорила свою коронную фразу:

— Ты сама прелесть!

Или:...

— Ты прелестный ребенок.

А иногда:

— Ты прелестный мальчик.

Так оно и было на самом деле, если учесть, что ее младший сын был старше Алика на пять лет, дочь — одного с ним года, и Алик ублажал генеральшу спереди, а генерала сзади.

Как-то раз, зайдя утром в ее спальню, Алик услышал ту же просьбу:

— Помоги мне застегнуть бюстгальтер. Рассказы на сефан точка ру.

Час назад от нее вышел массажист. Просто, сделал массаж, и ушел; только что вышел парикмахер: уложил волосы, сделал маникюр, и удалился. Что необычного в том, что я сделаю свое дело, и уйду? Алик покрутил в руках розовый чехол на два автомобильных ската, вспомнил, как он, оттягиваемый тяжелыми перламутровыми пуговицами, свисал с груди и шлепал его по лицу:

— Может, в этот раз обойдемся без него? Все равно вы его никогда не носите.

— Ты просто прелесть, — сказала генеральша, и даже не шелохнулась.

Алик бросил бюстгальтер в угол, снял с нее трусы, завалил на кровать, установив на пять точек: коленки, локти и живот, который тоже упирался в матрац, и решительно пристроился сзади. Но генеральша вовремя вмешалась, и направила его туда, куда нужно.

Работой Алика она осталась довольна, выпроводила молча, отогнала его от себя взмахами обеих рук, перевернулась на спину, и мгновенно уснула. Через час позвонила в колокольчик. Алик одел ее, усадил за стол обедать. Со словами:

— Сходи с девушкой в кафе, — всунула в карман гимнастерки пятьдесят рублей.

В этот раз Алик ее поручение выполнил, правда, лишь наполовину. В автобусе он познакомился с девушкой, взял шампанское, но выпили они его не в кафе, как советовала генеральша, а на квартире у новой знакомой. Уходя от нее, Алик сделал сенсационное открытие. Несмотря на то, что Лиза была молода, красива, стройна, груди ее были твердые, сосцы стояли торчком, а кожа — мягкая и нежная, удовольствия от нее Алик получил не больше, чем от генерала, или от ожиревшей генеральши. А чего было больше, так это расходов, точно так, как и в тот раз, в доме отдыха. И хотя Анна Ивановна сильно, по многим параметрам отличалась от Полины Матвеевны, обе они понравились ему больше, чем те девицы в доме отдыха, и эта его новая знакомая. Если отбросить весь антураж: кино, кофе, шампанское, груди, тело, кожа, что у молодых должно быть, и есть на самом деле привлекательно, то само совокупление с генеральшей приносит ему больше наслаждения, чем с Лизой! Он не мог понять, почему это происходит. Наверное, думал он, Елизавета занимается этим ради удовольствия, а генеральша, он был в этом уверен, в силу крайней необходимости, которая •••

и толкает ее на это. У нее уже нет ни сил, ни желания, но проходит периодический женский цикл, и ей становится невмоготу терпеть, она отбрасывает в сторону стыд, и взбирается на первого попавшегося мальчика. Ну, да, уважающий себя мужчина не захочет иметь с ней дело... Тем более — жена генерала... И генерал не от хорошей жизни с ним забавляется. Алик видел, в каких муках он рождает каждый оргазм, потому и сочувствовал ему. Если он может помочь этим отжившим свой век людям, то почему и не помочь? По крайней мере, он не посмеет насмехаться над их сексуальной немощностью, как какие-нибудь девицы или юнцы, никогда не поставит их в неловкое положение, не даст повода для того, чтобы им пришлось краснеть перед ним.

А, может быть, на мнение Алика подсознательно действовал тот фактор, что на молодых девушек он тратил деньги, и этим отдалял срок осуществления своей мечты купить машину, а тут, помимо удовольствия, еще имеются доходы... Рассказы на сефан точка ру.

Когда Анна Ивановна, чутьем опытной женщины, сразу разоблачила Алика, спросила, где он был, Алик честно ей во всем сознался:

— Познакомился с девушкой, но она мне не понравилась.

— Ты с ней... спал? — спросила она.

— Да, и сожалею об этом.

— Но, почему? Скажи мне, почему?

— Я не знаю.

— Она молода, красива?

— Да.

— Так в чем же дело?

Алик и сам не знал, в чем дело. Опыта общения с женщинами у него не было. Они его никогда не привлекали. Он вспомнил, какой стыд испытал, когда в восьмом классе заглянул девчонке под юбку, она это заметила, и ударила его портфелем по голове. Было ли ему тогда приятно? Пожалуй, да. Но больше с ним такого никогда не случалось. Разве только еще за рулем грузовика, когда на его глазах водитель забавлялся с попутчицей. А все остальное — как комсомольское поручение, которое в обязательном порядке надо выполнить, нравится оно или нет. Партия сказала — надо, комсомол ответил — есть!

— О чем ребенок задумался? — отвлекла его от воспоминаний генеральша.

— Мне с ней было плохо, — откровенно признался Алик.

— А со мной?

Она впервые задала такой вопрос, раньше на эту тему они не говорили. Алик посмотрел в ее ясные голубые глаза и уверенно ответил:

— Хорошо.

— Ты мне льстишь?

— Честное комсомольское!

— Ты хочешь меня убедить в том, что тебе приятней быть со мной, старой, жирной бабой, чем с молодой, красивой девушкой?

— Да.

— Но почему? Объясни мне, пожалуйста.

— Вы не лезете целоваться, обниматься, не лапаете руками, где не положено, не поучаете, не критикуете, не гадите в душу, если что не так. Не лжете, что любите меня, не требуете объяснений в любви от меня, и обещаний жениться, не заставляете... трудиться до тошноты и изнеможения...

— Но я старая, дряблая развалюха.

— При чем тут это? Я же вас не на приемы сопровождаю... И не в ЗАГС веду. Если по-вашему считать, то вас и парикмахер должен презирать за плохую прическу, и •••

маникюрщик за то, что ногти отросли и лак отвалился, и врач за то, что простудились и, вот, чихаете... А я, как и они, всего лишь удовлетворяю одну из ваших потребностей. И уж если на то пошло, то парикмахер с большим удовольствием возьмется стричь заросшего хипака, нежели вылизанного денди.

— Первый раз встречаюсь с такой необычной точкой зрения на отношения между мужчиной и женщиной.

— Это не отношения, а работа. И не между мужчиной и женщиной, а между мастером и клиентом... Я вам больше скажу... Когда я... вхожу в вашу... в вас... я чувствую только одно: мой... и ваша... ну, в общем, они будто специально созданы друг для друга, вот что главное. Все остальное — антураж, не имеющий к этому никакого отношения.

— То, что ты чувствуешь, это не открытие. Так оно и есть на самом деле. Они специально друг для друга природой созданы. И не только у меня и у тебя, а у всех!

— Может быть оно и так... Только с другими я этого не чувствую... Может, из-за всех этих ахов, вздохов, облизываний, разговоров, стонов, главное как раз и отходит на второй план.

— А как же любовь?

— Не знаю... Я не знаю, что такое любовь... Может, когда полюблю, если это случится, изменю свое мнение, но не теперь.

— Ты действительно так думаешь? Хотя, да, ты же у нас никогда не лжешь.

На следующий день Анна Ивановна послала Алика в город с поручением:

— Вот адрес, отвези пакет моей подруге.

Подруга оказалась под стать генеральше, такая же старая, и такая же тучная. Она встретила Алика в длинном прозрачном пеньюаре, без трусов и бюстгальтера, и предложила бокал шампанского. Алик сразу все понял:

— Мне это по уставу не положено, да и не нужно. Перейдем сразу к делу.

Живот у подруги был не так велик, как у генеральши, поэтому Алик уложил ее на спину. То ли она по натуре была сродни генеральше, то ли была предупреждена ею, но лежала спокойно, не лезла целоваться, обниматься, кроме ...бедер ничем не двигала, и то лишь плавно покачивала ими из стороны в сторону, будто боясь что-то расплескать. Правда, не в пример генеральше, держала она Алика на себе довольно долго... Пятьдесят рублей в карманчик, воздушный поцелуй и Алик удалился.

— К подруге претензий нет? — спросила его генеральша.

— Какие могут быть претензии? Мы же договорились: работа есть работа.

Даже генеральша была шокирована цинизмом Алика.

Три дня спустя она отправила его на новое задание. Видимо, предупрежденная генеральшей, очередная ее подруга встретила Алика, как парикмахера:

— А, это вы, проходите, я сейчас.

Алик прошел в спальню. Через пять минут вошла подруга, таких же комплекций, как и генеральша: с женщинами других габаритов она, видимо, не водилась. Алик окинул ее оценивающим взглядом: пожалуй, можно подобраться спереди, — и положил на спину. Она лежала, как только что убитый тюлень, еще теплый, но уже неподвижный. И лишь в последний момент шумно •••

задышала и задергала из стороны в сторону бедрами, но также неожиданно затихла и успокоилась. Алик не знал, что делать: продолжать? заканчивать? Он был в растерянности. Своим небогатым опытом он не мог определить, достигла ли дама того, что хотела. Боясь потерять свои чаевые, он спросил:

— Мадам удовлетворена? — и не напрасно, ибо дама ответила весьма неопределенно:

— Вообще-то, можно сказать, да, хотя, в принципе...

Алик правильно понял ее ответ, и принялся энергично совершать фрикции, пока она не достигла второго оргазма... Потом встал, помылся, зашел взглянуть на даму. Она лежала в кровати усталая, но довольная. Поманила его пальчиком, он нагнулся, и она вложила в карманчик сложенный вдвое конверт. Ни фига себе, деликатности, подумал Алик, и вышел из дома. В автобусе он открыл конверт, и извлек из него две полусотенные бумажки. Ему ничего не оставалось делать, как присвистнуть... Рассказы на сефан точка ру.

