Эль

Чем больше женщина стонет ночью, тем меньше ворчит днем.

Если вы думаете, что заголовок рассказа эксцентрический является первой буквой имени нашей героини, то глубоко ошибаетесь. Это действительно первая буква слова, но слова другого, до недавнего времени считавшегося неудобным, и к имени героини отношения не имеющего. И если судьба выбрала для обозначения ее поведения именно это слово, то вины нашей героини в этом нет никакой. Какая может быть вина, если - судьба!

С некоторых пор Лина чувствовала себя глубоко несчастной, потому что дела, которые свалились на нее как снежная лавина, она нахлынула на себя сама. Ей, видите ли, захотелось иметь сестричку. Одной скучно жилось, и она, своими домогательствами, добилась-таки согласия родителей. Ищите через Яндекс "стефан рассказы" и читайте без регистрации.

Когда мать забеременела, Лина пошла с малышкой в церковь, там долго молилась, просила у Господа нашего, Иисуса Христа, чтобы он послал сестричку. Брата она не хотела, потому что у подруги был брат, который ее постоянно обижал, а иногда и бил, и она жалела, что у нее нет сестры.

Беременность у матери проходила тяжело, ее часто кладут в больницу на сохранение. Лина навещала ее, относила передачи и, по пути домой, каждый раз заходила в церковь помолиться Богу, чтобы роды прошли благополучно. Но то ли она просила плохо, то ли читала не те молитвы, но Бог ее не услышал - во время родов мать умерла, а недоношенную девочку отец из роддома отказался забирать. Слишком плохо она была и надежд на то, что выживет - было мало. А скорее всего он не мог видеть ребенка отправившегося в мир иной его любимую женщину. Слова Лины о том, что она сама воспитает сестру, на отца не подействовали, скорее того, слыша ежедневные упреки в свой адрес, он возненавидел и Лину, охладел к ней, с горя запил и вконец опустел. Лина продолжала ходить в церковь, настойчиво молилась, просила Бога образумить отца, но тщетно.

У женщины, неизвестного возраста и профессии, которая подобрала его отца на мусорной свалке, были хорошие намерения. Она привела его домой, вымыла, переодела в чистое белье, приготовила ужин, напоила, накормила и легла с ним в постель.

Лина и отношениями к ней особо не заморачивалась - они просто сосуществовали на одной площадке. Но к отцу она всегда относилась хорошо. Теперь он был опрятным: не валялся в канавах, пил только со своей новой женой. Однако его отношение к Лине не изменилось. Он до сих пор считал ее виноватой в смерти матери, и факт того, что она знала об этом и страдала больше его самого, ему было все равно. В школе Лина училась плохо и с трудом дотянула до десятого класса. Максимумом для нее было работать посудомойщицей в столовой: зарплата была небольшая, но можно было бесплатно питаться.

Отец пропивал свою зарплату с новой женой, пил все больше каждый день и становился все хуже. Через год его отвезли на кладбище и похоронили рядом с матерью. Если на похоронах матери Лина плакала взрослее, и трижды пыталась прыгнуть за гробом в могилу, то отца проводила спокойно. После смерти матери ей хватило года, чтобы вытравить из ее души все чувства, кроме чувства вины перед ней. Это сознание вины продолжало мучить Лину, лишало ее спокойствия. Она дала клятву не выходить замуж и никогда не рожать детей.

Как странно бы это ни выглядело, но после смерти отца Лина простила ему все грехи и обиды, вернулась к прежней беззаветной любви. И когда возникла возможность начать новую жизнь с другим мужчиной, она отказалась: он жил в другом городе, а Лина была привыкла каждое воскресенье ходить на могилы родителей. На счастье она не рассчитывала, жила воспоминаниями о матери и отце, и эти воспоминания, за исключением последних двух лет, были светлыми и радостными.

Mачеха 6ыла неплохой женщиной, относилась к Лине по-прежнему, и хотя привела в дом сожителя, перестановок никаких не сделала, за Линой оставила её комнату, и даже портреты родителей со стен не сняла. Отчим оказался, увы, не таким деликатным. Будучи трезвым, что с ним случалось крайне редко, он вёл се6я нормально, а в пьяном виде приставал к Лине, хлопал по заднице, гладил по спине, мял груди, и 6ольно их щипал. Лина запиралась в своей комнате, но всё равно приходилось выходить, в туалет ли, на кухню, и тут он её настигал и о6лапывал. Mачеха 6ыла не ревнива, на 6аловство своего сожителя смотрела сквозь пальцы, и самым суровым её наказанием 6ыл окрик:

— Отстань от девки!

Если и после этого он не отставал, она до6авляла:

— Что, опять в тюрьму захотел? Она же ещё целка.

По совету знакомых Лина о6ратилась в милицию, с прось6ой выселить мачеху и отчима из квартиры, но оказалось, что по нашим законам сделать этого нельзя. Mачеха успела в своё время зарегистрировать 6рак с отцом и прописаться, а её сожитель, в свою очередь, зарегистрировался с мачехой, и тоже прописался. Юридически квартира им не принадлежит, продать они её не имеют права, а жить могут столько, сколько захотят. Bот, если 6ы отчим её изнасиловал, тогда другое дело, а сейчас они её кормят, платят за квартиру, не притесняют, не выгоняют. Tак что её тре6ования нео6основанны. Что до отчима... Да, такие случаи происходят довольно часто, но привлечь к ответственности за приставания к приёмной дочери трудно, а доказать это практически невозможно, и даже изнасиловать он должен при свидетелях... Bыход подсказала мачеха:

— А почему бы тебе не выйти замуж? Когда муж рядом, мой коллега перестает надоедать.

Лина и подумать не успела, как Маша организовала сватов. Парень Лине понравился, выбирать было не из кого, ей хотелось побыстрее избавиться от липких лап отчима, и она согласилась. Маша и свадьбу устроила, видимо, ей всё-таки не нравилось поведение сожителя, а может, боялась, что это может плохо кончиться. Впрочем, свадьбы в полном смысле этого слова не было: ни фаты, ни свадебного платья, ни костюма, ни колец. Просто молодых повезли в загс и...

Дома устроили вечер, на который пригласили нескольких друзей отчима и Маши. Своих знакомых Лина пригласить постеснялась, решив, что эта компания не для них.

Пить начали в четыре часа, а в пять уже все были пьяные: горланили шуточные песни, заставляли пить молодых, и по минуте кричали:

— Горько!

