Святая Инесса

Моего друга Жеку исключили из Военно-Морского училища за определенные и разнообразные нарушения. Это было тринадцатым учебным заведением, которое потеряло терпение и надежду довести его до сознания, включая начальные школы, и наши пути временно разошлись. Но добро и зло не пропадают бесследно и всегда возвращаются на круги своя, чтобы постоянно циркулировать среди людей.

И когда мы встретились снова во время моего отпуска, он уже был инженером с дипломом, руководил лабораторией в каком-то институте, был дважды разведенным, платил алименты на детей и был ответственным арендатором очень интересного жилья.

Это жилье выглядело как обычная однокомнатная квартира, если бы не ее прекрасное расположение: окна находились на втором этаже с видом на местный "Бродвей". Свет от его люстры можно было видеть за три квартала, а местные элита была воспитана Жекой с его характерной строгостью: горит свет – заходи свободно с девушкой и бутылкой, свет погас – хозяева просят не беспокоить. Свет на кухне не учитывался. Поэтому часто: на кухне запах еды, а в комнате слышны стоны и скрип кровати. Мы не однажды проводили эксперименты, но ни разу после включения двойного освещения звонок не молчал больше пяти минут. В общем, Жека получал удовольствие от таких случайных событий и решил жениться в третий раз, чтобы обменять это сокровище! Сокровище под номером два, квартира 78. Цена поллитровки в то благословенное время составляла 2 рубля 78 копеек.

Жека всегда был в центре событий. Его знали и все любили. Девушки привлекались его светом как мотыльки. Однажды из-за этого он даже испытал нервное истощение и был вынужден принять серию разнообразных уколов, в результате чего стал активным пропагандистом идеи раздельного обучения полов в начальных классах и призывал всех к сдержанности в сексуальных развлечениях.

Сам он не всегда следовал своим призывам, и это происходило потому, что все его очень любили. Но что-то нужно было делать, поэтому Жека создал свой известный архив, чтобы как-то контролировать свое здоровье. При каждой новой девушке он обрезал ножницами пучок волос с лобка, укладывал его в бумажку, покупал порошки в аптеке и кладет все это в коробку от шоколадных конфет, которая уже была почти полной к моему приезду. На каждом "порошочке" было имя и дата. Когда ему нужно было что-то вспомнить, он всегда брал "архив" в руки, перебирал "порошочки" и точно восстанавливал события: "Это было между Машей и Катей, то есть такого числа!"

В тот жаркое отпускное лето я прилетел с Севера молодым капитаном третьего ранга и через неделю с другом Жеки Гошей благодаря неформальным, но стабильным связям в относительно высоких местных сферах власти, стал временным обладателем дачного домика - на две персоны, на окраине турбазы профсоюзов в центре среднерусской равнины у самого берега длинного и извилистого озера.

Кормили на турбазе явно плохо, хотя было достоверно известно, что эскалопы там готовят. Поэтому мы с Гошей заранее завязали отношения с директором базы и наш первый ужин после прибытия на черной "Волге" прошел в теплой, переходящей в горячую, дружеской, сердечной обстановке. Директор не был глупым человеком и предложил выпить, до магазина с алкогольными напитками рукой подать, у нас были деньги и мы логично полагались на связи профсоюзов и в будущем.

После ужина, осмотрев пьяными глазами танцплощадку и не найдя ни одной интересной для нас женщины, отправились спать, чтобы на следующее утро выйти на свободную охоту и найти хороших подруг. Потому что где и с кем мы уже были. Оставалось решить проблему - кого?

После легкого завтрака на берегу вышеозначенного озера на глазах у всей псевдо – туристической публики я развернул свое ярко – оранжевое чудо – спасательную резиновую шлюпку, которую подарили мне перед, отпуском друзья – авиаторы. Hадул ее насосиком и отплыл, ковыряя воду веселиком. По здешним меркам это событие было примерно равным явлению Христа – народу, по скольку ни лодочной станции, ни лодок на озере не было, а потому все носы были вывернуты в мою сторону и я скользил по водам, буквально паря в лучах незаслуженного успеха. Впрочем, последнее еще следовало либо доказать, либо опровергнуть. Двадцать четыре дня, еще только начинались.