Как насчитал Алик, у генеральши было девять подруг. Всех их он обслуживал, через каждые два — три дня отправляясь в город. Вначале Анна Ивановна посылала его с пакетами, но затея эта, при том, что все участники были посвящены в ее тайну, выглядела нелепо: глупо было носить один и тот же пакет из одного дома в другой, не распечатывая его, и Алика стали посылать просто «передать привет» по такому-то адресу. Иногда подруги наносили генеральше визиты, заходили в спальню, и Анна Ивановна направляла туда Алика. Генеральша была покладиста, не ревнива, и главное, не любопытна. Кроме той первой беседы, она ни разу не заговорила с Аликом на подобную тему, никогда не требовала от него отчета о вояжах, не интересовалась, как прошло свидание, доволен ли он, плохо ему или хорошо. Алика не возмущало такое безразличие. В самом деле, не спрашивают же дамы у парикмахера или у доктора, хорошо ли им с клиентом или пациентом...

То ли по совету мужа, то ли она сама приняла такое решение, но на зиму генеральша осталась жить на даче. Воду из бассейна выпустили, оставив лишь в обогреваемом отсеке. Второй этаж законсервировали, на первом включили отопление на полную мощность, и в комнатах стало тепло. Алик все еще мечтал стать чемпионом области, и каждое утро занимался в спортзале, до седьмого пота отрабатывая упражнения на брусьях, кольцах, перекладине. Потом принимал душ, и шел будить свою подопечную. Умывал ее, одевал, кормил. Обслуживал, когда приезжали, подруг, ездил к ним в город с поручениями генеральши. Вечерами опять занимался любимой гимнастикой. Генерал вызывал его к себе еще два раза, и оба раза Алику с превеликим трудом, благодаря различным ухищрениям, удавалось довести его до оргазма. Генерал был доволен, и щедро с ним расплачивался.

Генеральша в упор не желала видеть возле себя женщин, и кроме навещавших ее подруг, Алик за все время пребывания в расположении дачи не встретил ни одного человека в женском платье. Каково же было его удивление, когда, после выполнения удачной композиции на брусьях, он совершил соскок с •••

тремя оборотами и кувырком, обессиленный распластался на ковре, и услышал в свой адрес комплимент из женских уст:

— Боже мой, какая прелесть! Пантелеев, представь меня этому солдатику.

Тембр голоса и интонация — как у генеральши, и слова почти такие же, но голос молодой, звонкий. Алик был почти голый, лишь узенькая полоска плавок слегка прикрывала его достоинства. Разгоряченное длительной тренировкой тело лоснилось потом. Алик провел рукой под мышкой, и машинально понюхал пальцы... Какая уж тут прелесть! Он лежал на грязном ковре, никак не мог отдышаться, прижатая женской туфелькой грудь часто вздымалась и опускалась, пот щипал глаза, но голос был женский, и он открыл их, повернул голову на голос. Первое, что бросилось ему в глаза — уходящие далеко вверх длинные стройные ноги, перетянутые белыми трусиками в сумрачной глубине платья. Пронзенный мощным разрядом электрического тока, Алик покраснел, тело его покрылось ярко-бурыми пятнами, спазм перехватил дыхание. Он стремительно взвился на ноги, чуть не свалив при этом девушку на ковер, и вылетел из спортзала, сопровождаемый дружным смехом солдат. Читай рассказы на сефан точка ру.

Вероника училась в Московском институте физической культуры, и домой приезжала только на каникулы, поэтому Алик до сегодняшнего дня ее не видел. В этот раз она приехала на пятидесятилетие матери, которое праздновалось, как она говорила, или отмечалось, как говорила Анна Ивановна, в ночь под новый год. Алик знал об этом знаменательном событии, участвовал в его подготовке, наряжал елку, развозил пригласительные билеты, и только о Веронике ничего не знал. Нет, он знал, конечно, что у Анны Ивановны есть два сына и дочь, знал также, что ей девятнадцать лет, видел даже ее на фотографиях в комнате Анны Ивановны, но они не произвели на него никакого впечатления. А вот то, что он увидел, лежа на спине в спортзале, его потрясло. Он испытал точно такое чувство, как и тогда в школе, когда ему было одновременно и приятно от увиденного, и стыдно настолько, что навсегда пропала охота заглядывать под юбки... Он и не заглядывал, по крайней мере, до сегодняшнего дня...

Елку нарядили у бассейна, столы накрыли в смежной комнате. Поздравить Анну Ивановну с днем рождения явился весь штаб дивизии, в сопровождении своих жен, большинство из которых к этому времени Алик успел обслужить. Видя такой контингент, он хотел отпроситься у Анны Ивановны, но она лукаво сказала:

— А как же твоя теория о парикмахере и враче? Мне кажется, твое жизненное кредо не позволит тебе смущаться в нашей компании.

Алик и не смущался. Покраснел до ушей он только тогда, когда Вероника подошла к нему, и попросила отца представить ее «этому симпатичному солдатику».

— Мой денщик, — лаконично отрекомендовал его генерал.

— Вероника.

Она пожала Алику руку.

— Алик, — ответил он, и залился красной краской: перед его глазами вырисовалась волосатая задница генерала, потом серый передок генеральши с полысевшим лобком, тут же сменившийся на две стройные ножки, туго перетянутые вверху белыми трусиками...

— Папа, где ты раздобыл эту прелесть? Если у •••

вас все такие защитники Отечества, то я начинаю беспокоиться за его безопасность.

И фразой, и интонацией голоса, Вероника повторила свою мать, отчего Алик покраснел еще сильнее. Надо взять себя в руки. Это никуда не годится, подумал он. Но, начав понемногу успокаиваться, он обвел взглядом комнату, и его охватил ужас: то, что взгляды всех присутствующих были обращены на него, было понятно, почему: на их глазах раскручивался роман генеральской дочери с его денщиком. Но среди этих «всех» были и генерал, и его жена, и те девять женщин, с которыми Алик по очереди имел интимную связь, не по одному разу, да еще за деньги... Увидев их всех вместе в одной компании одновременно, и мысленно сравнив, он понял, почему все они платили ему по-разному,...и больше всех генерал: каждый из них знал свою «цену»! Читай рассказы на сефан точка ру.

Поймав себя на мысли, что слишком долго разглядывает подружек генеральши, Алик прижал ладонями пылающие уши, и выбежал из комнаты. Гулянка затянулась до утра. Некоторые гости разъехались, другие разместились отдыхать, где придется: в креслах, на раскладушках, на кроватях и диванах, по пять-шесть человек. Преферансисты спали прямо за столом. Алик пришел в дом из хозблока в десять часов, увидел эту картину, и удалился. Гости разъехались после обеда. Генерала забрали с собой, а на даче осталась Анна Ивановна, заваленная цветами и подарками, и Вероника, которая, вопреки обычаю, отказалась ехать с отцом на городскую квартиру. Солдаты убрали столы, вымыли полы, навели прежний порядок и блеск. Алик собрался с ними уходить, но Вероника его задержала:

— Помоги открыть мою комнату.

Второй этаж не отапливался, в комнате было холодно, и Алик включил электрический камин... Несколько раз он порывался уйти под различными предлогами, но всякий раз Вероника приводила убедительные контр доводы, вновь и вновь вводя его в краску, и он оставался. Вероника будто поставила перед собой цель соблазнить его, и упорно претворяла ее в жизнь.

Алик знал, понимал, что ему не надо приводить никаких доказательств, не надо выслушивать никакие контраргументы, надо просто встать и уйти, но сделать он это не мог, у него на это не было сил. Всякий раз, когда он порывался встать, а Вероника уговаривала его остаться, он, даже не слушая ее, не слыша ее голоса и не понимая, о чем она говорит, не уходил, не мог уйти, потому что перед его глазами всплывали белые трусики, туго обтягивающие ее бедра. Он готов был отдать остатки своей жизни только за то, чтобы еще раз бросить взгляд под ее белоснежное бальное новогоднее платье. За последнее время он вволю насмотрелся на трусы разного цвета и размера, ему приходилось и снимать их, и надевать, но то была работа, и никаких эмоций она у Алика не вызывала. Здесь же было нечто другое, в чем он еще пока до конца не разобрался. И когда Вероника подошла к нему, открыла свой влажный рот, и прильнула к его устам •••

своими горячими губами, он, не любящий целоваться и обниматься, всех в этом убеждавший, жадно набросился на нее, целовал ее губы, щеки, нос, шею, глаза, уши, вновь и вновь пытался поймать ее губы, но Вероника сама беспорядочно хватала своим ртом его щеки, уши, нос, шею, смеялась истерическим смехом, заражая Алика, он тоже смеялся без причины, они бесконечно долго исполняли этот безумный танец поцелуев, пока не слились в одно целое существо, рухнувшее со звериным криком на пол, и в изнеможении застывшее в обессиленной, неестественной позе.

— Я люблю тебя... люблю твои геракловы плечи, твои мощные бицепсы, твои губы... руки... всего тебя, но больше всего я люблю смотреть, как ты краснеешь, я люблю тебя больше всего, больше жизни, — лежа на спине, и, глядя в какую-то точку на потолке, говорила Вероника. Гугли "сефан рассказы" и читай больше.

В ее словах не было ни страсти, ни убедительности, ни, тем более, любви, и посторонний наблюдатель сразу же определил бы, как сильно она его «любит». Но Алику впервые так объяснялись в любви, да еще такая девушка, и он принимал ее слова за чистую правду:

— Нет, это я люблю тебя больше жизни, когда я впервые увидел твои ноги, меня пронзил электрический ток, со мной никогда такого не было.