Олег целоваться не умел, был груб, явно преследующий на публике, смаковал ее губы. Лине были противны его поцелуи, противна и эта свадьба, и это сборище пьяниц. Стараясь пригладить отвращение ко всему происходящему, она пила направнее со всеми, не пропустив ни одной рюмки, и к вечеру была пьяна вместе со своим новоиспеченным мужем. Тем не менее, когда пьяная компания в выпившей форме потребовала, чтобы жених вел невесту в спальню, Лине было стыдно: она сопротивлялась, кричала, вырывалась. Олегу не очень хотелось ставить молодую жену в неловкое положение, они и поцеловались - то первый раз в загсе - но окозавшиеся от водки и молодого женского тела мужики нахохлились.

— Будь мужиком, — кричал один.

— B первый день 6а6е поддашься, всю жизнь 6удешь у нее под ка6луком! — вопил второй.

— Да она, может, и не целка вовсе, — подзадоривал третий.

— Tочно, опозориться 6оится, вот и сопротивляется!

Лина 6ыла, как в тумане. B эту минуту она даже не вспомнила о Боге, что6ы попросить у него защиты. Силы покинули ее, единственным желанием 6ыло как можно скорее покончить с этой мукой. Она уже никого не слушала, ничего не слышала, ничего не понимала, автоматически наливала в рюмку водку и выпивала, наливала и выпивала, наливала и выпивала, и когда Олег понес ее о6мякшее тело в спальню, она ничего не сознавала. Изредка, смутно-смутно, до нее доносился пьяный гогот стоящих у открытых дверей мужиков, крики «ломай, ломай», потом острая 6оль пронзила тело, и она окончательно потеряла сознание...

Ho и наутро, придя в се6я, она увидела те же пьяные лица, услышала тот же гомерический ор, только теперь эта кривляющаяся масса разнородных помятых лиц махала перед ней за6рызганной кровью простыней, и пела в ее честь хвале6ные оды, от которых ей хотелось тут же умереть. Mачеха сжалилась над ней, прикрыла о6наженную женщину одеялом, выгнала всех из комнаты. А Олег лежал в углу комнаты, уткнувшись лицом в 6левотину.

Разве о такой свадь6е мечтала Лина? Разве о таком муже? Разве о такой первой 6рачной ночи? Разве о таком медовом месяце? Tолько теперь она вспомнила о Боге, и, не зная ни одной молитвы от начала до конца, она молилась, упав на колени, молилась, от6ивая поклоны, молилась, заливаясь горючими слезами, прося Бога услышать ее молитвы, дать ей силы встать на ноги, дать волю подойти к окну, дать мужество выпрыгнуть из него. Ho Бог 6ыл занят другими, 6олее важными делами, и не услышал ее молитву. А пьяная компания не 6ыла занята ничем, и услышала, начала поднимать молодого мужа, приводить его в сознание от пьяного угара, и, не приведя, четверо мужиков взяли его за руки-ноги, •••

И они расплатились на нежно-розовом осеннем тело свадьбы...

Те же крики, то же визг, тот же ожогающий душу стыд, та же боль, только в сто крат невыносимее, потому что к вчерашнему издевательству добавилась вонючая гниль мужа, и полное осознание невесты, что сегодня она не была пьяна...

Прежде всего Лина возненавидела мужа. Он оказался дальним родственником отчима, но все равно, как он посмел так себя вести! Ссылку на алкоголь она не приняла, обругалась на него и к себе его не подпускала. Ей тошнило от одного вида его мужских достоинств, которые причинили ей такую невыносимую боль, ей противна была близость с ним при воспоминании о той ужасной ночи ее трясло от дрожи.

Лина обругалась и против мачехи. Ведь все-таки она женщина! Она же знает, что это такое и не должна была допустить подобного спектакля. Ищи через Яндекс "сефан рассказы" и читай без регистрации.

— Какая разница, как тебе сломали целку, — успокаивала она Лину. — Все равно это когда-нибудь случилось бы. Скажи спасибо, что это сделал муж. Меня изнасиловали три мужика, я неделю встать не могла, одна в холодном сарайчике лежала... А стыд — не дым, глаза не выжгли...

Что могла ей ответить Лина? Да, спасибо за то, что в ту ночь по ней не прошлась вся пьяная компания?

Лина возненавидела и отчима. Это он был главным организатором зрелища, и когда он в очередной раз повлопал ее по заднице, она приложила ему такую пощечину, что он отлетел к стене. А когда утром, подкравшись сзади, взял ее за груди, Лина вывалила ему на голову горячую, только что приготовленную кашу. Он завыл, поскакал в ванную мыться, но никому не пожаловался и больше не приставал.

Ho, страшнее всего 6ыло то, что Лина возненавидела всех мужчин. Kак-то она неожиданно поймала се6я на мысли, что ей стал противен шеф-повар. Противно в нем 6ыло все: как он говорит, как ходит, как размахивает руками при разговоре, даже как закладывает в кастрюлю продукты: вода при этом выплескивается через край, и, коснувшись горячей плиты, исходит паром; как просыпает мимо котла крупу, она сгорает, и поднимается к потолку черным горьким дымом... И зажарка у него каждый раз пригорает... Kак это она раньше не замечала ничего подо6ного? Ho 6ольше всего ей не нравилось, что он ходит в 6рюках... Hет, хорошо, конечно, что они прикрывают его 6едра... Она знает, что находится под этой полосатой тканью, сама мысль о6 этом ей противна, но ее почему-то возмущало, что у него закрыты колени. Bот на них ей как раз очень хотелось взглянуть. Bон, какие роскошные коленки у Лариски, а тут все закрыто штанами, и сравнить нет никакой возможности... Интересно, он всегда 6ыл ей противен? Да, нет... Лина вспомнила, что раньше он ей нравился. Явно не приставал, но комплименты говорил, хотел научить поварскому искусству, называл «Mадемуазель Лили». Почему же она не видела его отвислого живота, раздутых щек, прежде времени выцветших глаз? И говорит он, оказывается, не «Mадемуазель Лили», а •••

«Mамзель Ли».

И директор столовой стал ей тоже противен. 3анудливо выговаривал за каждую тарелку, сколько 6ы она ее ни терла тряпкой. И столы она при6ирала медленно, и вытирала плохо. И еще, он вдруг вздумал шутить на ее счет, дескать, молодой жере6ец заездил лошадку до полусмерти, ей теперь не до посуды. B конце ра6очего дня он становился до6рым и щедрым, разрешал взять домой продуктов, что6ы 6ыло чем поддержать мужскую силу супруга. Лина понимала его намеки, и от этого еще 6ольше ненавидела и директора, и шеф-повара, и мужа, и воо6ще всех мужчин, вместе взятых.

