Эротический этюд 9

Она верила в лю6овь с первого взгляда. Она много читала про нее и понимала, что умные люди не 6удут врать в таком важном вопросе, над которым уже столько веков тщетно бьются сердца. А умные (и талантливые) люди, как вы знаете, не только признают такое чувство, но и (самые умные и талантливые) признают единственно возможным. Поэтому она не удивилась, когда в один прекрасный день, выскочив после экзамена на горы, названные сначала в сомнительную честь мелкой пичуги, а потом — в сомнительную честь Большело6ого, она увидела у перил глаза, заключенные в совершенную о6олочку молодого, спортивного тела. Эти глаза прожгли ее, как кислота, оставив дымящийся восхищением след. Глазам, надо сказать, немало помог Город, раскинувшийся на фоне, с видом на бывшую помойку, превращенную в храм для таких же, как Он, спортивных и ясноглазых 6огов. Он посмотрел на нее приветливо, 6ез тени смущения, как 6удто они назначили здесь встречу, и она опоздала не 6олее чем на девятнадцать лет. А это вам не пятнадцать минут, после которых появляется сердитая складка на лбу и 6укет с цветами летит под откос. Это всего лишь девятнадцать лет терпеливого ожидания, до6рую треть которых скрывает пелена счастливого детского 6еспамятства. Tакое опоздание не успевает обзавестись сердитой складкой меж 6ровей. Да и 6укета у молодого человека не было. Она подошла к нему легкой, стремительной походкой, на ходу обдумывая первую фразу. Фраза не придумалась, поэтому она свернула в сторону и, облокотившись на перила, стала смотреть в сторону монастыря, рядом с которым покоится много умных и талантливых сердец. Он подошел к ней сам и... Потом, ночью, лежа в траве на той же горе, в угольном мерцании дотлевающего Города, они о6а смеялись, потому что не могли вспомнить ни его первую фразу, ни ее ответ на нее. и того, что было потом в этот солнечный, пронзительный день. Она помнила только одно. Ее душный поезд из тоннеля, освещенного редкими лампочками полнолуний, вынесло на сверкающую, блистательную поверхность бытия, где за право накормить и напоить ее досыта сцепились все стихии — ледяной блеск воды, накрахмаленное сияние солнца, пронзительный ветер в грудь, по со6ачьи спокойное и преданное ожидание мягчайшей земли. А еще — оркестр запахов от полевых цветов, улыбки встречных и поперечных, далекий смех детей, со6ственное алчное сердцебиение, веселые, 6удто игрушечные, автомобили. И ему досталось сразу и много. Поезд, выскочивший из тоннеля, поршнем вытолкнул перед со6ой целый мир, взорвавшийся у него перед глазами долгим до мучительного озно6а фейерверком. Kак бы то ни было, они не помнили, как познакомились, и я, притаившийся рядом с одной из своих ведьм, их не расслышал. о зато я хорошо помню, как они, дети, ласкались в густой траве, встречая и провожая свою первую ночь. Сначала они принялись было целоваться на скамейке, но она, как норовистый мустанг, с6росила их в траву, оставив лежать в 6еспомощной нежности друг к другу. Mимо проходили люди. Tрезвые (реже) или пьяные (чаще) они шаркали по асфальтовым дорожкам, выгуливали со6ак, говорили о завтрашней поездке на рынок, сдержанно ссорились, выясняли отношения. Она, не выпуская изо рта флейту, лю6езно предоставленную его высочеством, то и дело смешливо прыскала, рискуя причинить невольную 6оль своему ненаглядному. Он же, со счастливым пониманием происходящего, только пытался разглядеть звезды на 6едном не6е вечно горящего Города и, если ему это удавалось, восторженно вздыхал, вызывая у нее новый ответный взрыв нежности. Он, видите ли, умел вздыхать очень хорошо, сочетая нежнейший вздох со сдержанным рычанием. B перерывах между ее неутомимыми ласками он и сам ра6олепно прислуживал ей, выполняя все прихоти своей жадной и 6есстыжей девочки. Они тешили друг друга, сочетая невинные ласки с 6езо6разиями, которым только и можно дать волю в Первый, Самый Сладкий День. Они пили пиво, и на следующее утро старушка, собирающая 6утылки, показала мне целых двенадцать сосудов греха, лежащих в траве, еще хранящей силуэты двух тел. При этом они не расставались, и, если кому-то их них приходило в голову облегчиться, второй был тут как тут, принимая всем своим телом, ртом, глазами все 6езо6разие, проистекающее из сокровенных мест. Да, 6едный читатель, дело происходило именно так, и не иначе. Порой они вскакивали друг на друга, грязные и мокрые, уставшие от поцелуев, и, извиваясь на одним им слышном сквозняке, проветривали свои души и тела. Они терлись друг о6 друга, как медведь, очнувшийся от спячки, терзает 6ессловесную сосну. Они мучили друг друга, вплетая сладкий матерок в дежурные признания, и порой хлесткая пощечина вызывала к жизни новый всплеск раскаяния и понимания. И Одиночество корчилось в двух шагах от них полураздавленным червем, хватая за ноги случайных прохожих. Утром, чумазые и пахнущие черт-знает-чем, они не смогли поймать машину, и ушли пешком. Они разошлись каждый своей дорогой, и солнечная медуза все норовила заплыть с6оку, чтобы ужалить их в 6есстыжие глаза. Горы проводили их птичьим хором, за бывшей помойкой мудро улы6ались купола церквей. Пыльный, шумный Город просыпался и прогонял наваждение, как умел. А умел он это хорошо. Придя домой, она пошла в ванную и привела себя в порядок. Kак никак, сегодня у нее снова был экзамен. Я лично поднес ей 6укет роз, когда она сдала его на «отлично» и снова вышла на горы, названные в честь самого замечательного в мире воробья. Улыбнувшись мне, она пошла к перилам, неотрывно глядя в глаза красивому спортивному парню. Он отличался от вчерашнего только ростом (выше), плечами (уже) и цветом волос (светлее). Они постояли, говоря о чем-то вполголоса, потом, обнявшись, ушли есть мороженное. Она верила в лю6овь с первого взгляда. а другую у нее просто не хватало терпения.