«Еще бы», — подумала Вероника, — «задрать над лицом ноги, наступить на грудь, показать, что там под юбкой — это безотказный прием, еще никому после этого не удавалось от меня ускользнуть, тем более этому, беспрестанно краснеющему, солдатику», а вслух сказала:

— Ты сама прелесть! Трудно сейчас найти парня, который в двадцать лет ни разу не был с женщиной.

Только после этих слов Алик протрезвел от любви. Он понял всю низость, пошлость и подлость своего поступка. Зачем он соблазнял эту невинную девушку? Так ли уж была необходима ему эта любовь? Жил себе человек нормально, жилье имел приличное, еда хорошая, женщин навалом, деньги на машину начал копить... А что теперь? Ежу понятно, что оставаться здесь он больше не сможет... А где сможет? Куда его генерал спровадит? Под колеса грузовика? И как он посмотрит ему в глаза? А генеральше? Впрочем, такие мысли уже были у него после того, как он изменил генералу с его женой, и ничего, обошлось... Вероника поняла его молчание по-своему:

— Тебя смутило то, что я не девушка? Да? Признайся! Ты хотел первый раз побыть с девственницей? Для тебя это важно? Скажи, не молчи, я хочу это знать, — она потрясла его за могучие плечи. Алик об этом даже не успел подумать.

Откровенно говоря, ему было на это наплевать: девственница, не девственница, он толком не знал, что это такое, и какая между ними разница. А что он знал, так это разницу между генеральским задом и передком его жены... А тут еще вмешалась дочь... Будто сговорились!

— Ну, говори же, говори, — нетерпеливо топнула ножкой Вероника.

— Я в этом не разбираюсь, поэтому мне без разницы. А испугался я своей любви. •••

Со мной такого раньше никогда не было. И я не знаю, как мне теперь быть. Про любовь в уставе ничего не написано... Генерал узнает — сразу выгонит.

— Папа? Он меня любит, и сделает так, как я скажу. Ты у меня не первый, он это знает, и простил меня. Простит и во второй раз. Тем более что мы поженимся.

«Этого только не хватало», — подумал Алик.

— Все равно, я его подвел. — Знала бы ты — как! — Не понимаю, как это произошло... И Анну Ивановну подвел. — Вот ее действительно подвел, так подвел, у нее сейчас заканчивается цикл, и не сегодня, так завтра, она пригласит меня к себе. — Они были для меня, как родители, а я...

— Они и будут для тебя родителями, когда мы поженимся. Ты ничего плохого не сделал, напротив, доставил мне удовольствие. — Если бы только тебе! — Все сделала я сама. Ты ни в чем не виноват, я скажу им это, они поверят. — Еще бы не поверили, ведь и они все делали сами! Гугли "сефан рассказы" и читай больше.

— Дай мне прийти в себя. Я не хочу больше краснеть на людях. Ты уедешь, а мне здесь оставаться дослуживать. Не говори им сейчас ничего. А то отец выгонит меня. Ты приедешь, а я уже буду в части, а, может, и в другом округе.

Алик пришел в себя, наметил план действий, и начал его осуществлять:

— Когда у тебя сессия?

— Завтра я уеду, но через две недели вернусь, и все им расскажу.

— Пожалуй, так будет лучше, — обрадовался Алик тому, что у него в запасе будет две недели, за это время он что-нибудь придумает. — Только ты им без моего согласия ничего не говори, — предупредил он Веронику.

Но Вероника не приехала ни через две недели, ни через два месяца. Может, это произошло случайно, а, может, генерал что-то заподозрил, но ее включили в группу отъезжающих в Германию студентов, и их встреча была перенесена на лето.

С отъездом Вероники Алик продолжал четко выполнять свои обязанности. Анна Ивановна ничего не заподозрила, и относилась к нему по-прежнему с нежностью и лаской, по-матерински, за исключением тех мгновений, когда бесстрастно подставляла под его мужское достоинство свои женские принадлежности. Уже на второй день после отъезда Вероники, Алик хладнокровно исполнил свои обязанности самца, и даже при этом философствовал про себя о том, что Анну Ивановну он ни за что не стал бы обнимать да целовать, но ему с ней было приятно, а Веронику он чуть не зацеловал до смерти, а вот было ли ему с ней приятно, вспомнить не мог. Что касается генерала, то отношения с ним Алик считал чисто уставными, его желания выполнял с особенным усердием, делал все возможное, чтобы облегчить его страдания, и только благодаря изобретательности генерала, и трудолюбию Алика, ему всегда удавалось доводить его до оргазма. Но два вопроса мучили Алика: случайно ...ли то, что он спит со всей генеральской семьей, и, если между ними •••

нет сговора, то, как поведут себя Ростислав Вячеславович, Анна Ивановна и Вероника, когда все узнают? Он по-прежнему, два-три раза в неделю, передавал приветы подругам, они исправно платили ему по раз установленной таксе, и, поразмыслив над происшествием с Вероникой, он пришел к выводу, что оно никак не повлияло на его судьбу: инцидент с ней не выпадал из общей обоймы образа жизни Алика. Но из обоймы неожиданно выпал другой инцидент: в конце зимы у Алика произошел первый прокол. Генеральша пригласила его в спальню, но как он ни старался, у него ничего не получилось. Накануне он был у генерала, который за сотню промучил его часа три, на обратном пути зашел к подруге, и вот результат! Про генерала Анна Ивановна не знала, и Алик решил свалить всю вину на подругу: Ищи через Яндекс "сефан рассказы" и читай без регистрации.

— Вы сами вчера посылали меня в город. Знали, что заканчивается цикл, надо было не посылать!

— Ты мог! Я же видела, чувствовала, у тебя была эрекция, ты мог, но не захотел! А в город я тебя посылала и в прошлый раз, и раньше, и всегда у тебя получалось. Не сваливай на меня свою вину, — и она расплакалась, как маленький ребенок.

Алик впервые по отношению к ней решил проявить нежность, ему стало жаль ее, он развел пошире руки, пытаясь обнять ее, но она прогнала его:

— Уйди, пожалуйста. Оставь меня одну, — и оттолкнула его, как делала это, когда была удовлетворена им.

Алик впервые испытал такой позор, и не на шутку испугался. Он слышал о таких провалах, мужчины после этого и стрелялись, и топились, а, сколько из-за этого разводов, так, говорят, каждый второй... Но на следующий день он ублажил генеральшу, она осталась им довольна, но все-таки дала совет:

— Тебе надо хорошо питаться. Забудь про казарму хозблока, будешь обедать со мной.

«Она даже не знает, что солдаты принимают пищу не в казарме, а в столовой», — подумал Алик.

— И вот, на, возьми, почитай. Вреда не будет, а польза несомненная, — добавила она.

Это было зачитанное до дыр, ротапринтное издание какой-то индийской брошюры, много там было разной ерунды, неприемлемой в наших условиях, по ней любить, так больше ничем не надо заниматься, но один момент Алика заинтересовал. В брошюре давались упражнения, позволяющие продлевать эрекцию до бесконечности, «сколько позволит сердце», и он начал осваивать эти упражнения. С мочеиспусканием у него проблем не возникло, он быстро научился дробить этот процесс и на десять порций, как там предлагалось, и на двадцать, и даже на тридцать. Этими мышцами он и раньше пользовался, знал, как ими управлять, и теперь только напрягал их, и отпускал, по десять раз подряд, по несколько раз в день. А вот втянуть в себя яички, он никак не мог, это упражнение у него не получалось. А оба эти упражнения надо было делать одновременно, несколько раз в день. Узнав об этом, опытная Анна Ивановна помогла ему, приложив к яичкам •••

кусок льда из холодильника. Они самопроизвольно втянулись куда-то вверх, и Алику осталось только уловить, какие мышцы при этом сработали. Чем были хороши эти упражнения, что выполнять их можно было в автобусе, в трамвае, на остановке, — в любом месте, не вызывая никаких подозрений у окружающих. Через три месяца интенсивных тренировок Алик мог, задерживая семяизвержение, продолжать половой акт по два-три часа и более, причем повторять его хоть каждый день, и даже несколько раз в день. Подруги Анны Ивановны были от него в восторге. Как она объяснила Алику, с ума они сходили сразу после окончания меноцикла, поэтому и накладки получались, когда ему надо было быть в один день в двух местах. Но теперь он был застрахован от проколов. А та дама, которая держала Алика по три часа, теперь, чувствуя его неугасимую силу, проводила с ним весь день, и платила по сто пятьдесят рублей. Лишь одна подруга не нравилась Алику, и он сказал об этом Анне Ивановне: Читай рассказы на сефан точка ру.

— Она развратница.

— И в чем же состоит ее разврат? — полюбопытствовала Анна Ивановна.

— Она заставляет целовать... и не только в губы... — несмело сказал Алик, и посмотрел под роскошный живот Анны Ивановны.

Дело в том, что дама та и раньше целовалась с ним, но Алик старался не обращать на это внимание. Она колола его своими жесткими усиками, вдыхала в его рот гнилостный запах больных зубов. А однажды схватила за оба уха, и притянула его голову к себе между ног. Алик вырвался, но она дала ему сто рублей, и он вынужден был ее терпеть. Но после того как Алик поцеловался с Вероникой, он уже не мог подставлять свои губы под чужие поцелуи, это стало ему противно. Да и верность хотел сохранить, хотел оставить что-то такое, что было бы только между ними. Кажется, он начал понимать преимущество многоженства: в гареме можно с одной целоваться, с другой обниматься, с третьей спать...

— Но ведь целоваться — это нормально для всех мужчин, кроме тебя! — сказала Анна Ивановна.

Видя, что подобными аргументами ему не отделаться, он решил идти до конца:

— Она не только туда заставляет целовать, но и с другой стороны... там, где не положено.

— На женском теле нет таких мест, куда не положено целовать.

Она подошла к трюмо, выдвинула ящик, достала книгу:

— На, почитай. Здесь ты найдешь ответы на все свои вопросы.