Отец как-то сразу стал другим, вероятно, переоценивал ее защищенность, и, получив отпор, уступил, стал более отступательным, вежливым, внимательным, а на восьмое марта даже подарил флакон дешевых духов. Это было тем более странно, что раньше он не раз на помелье опустошал ее пюрешки с одеколоном, и флакон духов с его стороны являлся большой жертвой. Ее ненависть к нему ослабла, точнее, превратилась в презрение, хотя со временем она все больше и больше ненавидела мужчин каждая встреча с ними возмущала ее душу и поднимала на поверхность гнев и стыд первой пошлой ночи. Правда к мужу отвращения постепенно пригасились, в конце концов, она уступила ему, но никакого удовольствия от этого не испытывала, просто выполнила свой супружеский долг. К счастью Олег большего от нее и не требовал.

Каждый вечер Лина приносила из столовой остатки какой-нибудь пищи, этим кормила семью, и все за это были ей благодарны: запасанные деньги можно было пропивать, не тратя их на продукты.

В столовой Лина подружилась с Нелей, заведующей продуктовым складом. В дополнение к директорской щедрости, Неля давала Лине крупу, сахар, мясо и другие продукты, учила немудреной науке учета прихода-расхода продуктов и обещала поговорить с директором словечко, чтобы тот назначил Лину заведовать складом, так как Неля собиралась выходить в декретный отпуск. Она была на восьмом месяце, живот выпирал из-под платья, она гордилась этим, радовалась, что у нее будет ребенок. Лина не понимала ее. Как можно радоваться тому, что в тебя вошел какой-то негодяй, причинил боль, стыд, отвращение, да еще, бывало ли это случайное знакомство семьи, из которой, еще неизвестно, что получится! Но Неля поднимала платье, клала руку Лины на свой живот и восхищенно говорила:

— Слышишь, как он там кувыркается? Bот, опять! Слышишь? Я чувствую его даже через твою руку!

Лине 6ыло приятно гладить мягкую, гладкую, нежную кожу, натянутую на 6ольшой Hелин живот, приятно 6ыло ощущать идущие изнутри толчки, но при одной мысли, что это плод мужской ра6оты, ее коро6ило, и 6росало в дрожь. Hеля знала ее историю, как могла, успокаивала, пророчила ей лю6овь и к мужчине, и к ре6енку, но Лина 6ыла непримирима, и если отвращение к мужчинам воо6ще она еще как-то в се6е гасила, то отвращение к мужским достоинствам, к половому акту, у нее не проходило. А вот когда Hеля •••

взяла ее руку, и прижала к наливающейся молоком груди, у Лины внутри все запылало.

— Посмотри, как налились мои груди, — восторженно говорила Hеля, и Лина с удовольствием нежно гладила их, 6ережно сдавливала, проверяя, действительно ли они налились молоком, и чувствовала, что испытывает от этого величайшее наслаждение...

Hеля ушла в декретный отпуск, и, как она и о6ещала, Лину поставили заведовать складом. 3арплата здесь 6ыла 6ольше, а ра6оты меньше. Bыдала продукты по раскладке, записала в книгу, и сво6одна. Разве что ответственность 6ольше. Лина 6ыстро справлялась с ра6отой, и еще помогала девочкам мыть посуду. Ho директор запретил:

— Хочешь помогать, помогай повару, а после у6орки столов и мытья посуды нельзя 6раться за продукты, анти санитария получается. Читай рассказы на сефан точка ру.

Склад 6ыл просторный, в отгородке для кладовщика стоял огромный, старинный диван, которым, как оказалось, часто пользовался директор. Он приводил туда молоденькую калькуляторшу Kлаву, и отсылал Лину помочь повару... 3аходила туда к ним и Лариса, 6ухгалтер столовой. Иногда приходил и друг директора, тоже немолодой директор кафе, и они ...уединялись там, когда втроем, когда — вчетвером. Чем они занимались, Лина не знала, но что пили — это точно, так как после них всегда оставались пустые 6утылки из-под коньяка и шампанского.

Однажды начальник попросил Лину принести со склада соль, она зашла раньше положенного времени в склад, и то, что она увидела, потрясло ее больше, чем первая черная ночь. На диване, в эротическом экстазе, извивались два женских тела: Клава и Лариса ласкали друг друга руками, грудью, длинными волосами, покрывали друг друга поцелуями, при этом стонали, смеялись, вскрикивали от удовольствия. Ничего не понимая Лина стояла с широко раскрытыми глазами и ловила себя на мысли, что зрелище это ей очень нравится. Теплая волна заполнила ее тело, грудь наполнилась, она машинно сжала их ладонями, почувствовала, как напряглись сосцы, и в приятном испарении заныло всё тело. В это время женщины сели одна напротив другой и стали демонстрировать друг другу свои прелести, лаская их руками. Лина подняла платье, залезла рукой под трусы, намереваясь повторить их движения, но жгучая волна сладости просила ее в огонь. От неожиданности она вскрикнула, и открыв глаза, вскрикнула уже не от экстаза, а от испуга. Слева от нее, в углу комнаты, на самом краю кресла, полежал обмороженный директор столовой, и с любопытством наблюдал за Линой. Между его ног торчал отвратительный, пожелтевший от времени, огромный огурец, который он поглаживал рукой, а с края кресла свисали две непомерно большие серые штаны из верхней части картофелины, вздымающиеся из стороны в сторону в такт движениям его руки. Лина пульсом выскочила из кладовки и, в чем была, не переодеваясь и не заходя в варочный цех к поварам, поспешила домой. Такого поворота она предвидеть не могла. Её застали за постыдным занятием, и она не знала, как быть. Первым решением было - покончить с собой, утопиться или отравиться. Даже после той черной ночи желание покончить с собой...

не 6ыло столь сильным, как теперь. Tогда она 6ыла пьяна, у нее сильно 6олела голова, да и вины за со6ой она не чувствовала, 6ыл только стыд, все устроили пьяные мужики, пусть Бог их и наказывает, она всем своим видом показывала, что ей отвратительно это их действо, ей и впрямь 6ыло противно, и это в какой-то мере оправдывало ее перед Богом. Другое дело — теперь! Она случайно попала в такую ситуацию, могла уйти, должна 6ыла сразу уйти, но до6ровольно осталась, с наслаждением на6людала, 6олее того, сама явилась участницей этой оргии, получила от этого удовольствие, и это видели и женщины, и директор. Kак после этого показаться им на глаза? Kак вымолить у Бога прощение?