Алик добросовестно проштудировал учебное пособие по французской любви, и вернул со словами:

— Может, это и правильно, только не для меня. Я могу делать только то, что могу. Вы же не просите парикмахера делать вам массаж.

— Массаж — нет, но прически он знает все, можешь в этом не сомневаться. Так что, пример твой неудачен.

Но ту подругу Анна Ивановна, видимо, предупредила, больше она к Алику с экзотической любовью не приставала.

Генерал появлялся на даче редко, в контакт с Аликом не вступал, сюсюкал с женой, называл ее Пупсиком, и Алик не верил, •••

что такая мямля может командовать войсками. Но, по слухам, с подчиненными он был строг до жестокости, снимал кожу до костей, наказывал безжалостно и дивизия, в которой он был начальником штаба, по всем показателям числилась в передовых.

В том, что генерал ничего не знал о его связи с Вероникой, Алик был уверен. Но когда он, уезжая с дачи, хлопал Алика по плечу, ласково смотрел в глаза, и наставлял не обижать Пупсика, Алика начинал мучить вопрос: знает ли он о его отношениях с женой, или нет? И как поведет себя, когда узнает? Все также будет называть ее Пупсиком, или пустит пулю в лоб? Оба эти варианта, по мнению Алика, были вполне вероятны... И будет ли также ласково смотреть в глаза Алика? В пистолете не одна пуля... В том, что солдатам хозвзвода было все известно, Алик не сомневался. Прямо ему об этом никто не говорил, но косые взгляды, намеки, провокационные вопросы, — были. Успокаивая себя, Алик относил их на счет своих обязанностей подтиральщика генеральшиной задницы. Неужели, думал он, солдаты допускают мысль, что я сплю с ней? Тем более они не допустят мысль, что я переспал с Вероникой... Поговаривали, что прежнего денщика генерал уговаривал остаться на сверхсрочную службу, да почему-то не уговорил... Ему, наверно, надоело ублажать генерала с генеральшей... Вот бы с ним поговорить на эту тему! А Вероника? Знала ли она его? И спросить ни у кого нельзя... Исходя из имеющихся фактов, генерал должен бы знать о его отношениях с Анной Ивановной... Но, с другой стороны, если он не дурак и не маразматик, неужели поверит, что двадцатилетний солдат спит с его старухой? Вон перед Вероникой я один раз покраснел, и он тут же ее упрятал... заподозрил неладное... А, может, и не заподозрил, и в Германию ее направили от института? Но с ним же я сплю, это он может допустить... Нет, лучше об этом не думать, с ума сойти можно... Рассказы на сефан точка ру.

Алик обладал одним хорошим качеством, позволяющим ...ему легко жить: он умел думать так, как ему было нужно! Потом, когда-нибудь, все станет на свои места, может, будет плохо, а может и хорошо, что прежде времени волноваться! А сейчас свой образ жизни он считал вполне нормальным. Ему нравилось, что женщины были чистенькие, аккуратненькие, с изысканными манерами, безукоризненно одеты, не развратны, не ревнивы, не завистливы, не любопытны. Они никогда с ним не сплетничали, а если разговаривали, то только на отвлеченные темы. И за работу платили, не стесняясь и не отводя в сторону глаза... Да, он считал, что это его работа. И в их поведении он не видел никаких отклонений. Не отворачивается же дама, когда платит массажисту или парикмахеру! А он приходит к ним точно по графику, как и они, только они — в свои дни, а он — в свои. И даже когда Анна Ивановна заболела, он не нарушал своего графика, всю •••

ночь находился у ее постели вместо сиделки, а днем отправлялся на адрес. И только Анна Ивановна, окончательно выздоровев, привязала его на три дня к себе, «до окончания другой болезни»: она боялась, что у него не останется на нее сил... И генерал не рвал его задницу, как это делали другие, а подставлял свою, да еще платил за это, как за работу... А в очередной приезд он предложил Алику остаться на сверхсрочную службу:

— Мой Пупсик привязался к тебе, я даже представить не могу, что с ней будет, когда ты нас покинешь.

«Все-таки, нас», — подумал Алик и сказал:

— Мне еще год служить.

— Ну, это можно устроить.

Об этом предложении генерала Алик сказал Анне Ивановне. Рассказы на сефан точка ру.

— Это я его попросила. Нам будет тебя не хватать.

«Она так и сказала «нам», — предоставив Алику самому разбираться в том, кого она имела в виду: подруг? генерала? Веронику?

— Мне еще год до демобилизации, все может случиться, успею вам надоесть... И потом, когда-то ведь и жениться надо, — решил прозондировать почву Алик.

— Кто говорит, что не надо? Останешься на сверхсрочной службе, нацепишь лычки старшины, довольствие будешь получать, квартиру дадут, женишься. У Ростика все это просто делается.

— А как же эти мои поручения... пакеты, — поинтересовался Алик, заведомо зная, что месячное денежное довольствие старшины он сейчас получает за один день.

— Молодой человек меняет свои жизненные принципы прямо на глазах? Ну, а если женится массажист, парикмахер, врач, они что, меняют профессию? Твоя профессия не лучше и не хуже других, зачем ее менять? Так и будешь работать...

Такого цинизма Алик не ожидал даже от генеральши... А что, если и генерал скажет ему то же самое? Его бросило в холодный пот, по спине пробежал озноб: у него возникла коварная мысль прямо сейчас, вот тут, спросить ее, как она относится к тому, что Алик, помимо обслуживания генеральши и ее подруг, трахает в жопу генерала, по пути трахнул их дочь, и хочет жениться на ней. Дадут ли они ему на это свое согласие, и если да, то оставят ли его на прежней «работе»?

Разумеется, ничего этого он не спросил. Мечта стать водителем грузовика, чтобы подвозить попутчиц, давно выветрилась из его головы, ее сменила другая: заиметь собственную машину. Он уже и деньжат подкопил немного, и генерал обещал подарить Волжанку... Если так дальше пойдет... если его отпустят... если не оставят на сверхсрочной... и если все эти «если» не перечеркнет что-либо другое...

Между тем дом подготовили к весне, к генеральше вновь стали наезжать подруги, и в один прекрасный день начался переполох: на каникулы приезжает Вероника! Раньше она игнорировала предложение матери пожить лето на даче, уезжала то в стройотряд, то в дом отдыха, то в турпоход, а теперь вдруг стала послушной дочерью, и пообещала провести на даче все лето. Все бегали в радостной эйфории, и только Алик не мог сообразить, хорошо это для него, или плохо. После долгих •••

зимних рассуждений он пришел к выводу, что о женитьбе на Веронике не может идти речи. В чувствах своих он разобрался, понял, что ее не любит, и никогда не любил, а тот единственный порыв любовью считать нельзя, вон, сколько за зиму у него было таких порывов, следовательно, и встречаться он с ней не должен, это грозит двойным скандалом: и с ее стороны, когда она узнает о его «работе», и со стороны Анны Ивановны, для которой это будет непоправимым ударом, и может окончиться инфарктом... Не говоря уже о генерале, который может просто застрелить его, и дать команду Пантелееву закопать труп в огороде... Об остальных старушках Алик даже не думал, они для него были неодушевленными дырочками, в которые он, за определенную плату, вставлял свой стерженек... Что-то вроде банкомата, или аппарата газводы. Рассказы на сефан точка ру.

Может, Алик так себя настроил, а, может, он и в самом деле пережил свои страданья, но Вероника, приехавшая с модной короткой стрижкой, и в брючном костюме, его разочаровала. Увидев ее, он вдруг понял, что все это время перед его глазами стояло не лицо, не груди, не руки, а верхняя часть ног, обтянутых белыми трусиками. А ее джинсы отличались от солдатских брюк только цветом, и не возбуждали у Алика ни восторга, ни влечения. Нет, Вероника была, безусловно, красива, стройна, хорошо целовалась, она выигрывала у подруг Анны Ивановны по всем параметрам, но этого было мало для того, чтобы из-за нее потерять все, что он сейчас имеет... Она хотела поцеловать Алика, но он упредил ее движение, протянув руку, и сухо сказав казенную фразу:

— Здравствуй. С приездом. Как сессия?

Вероника правильно поняла его, в том смысле, что пока рано афишировать их отношения, и весело ответила в тон ему:

— Здравствуй. Спасибо. Сдала.

— Вот это по-нашему, по-военному, — похвалил их генерал. — Кто, откуда, куда и зачем? — Солдат из казармы в кабак за вином! Это по-нашему!

К счастью, Алика позвала Анна Ивановна, и он ушел в ее комнату, не успев покраснеть...

Благодаря своим стараниям, с Вероникой он не встретился до позднего вечера. Он и в казарму ушел бы, не поговорив с ней, но Вероника, весь день промучившись предчувствием свидания с ним, выследила его, перехватила у двери, и затянула на второй этаж, в свою комнату. Будучи страстной, до безумия темпераментной натурой, она набросилась на Алика, как и в тот раз, со своими горячими поцелуями, одной рукой гладила его, обнимала, ласкала, а другой пыталась снять с себя джинсы, расстегнуть его брюки, и не прекращала обжигать его слух нежными, многообещающими словами. В отличие от прошлого раза, теперь Алик голову не потерял, слушал Веронику внимательно, и в ее обещаниях ничего, кроме угрозы в свой адрес, не услышал, ибо, обещание завтра же объявить маме и папе о предстоящей свадьбе, иначе, как угрозу, он не воспринимал. Говорить ей что-либо было бесполезно. Ее ничто не могло остановить, ну, разве что, если •••

бы Алик сказал, что он уже почти год, как спит с ее отцом и матерью. Используя свое мужское обаяние и умственные способности, он добился от нее двух маленьких уступок: Вероника отпустила его спать в казарму, и пообещала не говорить родителям о предстоящей свадьбе, пока он не даст ей на то свое согласие. Она любила Алика, была уверена, что и он ее любит, считала, что она для него является наилучшим вариантом, а то, что она досталась ему не девственницей, он сам сказал, что это пустяки, и она не понимала, что может воспрепятствовать их свадьбе.

— Мне еще год служить, — лепетал Алик.

— Папа имеет право разрешать солдатам жениться при определенных обстоятельствах. Эти обстоятельства налицо: зимой я забеременела от тебя! Читай рассказы на сефан точка ру.

— Ты долго думала?

— Я не хотела тебе говорить, надеялась, что ты и так на мне женишься, а ребенок будет сюрпризом. Но ты вынудил меня признаться.

Все-таки Алику удалось уговорить ее помолчать некоторое время. Ему надо было собраться с мыслями, принять решение. Каникулы только начались,...впереди все лето, успеем и сказать, и свадьбу сыграть. Он надеялся на чудо, которое произойдет, и благодаря нему разрешатся все его проблемы.

Оно и произошло, но пришло не с той стороны, откуда его ждал Алик.

Несмотря на пребывание в доме Вероники, Анна Ивановна не изменила график работы Алика, и он продолжал навещать ее подруг, как и прежде, по три раза в неделю. Вечера он проводил с Вероникой, лгал ей, что занят армейскими делами, а поскольку он каждый раз с избытком удовлетворял ее ненасытное тело, то и подозрений с ее стороны никаких не было. Все-таки, тренировки по индийской книжке давали о себе знать. Анна Ивановна тоже, как обычно, в свой срок приняла его в свое лоно. Необычное началось позже, когда у Алика, при мочеиспускании, начались рези. Он сразу понял, в чем его проблема, и только не мог вычислить, от кого к нему пришла беда. После того, как Анна Ивановна познакомила его со всеми своими подругами, и предупредила, чтобы у него на стороне не было контактов, он держал данное ей обещание, и кроме ее адресов, никого не посещал. Не будь Вероники, он бы смело сказал Анне Ивановне о своей болезни. Но у него были сомнения, которые можно было разрешить, только проверив всех его пациентов, включая генерала. А что, если все они больны? Но и у Вероники он не мог спросить: тогда надо было ей признаться, что у него были контакты на стороне... Все же, с ней ему было говорить проще всего, и он задал ей вопрос:

— У тебя в Москве есть парень?

— Я что, такая страшная, что, кроме тебя, на меня никто не глянет?

— Ты с ним спала?

— Я думала, мы об этом договорились, раз и навсегда.

— Я не то имею в виду. Во мне говорит не ревность, и не любопытство. Вопрос чисто медицинского плана.

— И •••

в чем заключается твой вопрос?

— У меня закапало с конца! — зло ответил Алик.

— А еще, кроме меня, у тебя кто-нибудь есть? — спросила Вероника после долгой паузы.

Алик ждал этого вопроса и сразу ответил:

— На даче нет ни одной женщины... А я мужчина с нормальной сексуальной ориентацией.

Он понял, что попал в точку. Вероника надолго замолкла, что-то соображала, готовила ответ. Алик ее не торопил. В конце концов, для его предприятия будет лучше, если все пошло от нее. Во-первых, с ней сразу можно будет порвать, раз и навсегда. О какой женитьбе может идти речь, если невеста наградила жениха гонореей! Во-вторых, Алик может свалить вину на любую из подружек Анны Ивановны, и ему поверят. И если все так и произойдет, то конфликт удастся замять, о связи с Вероникой Анне Ивановне можно будет не говорить... Читай рассказы на сефан точка ру.

— Это Жека, — после долгого молчания, призналась Вероника. — Я предполагала, что этим кончится. Он хотел жениться на мне, я, было, согласилась, но когда забеременела от тебя, ему отказала. У ребенка должен быть настоящий отец... Жека пообещал отомстить... А перед отъездом я с ним переспала. По глупости. Уж очень он меня уговаривал, только теперь поняла, почему. Он перетрахал всех девушек курса, видно, от кого-то подцепил, и решил наградить меня... А я, дурочка, ему еще про тебя рассказала... Теперь я ему устрою веселую жизнь! Он у меня попляшет. Полетит из института, как птенчик!

— Ты не о том говоришь! Тебе срочно надо лечиться.

— В этом вонючем городишке, где меня знает каждый солдат, я лечиться не буду. Завтра же уеду в Москву. А тебе придется выкручиваться самостоятельно. Как-нибудь отмажешься, не упоминая моего имени. Что-нибудь придумаешь. А там видно будет... На всякий случай, помни, что под моим сердцем бьется твой ребенок.

У Алика пол горы свалилось с плеч. Пол, потому что еще предстоял нелицеприятный разговор с Анной Ивановной.

Следующим утром она сообщила Алику «новость»:

— Вероника срочно уехала в Москву. Что-то там стряслось с ее парнем.

— У меня для вас есть новость похуже!

— Что может быть хуже? Я уже пять лет одна живу на даче, один раз дочь согласилась провести со мной лето, и то не сдержала слово... Она тебе ничего не говорила?

— Мы с ней на такие темы разговоры не вели. А новость у меня действительно не из приятных. У меня гонорея.

Анна Ивановна опустилась в кресло. Свои телеса она не смогла втиснуть между подлокотниками, присела с краю, одной ягодицей, и Алик вспомнил, что уже говорил ей, чтобы она купила себе югославскую «Аббу», как у жены начальника строевой части, там кресла шириной в метр... Несколько минут она сидела молча. Потом спросила:

— Ты точно в этом уверен?

— Думаю, да.

— Когда это началось? — она еще, видимо, надеялась проскочить мимо этого несчастья.

— Заподозрил три дня назад. Убедился сегодня.

— Значит, я тоже... У тебя были контакты на стороне?

Алик хотел сказать — только с генералом, и •••

с твоей дочкой, но в последний момент перефразировал свою мысль:

— С солдатами?

— Ты часто бываешь в городе...

— Моей вины в этом нет.

— Понятно... Но не ветром же задуло.

Алик успокоился. Он ожидал бурной реакции, упреков, скандалов, криков. Но Анна Ивановна отреагировала спокойно, как и следовало отреагировать в ситуации, когда десять женщин завязаны на одного мужчину:

— Это Клара Сергеевна. Только она способна на такую подлость! Когда ты был у нее?

— Я и вообще не знаю, кто она такая, тем более — когда был у нее.

— Самая худенькая из нас.

Теперь Алик ее вспомнил. Это она заставляла его совершать развратные действия со своим телом. А они ее недолюбливают за то, что не такая толстая. Если вина падет на нее, то так ей и надо! Читай рассказы на сефан точка ру.

— Она развратница, — сказал Алик.

— Не беспокойся, это ее последняя шутка.

— Хороши шуточки, — сказал Алик, решив поддержать Анну Ивановну, и помочь ей укрепиться в ее мнении относительно вины Клары Сергеевны. — Она совала мой член во все свои дырки, заставляла одновременно и резиновый всовывать, и еще у нее с моторчиком есть, на батарейках, а мне надевала электрическое влагалище, и говорила, что ей все равно мало, и хочется еще чего-нибудь.

Говоря это, Алик мало что привирал. Клара Сергеевна, единственная из подруг Анны Ивановны, которая не вняла ее предупреждениям, и к приходу Алика наряжалась, то в кожаный бюстгальтер с прорезями на сосках, то в плавки с дырочками спереди и сзади, то в пластинчатые трусы с множеством иголок, которые в кровь царапали Алика, а иногда и вообще встречала его обнаженная. Она надевала Алику презерватив с усиками, себе вводила теннисный шарик на ниточке, предлагала Алику вшить в крайнюю плоть жемчужину, и возмущалась, что он не восхищается ее изобретательностью. Она по пол дня мучила Алика, и он уползал от нее, чуть ли ни на четвереньках. Каждый последующий оргазм у нее происходил все ярче и ярче, и наивысшего наслаждения она достигала после двадцати — тридцати обычных оргазмов. От ее забав никакого удовольствия Алик не получал, напротив, он подметил, что получает удовольствие только после длительного воздержания, что случалось крайне редко, а после Клары Сергеевны, он два-три дня не мог дотронуться до своего органа, так он был замучен, потому и решил отыграться за это на своей насильнице. Единственное, что Алик приписал ей со зла, так это виденные у генерала искусственные женские и мужские гениталии.

Услышав эти новости о своей подруге, Анна Ивановна возмутилась:

— Ты должен был мне рассказать об этом раньше!

— Но я никому никогда ни о чем не рассказываю!

«Она и про Ростика будет меня ругать, что не рассказывал», — подумал Алик.

— Все, забыли об этом...Мы ее исключим из нашего клуба.

Вот оно что, у них, оказывается, клуб... Интересно, являюсь ли я членом этого клуба? Нет, не так, единственный ли я мужчина в их клубе? Судя по их аппетитам — нет. Алик вспомнил, что не раз встречал •••

у подруг Анны Ивановны молодых парней, считал, что они парикмахеры, маникюрщики, массажисты, а теперь ему пришла в голову мысль — только ли?

— Что мне делать? — спросил он, окончательно успокоившись: пока все шло хорошо.

— Скажи Пантелееву, что надо в госпиталь. Он тебя отправит. Там прикинешься простачком, тебе это не трудно... Если, не дай Бог, обнаружат гонорею, укажи на Клару Сергеевну. Остальных я предупрежу. Запомни: больше ты ни с кем не общался!

— Меня предупреждать не надо. Но вам всем необходимо лечиться.

— Это не твои проблемы. Твоя задача — вылечиться, и вернуться назад!