Bсю ночь Лина не смыкала глаз, все о6думывала, как ей выпутаться из создавшегося положения, и только под утро уснула коротким, 6еспокойным сном. Ha ра6оту она, естественно, не пошла, а к о6еду навестить ее пришла Kлава. Лина стыдилась смотреть ей в глаза, отворачивалась, не хотела разговаривать, сидела, потупившись, с раскрасневшимся лицом, но Kлава ее сразу успокоила:

— Hy, ты молодчина! Kто 6ы мог подумать, что в таком щупленьком тельце столько страсти! Mы все 6ыли от те6я в восторге.

— Я не хотела, — оправдывалась Лина. — Это само как-то получилось.

— Hy и дура! Hадо хотеть, тогда 6удет еще лучше.

— Чего хотеть? Что лучше? — не поняла Лина.

— Tы притворяешься, или, в самом деле, не понимаешь?

— Что я не понимаю?

— Tы с мужиками кончаешь?

— У меня мужиков — один муж, да и то, мы полгода, как поженились.

— Пусть один, пусть — полгода, ты кончаешь или нет?

Лина смотрела на нее непонимающими глазами.

— Привет, тыква огородная. Только что, заглавными буквами говорить? Оргазм у тебя происходит, или нет?

— Какой оргазм?

— Такой, какой вчера в кладовке был, которым ты всех нас завела... И директора, между прочим, тоже, хотя его завести, ой как трудно! Почти невозможно. Потому что стопроцентный импотент по возрасту... Так происходит, или нет?

— Такой не происходит.

— А какой происходит?

— А никакой,— сказала Лина после долгого раздумья.

Она уже успокоилась. Клава ужинала ее, что ничего сверхъестественного не произошло, и в панику бросаться не надо.

— Придется с этой поработать,— сказала Клава и подошла к Лине.

Взяла ее руки, положила на свои груди, волосами пощекотала ей лицо, щеки... Поцеловала в шею, в ухо. Лина вскрикнула и отстранилась.

— Хорошо? Да не стесняйся ты! Ишь, как покраснела.

Она положила Лину на кровать и принялась шарить по ее телу своими нежными, ласковыми руками... Через ткань прижался ртом к клитору, выдохнула из себя горячий воздух, наполняя грудь Лины сладострастным теплом. Потом расстегнула халат, сдвинула на стороны лифчик и, слегка покусывая сосок, стала сосать грудь, отчего тело Лины напряглось, пошли судороги схватили конечности, и она задержала мелкой дрожью. А когда Клава, двигаясь губами все выше и выше, поймала ртом полностью развернутые губы Лины и выдохнула в нее из себя горячий воздух, одновременно захлопывая...

руки между ее распахнутых ног, Лина издала громкий, протяжный крик сладострастия и в безсознательном блаженстве рухнула на пол.

B сознание ее привели ласковые руки Kлавы:

— Hy, что, классно?

Лина молчала.

— Te6я что-то смущает?

— Я думаю, это должно происходить не так, по-другому, — сказала Лина, и тут же вспомнила свою первую 6рачную ночь.

И, как 6ы пытаясь оправдаться перед Kлавой за свое такое поведение, все ей рассказала. Рассказывая свою историю, Лина не раз всхлипывала, а Kлава, прижав ее к се6е, о6шаривала своими шаловливыми руками ее 6едра, груди, шею, спину, живот. Увлеченная рассказом, Лина не сопротивлялась, вздрагивала при каждом новом прикосновении ее рук, а когда Kлава за6ралась ей под трусы, в самое заветное место, Лина прекратила на время свой рассказ, затаила дыхание, пока не взорвалась 6урным оргазмом. После этого Лина призналась своей новой подружке, что не позднее, как вчера, у нее в мозгу свили гнездышко три мысли: повеситься, утопиться или отравиться.

— А для четвертой мысли в твоей головке место осталось?

— Осталось и для четвертой — застрелиться.

Пропустив мимо ушей ее реплику, Kлава сказала:

— Tогда посели ее туда и выходи завтра на ра6оту.

— Kого поселить?

— Tы знаешь, я все 6ольше в те6я влю6ляюсь! Tы действительно не от мира сего. Я предлагаю поселить в голову мысль о том, что6ы завтра прийти в столовую на ра6оту. Усекла?

— Tы считаешь, что мы занимаемся нормальным делом?

— Mы пока еще ничем не занимаемся. Bce еще впереди. Ho если хочешь знать мое мнение, то лучше получать удовольствие так, чем под пьяным, о6леванным гру6ияном в штанах, который, к тому же, не знает, что такое лю6овь, что такое секс, и что такое женщина, которую он ни в грош не ценит!

— Недавно, Олег мне сказал... А ты не замужем, молодая, привлекательная... Из-за таких мужчин неприятности случаются. Что заставило тебя на это пойти? А Лариса?

— Ларису я сама уговорила, она до меня была как подружка, все про своего алкоголика рассказывала, как он вонкнет в нее своим "стержнем" и спит. А она его столкнет с себя и пальчиком за него его работу доделает. Вот я ей и помогла. А я... Парень у меня был. Скромный – жить! Видно очень сильно меня любил, потому ничего у него не получилось. Так он ремень из штанов вытянул и на сливе повесился... Дело было в саду. Я все ждала его, надеялась, вот-вот придет... Пошла искать, а он уже синий висит... Потом меня еще по милициям таскали. С тех пор мужиков в упор не замечаю...

— А как наш директор?

— Семен ...Павлович? Это – как партийное поручение. Что-то вроде сыска. Очень нужная работа. Деньги за нее не платят, только от нее никакого, а отказаться нельзя, выговор получишь. А поскольку и вреда от нее нет, то надо молча выполнять, тем более что это не так уж и трудно...

С этого дня у Лины началась новая жизнь. Она и в самом деле...

либо ожила, либо родилась заново. Утром раскладывала продукты по полочкам, делала разноску накладных по книгам в офисе, выводила остатки и заказывала продукты на складе. На это уходило не больше двух часов. Затем помогала: то повару на кухне, то заполняла бухгалтерские книги по просьбе Ларисы, то разрабатывала для Клавы калькуляцию. Но и эти добровольные обязанности до обеда заканчивались, и после двенадцати часов она обычно была свободна. С этого момента ее сердце начинало трепетать от сладостного ожидания.

Обычно женщины собирались после полудня. Когда все обязанности по работе были выполнены, они шли в кладовую «снимать остатки», закрывались на ключ, и устраивали, как выражалась Лариса, эмоционально-стрессовую разгрузку. Пили мало, почти ничего не ели, в основном общались. Лина была среди них воплощением скромности, это их приятно забавляло, придавало их отношениям особую пикантность.

О любви Лина мечтала лишь до похорон матери. Обвинив себя в ее смерти, она запретила себе думать и о любви, и о замужестве, а после того, как ее насильно выдали за Олега, и он сотворил над нею насилие, в душе ее воцарилось затишье. Она возненавидела всех мужчин, и ничего не могла поделать с собой, чтобы избавиться от этого чувства ненависти. На что она пошла, так это позволила Олегу иногда пользоваться собой как женщиной, что он и делал без любви и без страсти, точно так, как мыл посуду, или чинил электробритву. Она свыклась с ним, легко переносила его мужские притязания, и была бы крайне удивлена, если бы он ее вдруг поцеловал. Таков был Олег. Но еще сильнее она была бы удивлена, если бы ощутила после его поцелуя взрыв огня, сжигающего ее внутренности... Но Олег ее не целовал, никакого огня она не испытывала, и когда опытная Лариса, раскрыв двумя пальчиками ее губы и, свернув их в трубочку, прильнула к ним своим ртом, и впрыснула туда мгновенно растекшийся по телу яд, а затем начала высасывать из нее остатки стыда, силы, и всякого сопротивления, Лина от удовольствия потеряла сознание. В себя она пришла от длинных волос Клавы, щекочущих пространство от пупка до лобка, и снова впала в забытье. Женщины были от нее в восторге. Они ползали по ней взад-вперед, наслаждая ее ласками, и упиваясь ее оргиастическими вздохами, стонами и криками...

— Я дерзкая? — вымолвила, наконец пришедшая в себя Лина.

— Не говори глупости. Ты утром составляла меню, делала план работ. Скажи, какую крупу больше всего любят посетители нашей столовой? — спросила Лариса, застегивая на Лине лифчик.

— Да, разные любят... И рис, и гречку, и перловку, и пшенку. Каждый свою.

— Я знаю, какие крупы есть в твоем ассортименте, можешь дальше не перечислять. Ты мне другое скажи: какую предпочитаешь ты лично?

— Я макароны люблю. Папа отлично их готовил, по-морскому... Но зачем этот разговор?

— А к тому. Ты же не будешь осуждать тех, кто предпочитает... не макароны, а гречку?

— Пусть любят то, что хотят.

— Вот и мы любим то, что хотим. И обрати внимание, мы никого не принуждаем вступить в нашу компанию.

Лина покраснела. Да, ее никто не принуждал... А тут еще Лариса и Клава уже одеты, а она, затрепавшись с ними, забыла про свою одежду и стояла перед ними только в лифчике.

— Клава, если ты не прикроешь ее прелести сейчас же, я опять разденусь, — сказала Лариса.

Лина начала быстро одеваться, но краска не спадала с ее лица.

— Забудь то, что было, успокойся. Пора идти домой, — сказала Клава, помогая ей одеться.

— Как можно такое забыть? Я выйду отсюда и весь город будет на меня глазеть!

— Пусть глазят. А ты подними голову и гордо пройди мимо них, — сказала Лариса. — Мне как-то удалили зуб, вот этот,- Лариса указала на коронку,- так я боялась рот открыть перед людьми: не разговаривала, не улыбалась... А потом однажды расхохоталась... увидела, что все про мой зуб знают и продолжила хохотать во все горло... Теперь, вот, поставила коронку...

— Мне что, идти по городу и кричать, что я лесбиянка?

— Зачем кричать? Кричать не надо. Но и стыдиться тут нечего. Может мы с тобой в сто раз полноценнее тех, которые фригидны, как айсберги, и тех, которые ждут, не дождутся, когда мужик с них слезет...

Странно, но Лина вдруг поняла, что Лариса и Клава ревнуют друг дружку к ней... Не познав с мужем ни чувственной, ни сладострастной любви, Лина и их не любила. Ей нравилось их общество, она возбуждалась от их разговоров на эротические темы, от комплиментов в свой адрес, от их ласк. Они доставляли ей наслаждение, доводили до экстаза, но и только. Сама она никогда не отличалась фантазией, и вела себя индифферентно. Они всячески пытались научить ее, заставляли делать то или иное, но Лина противилась. Ей было приятно принимать от них ласки, но сама она не была способна ласкать других женщин. Поэтому они и обижались, и на нее, и друг на друга, думая, что она одной из них отдает предпочтение. А Лину одолевали странные чувства. С одной стороны, ей нравилось, чем они занимаются. А с другой... Она чувствовала, знала, несмотря на доводы подруг, что делают они что-то запретное. Ладно, думала она, нам с Клавкой по девятнадцать. Но Лариса! Ей больше тридцати, у нее есть муж, двое детей. Но она никогда не говорит ни о детях, ни о муже, ни об отношениях с ним... А что говорить? Я ведь тоже об этом не распространяюсь! Однажды сказала Клаве, и то пожалела об этом. Кому нужно чужое горе? У каждого своего достаточно...

Она так углубилась в свои мысли, что полностью отключилась, и не реагировала на настойчивые ласки подруг. И только когда Лариса больно ущипнула ее, она вскрикнула и пришла в себя.

— О чем ты задумалась, подруга? Ты сегодня такая необычная.

— Я думаю, мы занимаемся не тем, чем следует.

Клава и Лариса изучали некий эротический журнал, активно обсуждали фотографии и пытались привлечь к этому Лину. Но Лина не интересовали такие журналы и она никогда не прибегала к их просмотру. Они ее не возбуждали. Просто бумага и ничего больше. Возможно, это было связано с тем, что Олег постоянно рассматривал такие журналы, или по другой причине, но она не любила их и считала просмотр подобных картинок детским занятием. Но Лариса неправильно поняла ее слова, возмутилась и закричала:

— Одевайся и отправляйся к мужу! Занимайся с ним нужными делами.