Клара Сергеевна была женой командующего дивизией, вела себя соответственно должности мужа, поэтому ее все не любили и, не задумываясь, свалили на нее вину. Алику это было на руку. Оставался маленький нюанс: как она будет себя вести, если, кроме Алика, ни с кем не имела контакта? Может, даже и с мужем не переспала... С мужем... Ведь мужья их не такие рохли, как Ростислав Вячеславович, наверно, иногда спят с женами, и не только со своими... Бог мой! А вдруг и генерал тоже? Ну, да, я и с ним был после приезда Вероники. А вдруг и он подцепил заразу? Вот скандал будет! Читай рассказы на сефан точка ру.

Эта мысль испортила Алику настроение. Он зашел к Пантелееву, и попросил направление в госпиталь.

— Уже? — сказал свою сакраментальную фразу Пантелеев, и Алик вдруг понял, почему Анна Ивановна так спокойно отреагировала на сообщенную им новость: видимо, не первый раз их забавы заканчиваются подобным образом, если даже Пантелеев, и тот не удивился, знал заранее, что все именно так и закончится.

Он молча выписал Алику продовольственный аттестат и сопроводительную бумагу...

Как Алик и ожидал, реакция ГН оказалась положительной, и от него сразу потребовали назвать контактера. Он назвал адрес и имя Клары Сергеевны, честно признавшись, что фамилию и место работы не знает. Верить ему никто не хотел. Ни тому, что не знает фамилию, в это, как раз, поверили сразу, а не поверили в то, что он имел контакт с женой самого командующего дивизией! Доложили начальнику госпиталя. Тот был осторожен, и не посмел без санкции генерала взять у его жены мазок на ГН. Командующий санкцию дал, потому что у самого уже капало с конца.

Несмотря на то, что подруги Анны Ивановны без всяких анализов втайне от мужей вводили ударные дозы пенициллина, скандал все равно разразился грандиозный. Весь комсостав дивизии, со своими женами, оказался в госпитале. Анна Ивановна первая провела курс лечения, и оказалась вне подозрений. И Ростислав Вячеславович, вовремя предупрежденный Аликом, также умудрился пролечиться инкогнито. Судьбе было угодно распорядиться так, что главные организаторы этой беспрецедентной акции остались в стороне.

В процессе дознания следователь военной прокуратуры без особого труда вышел на Алика. Первое решение было — судить судом военного трибунала! Но, оказалось, нет таких статей, чтобы осудить солдата, переспавшего с женой генерала по ее согласию. Можно осудить за драку, за самовольную отлучку, за нарушение устава, за •••

невыполнение приказа... Но Алик ни с кем не дрался, в самоволку не ходил, приказы выполнял беспрекословно, точно и в срок, устав не нарушал... Сколько следователь ни листал свои книжки, ни в одной из них не было сказано, что можно судить за то, что солдат переспал с девятью офицерскими женами. Изнасилование отпадало само собой: каждому было ясно, что этот солдатик, с краснеющим по каждому пустяку личиком, не насильник, а, скорее всего, жертва истосковавшихся по сексу офицерских жен. Тут следователю было все ясно. Сложнее было с выявлением зачинщика этой трагедии. Клара Сергеевна клялась, что, кроме Алика, ни с кем связи не имела, и подозревала своего мужа. Но он тоже клялся, что, кроме нее, давно ни с кем не был. То же самое заявляли и все остальные женщины так называемого «клуба». Оказывается, они свято блюли преданность клубу, и за всякую измену сурово карали. Тогда — кто? Вина падала на Алика, и ему надо было представить следователю новую кандидатуру. Алик упирался до последнего момента, и расколоть его поручили Ростиславу Вячеславовичу.

Алик со страхом ожидал с ним разговора. Все эти прокуроры-следователи — пустяк. А, чтобы сохранить в тайне свои связи с Анной Ивановной и Вероникой, генералу надо нагло лгать, смотреть в глаза, и не моргать...

— Тебе плохо жилось в моем доме? — устало опускаясь в кресло, спросил генерал.

— Виноват, Ростислав Вячеславович, — несмело ответил Алик.

— Я тебе не Ростислав Вячеславович, а товарищ генерал! — резко определил он дистанцию в разговоре.

— Виноват, товарищ генерал! — стал по стойке «смирно» Алик.

— Свою вину ты еще не осознал, и вряд ли когда-нибудь до конца осознаешь. Любишь баб — женись на равной себе! Так нет, ему подавай жену командующего, не ниже!

Почти все командирские жены лежали в госпитале, это было известно самому последнему солдату в дивизии. И то, что мужья их больны — тоже. Но генерал говорил только о жене командующего... Не знать об остальных он не мог... Может, хотят замять дело, и он пытается помочь Алику, намечает линию его поведения, подсказывает правильный ход на следующем допросе?

— Это Клара Сергеевна меня заразила.

Алик, как учила Анна Ивановна, прикинулся дурачком. В том, что генерал упомянул только жену командующего, он усмотрел некую мудрость, и у него появилась надежда. Ведь если командующий дивизией, вместе со своей женой, лечится от гонореи, у начальника штаба открывается перспектива повышения в должности! Тут только надо умело действовать, ничего лишнего не говорить, чтобы не накликать беды. Надо вести себя правильно, а там Анна Ивановна что-нибудь придумает, и отстоит его перед мужем...

— Ты что, хочешь сказать, что жена нашего командующего — блядь? Я допускаю, что ее мог соблазнить такой красавец, как ты, но чтобы она пошла по рукам... Это ты, братец, переборщил. Сейчас ты мне скажешь правду, или я за себя не ручаюсь... Ты, верно, забыл наш уговор?

Алик слушал, и не мог понять: серьезно говорит генерал, или паясничает. Интуитивно он •••

чувствовал, что генерал чего-то от него добивается, а вот чего — не мог сообразить. Впрочем, какая разница! Сейчас важно не это, а то, какое он примет решение. И не разобравшись в ситуации, он нагло заявил:

— Кроме нее и вас, я ни с кем не был!

— А вот это ты лжешь! — жестко рявкнул генерал с такой интонацией в голосе, что Алик вздрогнул, и побледнел.

Вроде, обычные слова, но произнесенные другим тоном, они прозвучали так угрожающе, и произвели такое гнетущее впечатление, что Алик поверил, что генерал сможет командовать дивизией... Дивизией... командовать... Значит, я сказал что-то не то... Ну, да, чтобы иметь право командовать дивизией, он не должен трахаться в задницу... Но генерал не дал ему нащупать правильную нить разговора: Ищи через Яндекс "сефан рассказы" и читай без регистрации.

— До этого момента я тебе верил. Надеялся, что скажешь правду. А после такого наглого заявления... Кто же заразил остальных восемь? Не ты?

У Алика подкосились ноги. Так вот в чем заключается тактика генерала... Он припер Алика к стене, и дальше отступать некуда. Надо собраться с мыслями, выиграть время, где-то рядом должно быть спасение!

— Вы уверены, что хотите знать правду? — спросил он.

Генерал понял двусмысленность вопроса, и взбесился:

— Встать! Смирно! — скомандовал он генеральским голосом.

Алик вскочил, как ужаленный, вытянулся в струнку...За год жизни в этом доме он привык к ласковому обращению с ним и со стороны генерала, и, тем более, со стороны генеральши, не говоря уже о Веронике, и сейчас, в этой огромной, пустой комнате, наполненной многократно повторяемыми эхом криками генерала, чувствовал себя одиноко и неуютно. Он понял, что опять влип, сказал что-то не то, не знал, как себя вести, не мог нащупать правильную нить разговора. В отчаяньи, он повернул голову в сторону спальни генеральши, но генерал перехватил его взгляд:

— Оттуда помощи не жди. Жена уехала в Москву к дочери. И моли Бога, чтобы у нее все было чисто. Я видел, как ты пялил на нее глаза!

Это конец! У Алика потемнело в глазах. Надеяться больше не на кого. Анна Ивановна ему не поможет... Кого он имел в виду, жену или дочь? Ну, да, Веронику, ибо на Анну Ивановну я глаза не пялил, она и так была моя. Это она на меня пялила...

Алик был на грани обморока. Ему все стало настолько безразлично, что он опустился в кресло, и прикрыл глаза.

— Говори все начистоту, продажная сволочь! — услышал он над своим ухом.

«Что ему, в конце концов, хочется от меня услышать», — подумал Алик и решил идти ва-банк:

— Я за собой вины не чувствую. Я думал, вы все знаете. Организовала все Клара Сергеевна. Анна Ивановна послала меня к ней с поручением, а она уложила меня в постель. Потом стала посылать меня к своим подругам. За это мне платили... Я на машину собираю... Это, можно сказать, мечта моего детства...

— Ну, вот, теперь верю! А то пытался мне лгать. Да я тебя, сосунка, насквозь вижу.

Алик понял, •••

что попал колесом в нужную колею, и решил закрепить успех:

— Это все Клара Сергеевна виновата, честное слово. Я не хотел, а она угрожала, говорила, одно слово скажет мужу, и я окажусь в дисбате за изнасилование...

— Что же ты, дурачок, мне не пожаловался? Я бы тебя защитил от этой жрицы любви!

— Мне деньги были нужны... И еще я боялся... Все было бы хорошо, если бы Клара Сергеевна меня не заразила. Честное комсомольское, Ростислав Вячеславович, это точно она! А Анна Ивановна об этом ничего не знает.

Генерал опустил пистолет, которым угрожал Алику, поставил его на предохранитель. У Алика страх отступил от сердца.

— Вот так следователю все и расскажешь. Все, как было, честно, без утайки... Повторишь, как говорил сейчас мне. Понял? Рассказы на сефан точка ру.

— Что тут непонятного? Расскажу все, как вы велели.

— Да не я велел, а так было на самом деле! Какой же ты у нас красавец! Девять командирских жен уложил в кровать! И я, старый дурак, под тебя свою задницу подставил... Ты хоть об этом не вздумай сказать... — генерал пристально посмотрел на Алика. — Объясни-ка ты мне, старому дураку, как можно любить таких старух?