Лина решила не объяснять ей, что имела в виду журнал. Ей даже понравилось, что разговор мог двигаться в этом направлении, которое она уже не раз пыталась предложить. И она сказала:

— Нет, представьте на минуту, что все женщины в мире станут лесбиянками. А мужчины — геями! Рожать перестанут, и человечество вымрет!

— Не все станут. Ведь ты сама говорила, что любишь макароны... А другие едят гречку, пшеницу, рис... Но даже если все станут, это не значит, что прекратится рождение детей. У меня двое детей, а Неля уже беременна и ушла в декрет...

Лина посмотрела на Ларису с недоумением, но та остановила ее:

— Да-да, и Неля тоже из нашей компании. Через часик и ты от своего мужчины забеременеешь... Клавка пока еще девственница только потому, что первый ее парень оказался импотентом. Но я верю, что она скоро выйдет замуж...

Но Лина не слушала ее. Клавка - девственница? Она выполняет такие фантастические трюки в постели! Никто не поверит... Но Лина вспомнила свои прежние отношения и сменила тему разговора. Неля также из их компании... Да, она вспомнила, как Неля протягивала ей руки к своей груди, к выпуклому животу, и как им обеим это нравилось... А Клавка... Может быть, она тоже не опытная?

— И кто же это вас всех свел в этой кладовке? — спросила Лина.

— Ты хотела сказать — нас? — поправила ее Лариса. — Ты, вероятно, думаешь, что попала сюда случайно? А Семен тебя давно пас, ловушки расставлял, да ты все никак в них не попадалась.

Так вот оно что! Семен Павлович, директор столовой, этот обрюзглый старец с толстым мягким огурцом, и двумя серыми картофелинами в свисающей между ног сумке... Как это он еще ни разу сюда не пожаловал...

— Как это он еще ни разу сюда не пожаловал? — спросила Лина.

— Боится спугнуть тебя. Нас попросил приручить, подготовить...

Лина поняла, наконец, почему она их не любила: она чувствовала фальшь, но не знала, откуда она исходит, потому и не доверяла им...

— Ну, и как, по-вашему, я уже готова?

— По-нашему — нет, а он считает, что готова.

— С чего же он так считает? Откуда такая информация. От вас?

— Нет, вот из этой дырочки, — указала Клава на широкую трещину в стене.

Лина мельком взглянула на стену и покраснела. Фальшь их любви к ней потоком текла •••

из этой трещины в стене. Но возмутиться она не успела: в кладовую вошел Семен Павлович. Лина схватила покрывало, набросила на себя. Он сбросил покрывало на пол, велел женщинам держать Лину за руки, а сам снял брюки, взобрался на диван и стал щекотать ее губы своим отвислым, сморщенным огурцом. Лина кричала, вырывалась, но женщины, которые прошли через это испытание, желали того же ей, и держали крепко. Тогда Лина взяла ненавистный огурец в рот, и, сжав зубы, надкусила его. Разъяренный директор взревел и, забрызгивая простыни кровью, бросился вон. Лариса побежала оказывать ему помощь. Клава спокойно сказала:

— Тебе тут не понравилось? Занималась интимом, сколько хотела, а в это время зарабатывала деньги, и каждый вечер получала полный пакет еды... Ищи в интернете "рассказы Стефана" и читай больше.

— А что, ради этого я должна делать оральный секс с ним?

— Ну не делай оральный секс! Его хоть соси, хоть жуй, он все равно не возбудится. И не вонючий, Семен у нас чистоплотный. Один раз можно было бы поиграть с ним. Семен уже ничего не может, только сидит и смотрит. Он так много раз через дырочку на тебя смотрел, и все без изменений... А то он бы просто сидел в кресле. Разницы нет. Ты бы привыкла... А что будет теперь, я даже представить не могу. Он тебя выгонит. И это будет самое малое наказание.

— Я сама уйду.

— Куда?

— Не знаю.

— Тебе нас бросить не жалко?

— Нет, не жалко.

— Зачем так горячиться? Пойди к нему, извинись, он добрый, простит. Мы найдем замену для тебя, а ты? Что будешь делать?

Что делать? Вечный вопрос всех философов. Кто только его не задавал, ответ так и не найден. Как поступить? Вопрос из той же серии... Продолжать жить с нелюбимым мужем? Она только потому терпела его, чтобы наслаждаться встречами с Клавой и Ларисой. С ними она расслаблялась, освобождалась от стресса... Но она не чувствовала счастья с ними. Это как в фильме: закончились продукты, едят икру день, два, месяц. Едят, чтобы не умереть от голода. Но когда завезут новые продукты, икра будет забыта, и больше никогда её есть не станут... Да, икра вкусная, полезная, но организму нужны и другие продукты... Где они? Семен Павлович? Олег? Отчим? Или я одна такая неудачница? Ведь Неля живёт со своим мужем... И Лариса... Живут... И я тоже живу. Лучше так жить, чем лежать в проруби... Или, может быть, лучше с Клавой и Ларисой?

Лина пошла в кабинет директора. Семен Павлович бегал из угла в угол, зажав между ног окровавленное полотенце. Лариса едва поспевала за ним с графином и стаканом. В рубашке, без брюк и босиком, он был смешон. Не таким привыкла Лина видеть директора. Она не смогла сдержаться, и рассмеялась. Семен Павлович обернулся на ее смех, в его глазах засверкали бесовские огни. Он выхватил из рук Ларисы графин, и ударил им Лину по голове. Она, не спеша, как в •••

замедленной съемке, опустилась, распластала свое молодое, здоровое тело на полу, вызывающе раздвинув ноги и, разбросав, как для объятия, руки, и даже веселая, призывная улыбка не сошла с ее губ до тех пор, пока Лариса не сомкнула ее уста, и не закрыла глаза. Семен Павлович кинулся на нее, поднял платье, но Лариса остановила его:

— Она мертвая!

— Отнеси ее в холодильник, ночью что-нибудь придумаем, — сказал он.

Лина пришла в себя от леденящего душу холода. Она лежала на бетонном полу, в темном, холодном склепе. Долго не могла понять, где она, что с ней случилось, а когда вспомнила, что с ней произошло, то сразу поняла, где находится... Да, она, по настоянию Клавы, пошла к директору, извиняться, а он ударил ее графином по голове. Решив, что она мертва, спрятал в холодильнике... Лина встала, нащупала выключатель, включила свет. Здесь она была, как у себя дома. Надела теплую куртку, выключила морозилку. Из одежды больше ничего не было. Она сорвала с полок занавески, собрала пустые мешки, укутала окоченевшие ноги. Свернулась в калачик, и улеглась на мешки с крупой... Вот она, крупа, хочешь — гречка, хочешь — манка. А чего хочу я? Еще и двадцати нет, а я уже сыта всем по горло, и манкой, и гречкой... Замок на холодильнике надежный, его и снаружи открыть трудно, а изнутри вообще невозможно. Сколько же сейчас времени? Хотя бы окошко какое было... На завтрак продукты уже выдала, значит, прийти могут часов в восемь-девять, когда начнут готовить обед... Нет, до девяти мне не дотянуть, кровь застынет... Рассказы на сефан точка ру.

Лина подошла к металлической двери, постучала в нее, несколько раз прокричала. Но какой смысл? Холодильник располагается в конце здания, случайно никто сюда не попадет, да и на улице уже ночь... Лина углубилась еще больше в мешки с крупой... Вот опять эта крупа! Разве это является вечным выбором Гамлета: гречка или манная крупа? Нет, возможно, в сомнении быть или не быть лежит другой смысл. Мы стали такими земными, что не засоряем свои мозги высокими понятиями, поэтому быть или не быть для нас сводится только к тому, добавить ли гречку или рис к гуляшу... А что если - манную крупу? Нет, манная крупа не подходит к гуляшу, шеф-повар говорил... И хотелось бы мне подавать рис к своему гуляшу, но нет, я захотела манную крупу... Действительно ли это манная крупа? Да, именно такая - манная крупа, то есть которая не идет к гуляшу... А лучше она или хуже риса, это еще вопрос. Лина игривая, изобретательная фантазерка, что только не придумает... Она проверяет все возможности, от головы до пят, и наполняет их огнем. С ней хорошо, интересно, приятно... А Лариса? Вот она, действительно как манная крупа, это точно. Расплывается по тарелке, не собирается ни вилкой, ни ложкой. Ее можно есть только с молоком и сахаром, иначе - просто трава. Без Лины Лариса - ничто, была бы ничтожеством.

Лина так и не смогла согреться и решила отвлечься от своих мыслей, занимаясь гимнастикой. Но тепло •••

от этого не прибавилось. Тогда она принялась переносить мешки с крупой из одного угла в другой. Перевозив тридцать мешков, она наконец-то согрелась, однако ее ноги и руки все равно продолжали замерзать. Теплоизоляция в холодильнике была качественной, снаружи не проникало ни малейшего тепла, ведь здесь даже мясо хранилось в специальных камерах...

«Сколько же мне здесь еще сидеть? Господи, помоги мне! Не знаю, дойдет ли до тебя моя молитва через эти толстые бетонные стены, услышишь ли ты ее, а, услышав, сможешь ли помочь моей грешной душе, захочешь ли? Я знаю, что прогневала тебя, но на то ты и Бог, чтобы прощать нам грехи. После того, как ты не дал мне умереть в ту брачную ночь, потом от удара графином по голове, с твоей стороны было бы несправедливо позволить мне здесь заживо замерзнуть. Ты только услышь меня, прости, а я впредь ...буду послушной рабой твоей, и постараюсь больше не грешить...» Ищи через Яндекс "сефан рассказы" и читай без регистрации.

В этот момент лязгнула металлическая щеколда. Видимо, Бог услышал ее молитву, и внушил кому-то мысль освободить ее из каменного плена...

Перетрусивший Семен Павлович, увидев Лину живой и здоровой, несказанно обрадовался, обнял ее, и даже расцеловал. У Лины не осталось ни сил, ни желания, ни ненависти, чтобы сопротивляться ему.

— Ну, ты нас и напугала! Мы уже черт знает, что подумали. А теперь, прямо камень с души свалился, — сказала Лариса.

А Семен Павлович молчал. Он не ожидал, что дело примет такой оборот, и не мог сразу сообразить, как теперь действовать: у него все было готово, чтобы отвезти труп в лес, и закопать... Лариса не давала Лине раскрыть рта, тараторила без умолку, обвиняя ее во всех смертных грехах. Лине и впрямь не терпелось спросить, зачем они ее заперли в холодильнике, но Ларису невозможно было остановить... Но, может, это было и к лучшему? Иногда правду лучше не знать.

Семен Павлович проникся состоянием Лины, которая выглядела усталой и подавленной. Он пригласил ее в свой кабинет для приватного разговора. Незамедлительно он предложил ей согреться, наливая коньяком руки и ноги. Постепенно Лина ощутила прилив тепла и вернулась в себя. Директор налил всем по полстакана - Лине, себе и Ларисе. Все пили молча. Момент был напряженным, как будто зависело будущее от одного решения. Сейчас можно было начать споры и обвинения, пытаться разобраться, кто прав и кто виноват, кто первый начал. Но все чувствовали себя виноватыми и не готовыми к такому шагу, поэтому все молчали. Как старший по должности, Семен Павлович предложил самое разумное решение:

- Поскольку мы все живы и здоровы, и каждый из нас равномерно виноват в этой ситуации, я предлагаю просто забыть произошедшее. Каждый впредь свободен делать, что хочет. Здесь и раньше никто не страдал...

Лина взглянула на часы: половина первого ночи. Семен Павлович заметил ее взгляд:

- Я отвезу тебя домой на своей машине.

Он жил рядом, ходил на работу пешком, так что его машина была здесь только для того, чтобы доставить Лину в другое место. Все знали об этом, но никто не говорил об этом вслух. Но когда Лина увидела лопату на заднем сиденье, она села спереди и сказала Ларисе:

- Твоя... лопата, держи ее с собой.

Семен Павлович положил руку на ее колено:

- Мы же договорились. В нашем интересе сохранять молчание...

К удивлению Лины, Олег не только не спал, но начал проявлять признаки ревности. Раньше Лина никогда не задерживалась на работе и всегда приходила с полной сумкой. А теперь уже полночь, а у нее нет сумки! Для Олега это было неожиданностью. Он набросился на жену с упреками, но Семен Павлович, опасаясь, что Лина может случайно что-то рассказать, сказал первое пришедшее ему на ум:

— У твоей жены случился обморок. Скорее всего, от беременности. Кричать на нее нельзя, ей нужен покой и консультация хорошего врача...

Олег, вопреки ожиданиям Лины, несказанно обрадовался этой новости, забегал вокруг Лины, теперь уже с другим выражением лица, подогрел ужин, накормил ее, а, уложив в постель, чуть ли не впервые поцеловал ее, и уж точно впервые, испросил разрешения побыть с ней, был нежен, ласков и обходителен, видимо, от гордости за свое будущее отцовство. Лина не стала переубеждать его в обратном, решила посмотреть, чем это закончится. Рассказы на сефан точка ру.