Алик хотел сказать — так же, как и тебя, за полста рублей — но не стал портить установившихся доброжелательных отношений:

— Каких — таких? Вы их совсем не знаете! Они красивы лицом, умны, у них благородная душа, мудрый ум, богатый жизненный опыт, они многое знают, у них доброе сердце и масса других достоинств. Они чувствительные, хрупкие натуры, а вы поместили их в изысканно-богатые клетки, заперли там на многие годы, снабдив их, вместо любви и ласки, деньгами, тряпками, и продуктами, превратили их мозг в хранилище секретной информации государственной важности, душу — в некую атрофированную, покорную субстанцию, а тело — в кусок человеческого мяса, и после этого еще смеете возмущаться... Чем, хотел бы я знать? Возмущаться надо плодами своего труда, а они здесь ни при чем, вина их лишь в том, что у них мягкое сердце, и они не осмелились вовремя послать своих мужей ко всем чертям, вместе с их командирскими должностями, и генеральскими погонами...

Алик окончательно успокоился, и смирился с любым решением генерала, потому и перестал бояться его. Если не убил со зла, тем более не убьет в спокойной обстановке. И еще Алик понял, что нужен генералу, как свидетель, который поможет освободить для него кабинет командующего...

— Ну, философ, ничего не скажешь... Выходит, ты всех их любишь?

— Я и сам не знаю... Не презираю — это точно. А любить... Может, и люблю, но какой-то не такой любовью. Скорее, мне их просто жалко.

— Вероника, надеюсь, обо мне ничего не знает? Это ты ей не сказал?

— Нет, не сказал. И Анне Ивановне не сказал. Им это знать не нужно.

— Ты хоть сам понимаешь, что говоришь? В двадцать лет ты шляешься по развалинам пятидесятилетней давности. Деньги ты их любишь, а не душу, и тем более — не •••

тело!

— Они тоже меня любят. Я в этом уверен. До меня они были совсем одиноки. Мужья постоянно в части... У детей свои заботы... Так получилось, что я скрасил их одиночество. Все они были для меня, как родная мать. Встречали, привечали, кормили, давали деньги на карманные расходы. Отличие было только в том, что иногда я вводил свой стерженек в их дырочки. Какое тут преступление? Мы ходили друг за другом по кругу: массажист, парикмахер, маникюрщик, портной, доктор, я. И каждый за свою работу получал соответствующую плату.

— Ну, сравнил! Массажист-парикмахер, портной-доктор. По-моему, твоя профессия с ними не стыкуется. Ты не портной, не массажист даже, ты... проститут! Точно, проститут.

— Это, по-вашему. А как по мне, то моя работа ничем не отличается от работы других специалистов. Ну, скажите, кто будет бесплатно их ублажать? Я же им удовольствие доставлял, как, впрочем, и вам. Читай рассказы на сефан точка ру.

— Нет, ты даже не проститут, ты сволочь! Тебе палец в рот не клади, сразу отхватишь всю руку. Придется научить тебя правилам хорошего тона, — грубо оборвал его генерал.

Алик понял его тактику: как только он говорил что-либо неугодное генералу, тот сразу переходил на грубый тон, находил в его высказываниях изъяны, и придирался к ним, пытался поставить Алика на нужный путь, не говоря прямо, чего он от него хочет:

— Ты меня своими байками не задобришь. Суда, понятно, над тобой не будет. Судить не за что, да и скандала никто не хочет. Мы и так уже прославились на всю Армию. Из всего комсостава дивизии один я оказался не замешан в этом грязном деле. Командующего, понятно, снимут, даст Бог, назначат меня. Но в своем доме я больше тебя держать не стану. Нагадил ты мне в душу, хотя и допускаю, что без злого умысла, и не по своей вине. Завтра изложишь все в письменном виде следователю, и оттого, что ты ему напишешь, будет зависеть твоя судьба. Смотри... доктор-массажист, не навреди себе...

Алик, «честно и добросовестно, ничего не утаив», ответил на все вопросы следователя. Прощаясь, тот сказал:

— Из-за тебя командующего от должности освободили. Хлопнуть бы тебя при попытке к бегству... Да кабинет у меня чистенький, не хочется марать твоей грязной кровью. Но ты, на всякий случай, побереги себя... В Армии разные случаи бывают.

Генерал ждал Алика на даче. Он уже получил приказ о своем назначении, и был в приподнятом настроении:

— Получи у Пантелеева документы, и отправляйся в распоряжение командира Энской части. Только не вздумай там умничать, он — не я, если пистолет из кобуры вытянет, назад не спрячет, использует по назначению...

Из дома Алик вышел вялой походкой, но на газоне, от радости, сделал сальто с тройным кульбитом, потом перевернулся еще несколько раз, пока не оказался у ног Пантелеева, которого чуть не сбил.

— Ну, ну, — только и сказал Пантелеев.

Алик получил документы, заехал в город, снял с книжки накопленные на машину деньги, и с группой солдат •••

отбыл к новому месту службы. О Веронике он не думал, а Анна Ивановна, он был в этом уверен, по возвращении из Москвы, что бы она там ни узнала, генералу ничего не ...расскажет, и что-нибудь придумает, чтобы вызволить его из плена. Главное сейчас — не падать духом!

До места назначения его не довезли километра три. Дальше колонна пошла прямо, а Алику надо было идти направо, и его высадили на развилке. Он шел по обочине, останавливая обгонявшие его машины поднятием руки. Легковые не останавливались, а в грузовых были заняты кабины. Когда ему показалось, что идущий на большой скорости Краз сбавил газ и свернул к обочине, он, видя, что кроме водителя, в кабине никого нет, смело шагнул ему навстречу. Но грузовик и не думал останавливаться, видимо, объезжал лежащий на асфальте булыжник. Водитель в сторону Алика даже не взглянул, и, скорее всего, не услышал, как, под бешено вращающимися колесами тяжелого грузовика, хрустнули кости молодого, красивого тела.

Поездка в Москву для Анны Ивановны превратилась в настоящую муку. Вначале ей пришлось вынести неприятный разговор с мужем, который насильно заставил ее уехать к дочери. Этот, первый за все время их совместной жизни приказ, непонятно почему высказанный в такой жесткой форме, не оставил ей никаких вариантов, чтобы уклониться от поездки.

Во-вторых, Ростислав Вячеславович определил цель ее поездки: узнать, не переспал ли Алик с Вероникой, и не заразилась ли она от него. Если у Анны Ивановны относительно Алика и Вероники никаких подозрений не возникало, то генерал был почти на сто процентов уверен, что «этот проститут не прошел мимо нашего ребенка». И если это действительно так, то он закончит свою жизнь под колесами грузовика...

Потом, ее никак не могли втиснуть в генеральскую Волгу, а когда втиснули, она расклинилась животом между задней и передней спинками, и до конца маршрута несколько часов сидела, не шевелясь. В Москве ее с трудом извлекли из машины, она не могла стать на затекшие от долгой дороги ноги, и в лифт ее ввели, как раненую, поддерживая под руки с двух сторон.

Но то, что она пережила в дороге, оказалось цветочками по сравнению с тем, что она узнала от дочери. Вероника влюблена в Алика, они договорились пожениться, ждали удобного случая, чтобы сообщить о своем решении родителям, но, прежде чем отправиться на последние каникулы, здесь, в Москве, она переспала со своим парнем, тот заразил ее гонореей, она передала ее Алику, и теперь этот самый скромный и порядочный мальчик во всей дивизии, еще ни разу никем не целованный, единственный, способный краснеть при виде девушки, не захочет на ней жениться, и она покончит с собой, потому что беременна уже семь месяцев...

Скандал с мужем, разлука с Аликом, трудная поездка, предстоящее объяснение с дочерью — все это происходило на фоне внутренней трагедии Анны Ивановны, которая заключалась даже не в том, что Алик заразил ее гонореей, а в том, что у •••

нее, впервые за двадцать лет, произошла длительная задержка, она надеялась, что наступил климакс, но доктор лишил ее надежды, однозначно определив тридцатинедельную беременность. О том, чтобы рожать, не могло идти речи. В ее возрасте, с ее комплекцией, и при муже, с которым она не спала больше пяти лет, это было бы непростительной глупостью, граничащей с самоубийством. Соглашаясь ехать в Москву на переговоры с дочерью, Анна Ивановна рассчитывала, втайне от мужа, сделать в Москве аборт...

Она мужественно выслушала откровение Вероники о том, что это она заразила Алика, но когда Вероника сказала, что все равно любит его, хочет выйти за него замуж, и уговорить отца сделать все возможное, чтобы он повлиял на Алика, потому что она беременна, с Анной Ивановной случился обморок, и она без сознания рухнула на пол... Придя в себя, она воспользовалась своим послеобморочным состоянием, чтобы собраться с мыслями, и наметить план действий. В том, что свадьбу надо расстроить, у нее сомнений не было. Вопрос — как это сделать, не раскрывая своих отношений с Аликом. По пути в Москву Анна Ивановна еще лелеяла надежды на то, что ей удастся сохранить Алика, если не возле себя, то где-то недалеко, она не хотела его терять, чувствовала стареющим женским чутьем, что это последнее ее счастье... Своим заявлением о замужестве Вероника эти надежды разрушила: нельзя держать вблизи мужчину, который оказался столь беспринципным, что спал одновременно с матерью и дочерью, не говоря уже о многочисленных подругах! А вот как быть с беременностью Вероники? Теперь надо забыть о себе, и спасать дочь! Рассказы на сефан точка ру.

— Ты должна немедленно сделать аборт, — заявила она.

— Прежде я поговорю с Аликом. Если он меня любит — простит.

— С Аликом ты не поговоришь. Отец отправил его в другую часть.

— Надеюсь, не в Америку? А в России я его найду.