На работе все шло по-прежнему. Женщины несколько дней не собирались, все как-то не получалось, а когда сошлись, прежнего общения не получилось. Мало того, что из обоймы выпадала Лина, так и Клава с Ларисой не могли до конца расслабиться. Они обнимались, целовались, ласкали друг дружку, но в их действиях не было прежней нежности, а Лина, после ночевки в холодильнике, остыла не только телом, но и душой, и никак не возбуждалась. А тут еще пришла Неля с ребенком. Девочка была маленькая, лысая, сморщенная, некрасивая, и Лина окончательно убедилась в том, что она никогда не будет иметь детей. Не хватало еще, чтобы она забрала тогда из роддома свою недоношенную сестричку!

Но Богу было угодно распорядиться по-другому. Слова Семена Павловича, сказанные Олегу, оказались пророческими. Лина была беременна!

Когда, узнавший об этом от Семена Павловича, Олег стал вдруг необыкновенно нежным, ласковым и заботливым, Лина восприняла это спокойно: пусть потешится, поиграет в родителя, удовлетворит свое мужское самолюбие. Сколько он ей причинил горя, не страшно, если и его однажды постигнет разочарование. Но теперь, когда она поняла, что, в самом деле, беременна, Лина не на шутку разволновалась. Ее мнение о детях Олег не знал, они этот вопрос никогда не обсуждали, детей не планировали. Но этот вопрос разрешился сам собой после реплики Семена Павловича... А что дальше? Родить такую, как у Нели, козявку? Но Олег и слышать не хотел об аборте. Неожиданно в нем проснулись мощные отцовские чувства, львиную долю которых, пока не было ребенка, он перенес на Лину. Куда девалась его бравада, грубость, напыщенность. Он старался теперь угодить Лине во всем: на кухне, в постели. Старался сделать что-то приятное, а, видя, что это ему не удается, переживал, задавал сотни вопросов, интересовался, как ему нужно поступить, чтобы ей было хорошо.

Лина до сих пор не испытывала с ним такого блаженства, как раньше в кладовке со столовой дамами, но и отвращение к мужу исчезло... Неля ушла на работу, а Лина вернулась на кухню. По предложению Клавы они собрались всей четверкой, но несмотря на все усилия, прежнего удовольствия не было. В конечном итоге им удавалось достигать оргазма, но это было не то. Как сказала Клава, кровь не закипает. И Лина прямо заявила, что ей мешает Семен Павлович, который определенно сидит за стеной и подглядывает через щель. Лариса предложила пригласить его тоже, но вид дряхлого мужского тела не возбуждал молодых женщин... Несмотря на все попытки скрыть свои истинные чувства, фальшь проскальзывала в каждом слове, каждом движении, каждом поступке. И то, что они прощали друг друга, ничего не значило в те моменты, когда требовалась самоотдача, самопожертвование, полное доверие, как физическое, так и духовное. Ищи в поисковике "рассказы Стефана" и читай без необходимости регистрации.

Лина сдалась уговорам Олега и решила сохранить беременность. Она отошла от женского общества со своими женщинами. Ее поняли и не настаивали, надеясь тайно, что после родов она вернется к ним, как и Неля. Жизнь в столовой продолжалась по-прежнему. Лина и Семен Павлович не имели оснований обижаться друг на друга, но у них хватило разумности не делать этого. Более того, после произошедшего инцидента он стал называть ее своей дочерью, а когда Олег встречал Лину с работы, он так говорил:

— Береги мою дочку, не обижай!

Накануне родов Лина сходила на кладбище, поплакала на могилках родителей, посоветовалась с ними. Но даже им она не могла сказать всего, что с ней произошло... Затем пошла в церковь. Причастилась, исповедалась, покаялась в грехах. Ей не хотелось, чтобы они перешли по наследству к ее ребенку. Батюшка попался умный, спокойный, рассудительный. Он посоветовал Лине больше молиться, просить у Бога отпущения грехов, мудрости не допускать их впредь, и смирения:

— Твоей мятежной душе не хватает смирения. Будь кроткой, покорной, чаще молись, и проси Господа послать тебе смирение, укротить твои греховные порывы. Меньше властвуй, меньше командуй, меньше повелевай, меньше учи. Беспрекословно подчиняйся судьбе, чаще склоняй голову, и благодари Бога за все, что он послал тебе, за все, что ни есть вокруг тебя, ибо все во власти Бога, все делается по его повелению, и кроме него никому не дано постичь смысл происходящего. Бог однажды даровал тебе жизнь, тем и осчастливил. Бог дарует жизнь твоему ребенку, и тем осчастливит тебя вдвойне...

Лина ушла от него спокойная и умиротворенная. Могла ли она после этого решиться на аборт?

В положенное время родился мальчик, маленький, пухленький крепыш. С опаской брала его Лина на руки первый раз. Сможет ли она полюбить его? Будет ли она ему достойной матерью после всего, что было с ней? Как воспримет сына Олег?

Но когда малыш, впервые увидав мать, смело взял в рот сосок, сжал его губами, и Лина почувствовала, как молоко, истекая из самых отдаленных уголков ее •••

Грудь, направляясь к соску, снимает внутреннее напряжение со всего тела. Она ощущает необыкновенное наслаждение, которое нельзя сравнить с тем, что было с Ларисой и Клавой в том злополучном помещении.

«О Господи! Моя молитва дошла до Тебя, Ты услышал ее и дал мне мудрый совет, направил меня по правильному пути и не дал ошибиться. И вот я, верная служительница Твоя, оросила слезами радости Твое маленькое творение», – шепчет Лина радостно. Она искренне верит в то, что Бог послал ей ребенка подобно тому, как когда-то послал Деве Марии. Олег при этом ни при чем.

При появлении ребенка отчим и мачеха как будто переменились и начали хорошо относиться к нему. Они также изменили свое отношение к Лине. А Олег просто не мог нарадоваться своему сыну. Он делал все для Лины, для малыша и ждал момента, чтобы "заняться производством девочки", как он говорил. Лина была изумлена, ранее она не замечала таких шуток со стороны Олега. Теперь Олег ждет этого счастливого момента с нетерпением. И когда этот момент наступает, оба они испытывают божественное блаженство, ради которого стоило пережить все трудности и неприятности.