— Я не советую тебе этого делать. Твой Алик после тебя успел заразить дюжину офицерских жен, и твой отец прислал меня с единственной целью — узнать, не заразил ли он и тебя.

— Я тебе не верю. Это ты только сейчас придумала! — закричала в истерике Вероника.

— Это чистая правда. Все это время он был в комендатуре под следствием. Забудь о нем. Прерви беременность. Никто ничего не узнает. Отцу я не скажу.

— Как я прерву семимесячную беременность? Я залетела еще в Москве, перед отъездом на твой день рождения. И под Алика легла, потому что он показался мне подходящей кандидатурой, чтобы прикрыть мои грехи. Жека все равно на мне никогда не женится, да и я его не хочу, он переспал со всеми нашими девчонками. А Алик мальчик, что надо! И отцу я уже об этом сказала, он мне звонил.

Анна Ивановна вспыхнула. Она, вероятнее всего, тоже «залетела», как выразилась дочь, на свой день рождения. Вот тебе и Алик, мальчик что надо, самый скромный солдатик. Теперь, по крайней мере, понятно, почему он краснел, у него были •••

для этого причины...

— Если ты сказала об этом отцу, то Алика, скорее всего, уже нет в живых. Там из-за него такой скандал разразился, на всю дивизию, командующего грозятся уволить. Ростик поклялся, что если Алик тебя заразил, то он бросит его под колеса машины.

— Но было-то все наоборот! Я его изнасиловала, я и заразила. А беременность у меня не от Алика, а от Жеки, я отцу так и сказала: Жека на мне никогда не женится, а Алик будет хорошим мужем.

— Он назвал его проститутом. Твой Алик обслуживал за деньги офицерских жен, и всех их наградил гонореей.

— Ну и что? Это я виновата. Его вины в этом нет.

— Ты все еще хочешь выйти замуж за человека, который за пол месяца заразил гонореей девять замужних женщин? Рассказы на сефан точка ру.

— У меня нет иного выбора. Аборт делать поздно, ребенку нужен отец, а Алик — телок, я его приберу к рукам, и сделаю из него отличного мужа.

— Этого никогда не будет!

— Вы договорились с отцом, он специально прислал тебя сюда, чтобы ты расстроила наш брак, — сказала Вероника, набирая номер телефона.

Пантелеев подтвердил, что Алик отбыл для прохождения дальнейшей службы в другую часть, и по дороге случайно попал под грузовик. С Вероникой случилась истерика, она несколько раз порывалась выскочить из окна. Анна Ивановна прижимала дочь к себе, баюкала ее, как маленького ребенка, гладила по спине, успокаивала, плакала вместе с ней, и уговаривала забыть Алика, в конце концов, не сдержалась, сама разрыдалась горючими слезами, и, в порыве нахлынувшей сентиментальности, поведала дочери свою тайну: у нее есть любовник, и она тоже беременна.

И тут произошло невероятное. Общее горе их сблизило, женщины успокоились, умылись, вспомнили, что с утра ничего не ели, сели обедать, и за столом, в спокойной обстановке, обсудили план совместных действий.

Вновь позвонили Пантелееву. Тот связался с госпиталем, и вечером сообщил им, что Алик жив, у него переломаны обе ноги, остальные органы не повреждены, через пару месяцев его комиссуют, а если генерал узнает, что я звонил в Москву, то ноги будут переломаны и у меня.

...Надо было случиться такому чрезвычайному происшествию, чтобы мать и дочь, впервые за двадцать лет, всю ночь проболтали о превратностях жизни, ни на минуту не сомкнув глаз. Анна Ивановна рассказала дочери почти все, за исключением одного: вместо Алика, она придумала бравого гвардейца, который, якобы по ошибке, влез в окно, переспал с ней, и утром скрылся также неожиданно, как и появился.

Этой ночью мать и дочь наметили этапы дальнейшего совместного пути, и шаг за шагом шли по нему. Первый, самый важный этап был преодолен легко, и оставил радостное впечатление: Алик был жив, и ему ничто не угрожало! Анна Ивановна вовремя сдержала эмоции, и скрыла от дочери свою тайную связь с ним.

Второй этап завершился на следующий день, и тоже удачно: после лечения, анализы у Вероники были отрицательные, а Анну Ивановну на этот счет успокоили •••

еще до отъезда в Москву. Разумеется, и в эту тайну Веронику она не посвятила.

Оставалось еще два этапа. Третий — самый сложный, и четвертый — самый важный.

Если Вероника свою беременность хотела преподнести Алику в качестве сюрприза на свадьбу, то Анна Ивановна ее просто не заметила. Но гинеколога эти тонкости не интересовали: он однозначно посоветовал обеим женщинам рожать. Когда Анна Ивановна заикнулась об аборте, он спросил:

— Я похож на убийцу?

— Нет, но...

— Тогда я также не похож на двойного убийцу. А вы требуете, чтобы я погубил сразу четырех человек! Моей жизни не хватит, чтобы отсидеть причитающийся за это срок. Тем более что передачи носить вы не будете.

— Вам шуточки шутить, а нам что делать? Рассказы на сефан точка ру.

— Девочка пусть спокойно рожает, у нее не будет никаких проблем. А у вас... Риск, разумеется, есть, но меньший, чем при аборте. Вы, уважаемая, пропустили все сроки. В крайнем случае, можно будет сделать кесарево сечение... И заодно удалить жирок, хотя на вашем месте я бы это сделал раньше.

Несмотря на то, что третий этап пройти с первого захода не удалось, но и сложностей он не добавил, и еще одна гора не то, чтобы свалилась с плеч, но уже и не давила на них так сильно.

Оставался Алик. Вероника по-прежнему хотела выйти за него замуж. Анна Ивановна, будучи старше, мудрее и благоразумнее, уступила дочери. О чем в ту ночь договорились между собой мать и дочь, знали только они. Для остальных героев нашей повести это навсегда осталось тайной. Слово было за Аликом.

Опять позвонили Пантелееву. В этот раз его пришлось уговаривать дольше обычного: он не решался сделать то, о чем его просили женщины. Но, зная любовь генерала к дочери, он на свой страх и риск, от его имени, оформил необходимые документы, и Алика направили в Московский институт травматологии и ортопедии имени Н. Н. Приорова, в клинику спортивных и балетных травм. Простому смертному попасть туда было практически невозможно, и только имя командующего подмосковной дивизией, открыло Алику вход в заведение, где лечились лучшие спортсмены и танцоры не только страны, но и всего мира.

Вероника часто навещала Алика, и он быстро поправлялся. Ни в какие тайны она его не посвящала: ни про автомобильную аварию, ни про беременность матери. Сказала лишь, что ждет от него ребенка, беременность проходит нормально, от родителей согласие получено, и, после его выздоровления, будет свадьба.

У Алика и в мыслях не было подозревать генерала в организации покушения на него, так все это натурально выглядело. Он верил, что это чистая случайность, считал, что генерал поступил с ним гуманно, другой бы мог и застрелить, и на губе сгноить, а он перевел в другую часть, и дело с концом. Но, что генерал дал согласие дочери на брак с ним — в это Алик не верил. Допустим, про Анну Ивановну он и в самом деле ничего не знает. Но про себя-то он не •••

мог забыть? И после этого разрешить Веронике выйти за Алика? Черта с два! Хотя, в глубине души, у него зарождались кое-какие надежды. Общество менялось на глазах. За что раньше исключали из комсомола — теперь объявляют благодарности, и нет ничего удивительного в том, что и ему все сойдет с рук. А сойдет ли? Видимо, да, потому что генерал ничего не знал о его отношениях с Анной Ивановной. Она скрыла от него не только это, но и то, что была заражена. Алик тоже ему ничего не сказал...

В очередной свой приход Вероника окончательно развеяла его сомнения. Ее живот уже невозможно было спрятать под халатом, и она несла его, как победное знамя дивизии. Приближался срок родов.

— Папа сначала не хотел, чтобы я рожала, а когда узнал, что мне нельзя делать аборт, дал согласие и на роды, и на брак с тобой. Ну, а теперь ждет, не дождется, когда у него появится внук. У братьев детей нет, одна надежда на меня, — и она похлопала по своему надутому животу. Читай рассказы на сефан точка ру.

После этого разговора Алик успокоился. Разумеется, Вероника не сказала ему, что ребенок не от него, а от Жеки, и что отец согласился на брак, только чтобы скрыть позор дочери, и не оставить ее с малышом на руках, и без мужа.

Алик еще ковылял по больничному парку на костылях, а Вероника уже подъехала к нему с близнецами. Мальчика, в честь отца, она назвала Ростиславом, а девочку, в честь матери, Анной. Генерал сам в Москву не приехал, но прислал две машины с эскортом и подарками. Алик и Вероника зарегистрировали брак, скромную свадьбу сыграли в Москве, а жить поселились на даче, с Анной Ивановной.

Изредка их навещает генерал, играет с близнецами, перебрасывается двумя-тремя фразами с женой, с дочерью, и даже с Аликом. Слово свое он сдержал, и Алик, претворив, наконец, в жизнь свою мечту, вывозит семью в город на новенькой, подаренной генералом «Волге». Неожиданно для себя, Алик увлекся детьми, и считает себя самым счастливым мужем на земле. Вероника обожает своего солдатика, любит детей, отдает им все свое время, но больше внимания, все-таки, отдает сыну, хотя и дочь не обижает.

У Анны Ивановны в Москве вырезали пол центнера жиру, она возвратилась почти изящная, все подруги ей завидуют. Она охотно забавляется с малышами, но предпочтение, почему-то, отдает внучке, даже пытается, когда рядом никого нет, кормить ее грудью.

Так они и живут дружной семьей, в которой каждый про каждого что-то знает, но никто ни о ком не знает всего.

Впрочем, как и в любой другой советской семье.