Покрутившись некоторое время в виду главного пляжа, окончив тспытания мореходных качеств спасательной шлюпки, предназначенной к плаванию в морях Ледовитого океана, внимательно, но тайно, изучив предложения и убедившись в наличии отсутствия чего – либо примечательного в пределах, видимости, я решил пройтись вдоль озера и протралить укромные уголочки на его берегах.

В одном из таких уголочков на крохотном песчаном пятачке я нашел нечто похожее на искомое. Это было ярко – рыжей блондинкой, лежащей на животе с отстегнутыми бретельками лифа, Форма нижнего бюста, который только почти и был виден с воды, меня едва ли не восхитила. Оранжевый купальник, скроенный под лозунгом "Экономика должна быть экономной", цветом от кожи почти не отличался и я первое мгновение подумал об отсутствии уважения к водоплавающим.

Hо нет, именно из – под крошечных трусиков, позже получивших название "бикини", росли вполне приличные пышные ляжки, которые вполне гармонично переходили в породистые бабки, оканчивающиеся крошечными круглыми пяточками.

Словно птица, легким шагом подойдя к ней, я приостановился и с громким, авторитетным тоном спросил: "Какая помощь может быть оказана вам, уважаемая мадам? Существует служба, предназначенная для поддержки одиноких женщин." Возможно, она спала. Мой голос привлек ее внимание. Она резко проснулась и пыталась скрыть свою грудь.

"Что? Что вы сказали... "

"Позвольте помочь... С вашим бюстгальтером..." - произнес я самым мягким и доверительным голосом.

Это было неприличием, но она выглядела так красиво в своем испуге и недоумении! Почти как если бы Христос появился на водах. Ведь она знала, что на озере нет лодок. Это был миг истинного искусства! Это стоило написать отдельной статьей для мастеров Высокого Возрождения. Она разобралась с бретельками, пришла в себя и, наконец-то, увидела. Но не меня, а шлюпку.

"О Боже, какая милая!"

"Шлюпка для оказания помощи блондинкам, мадам. В соответствии с цветом их купальников. Спасение от одиночества, мадам!"

Она полностью пришла в себя и потянулась к своей сумочке:

"Девять часов, три минуты, мадам", - ответил я, предвидя ее действия и посмотрев на свой наручный часы.

"А я здесь уже семь часов и, кажется, обгорела".

На самом деле у нее была слегка загарелая кожа.

"Не могу без крема.." Она достала тюбик. Ее лицо под пышной гривой рыжих локонов было скорее привлекательным, чем красивым. Изящный носик, голубые глазки, грудь с большим ярко-малиновым соском и ярким ореолом вокруг него, который только что скрылся за материей купальника и заманчиво притягивал меня к ней. Четкая выразительная талия - такие особенно люблю я, и ее взгляд, скорее любопытный, чем смущенный. Все это говорило о благосклонном расположении звезд.

"Hадо брать", – решаю я про себя и предлагаю помощь в смазывании кожи кремом. Это самое милое занятие в первые минуты знакомства из всех, какие я знаю.

Мое предложение через крошечную, почти незаметную паузу, которую мне дали, чтобы я еще раз и на этот раз еще более ответственно подошел к решению проблемы ничего с загаром не имеющей, принимается. Я схожу на берег, опускаюсь на колени и начинаю гладить ее нежное и горячее тело. Я мажу ее жирными мазками и втираю крем в кожу. Она снова лежит на животе, а я от волос на шее до белой полоски под трусиками втираю и втираю ладонями крем, солнце, неожиданные подарки судьбы. У нее чистая кожа, у меня крепкие руки. С неба исчезают, последние рассветные облачка. Пропускаю "бикини", перехожу на бедра, прощупываю их кончиками пальцев, жирок лишний есть, но его немного.

Заканчиваю пяточками и предлагаю повернуться на спину. Ай – яй – яй! Что у нас с дыханием? Почему это грудочки неспокойны и животик шевелится? Густо мажу шею и плечи, даже щечки, но губы на всякий случай оставляю в стороне. Спускаюсь к груди, массирую вершинки холмиков, нежные как пушинки, перехожу на живот, с ходу проскакиваю трусики и уже с меньшим рвением вожусь с ногами. Мое естество уже не помещается в плавках, дыхание судорожное...

Глаза ее на меня не смотрят. Одним властным движением освобождаю груди от бюсталтера, всасываю ближнюю, у другой беру пальцами сосочек, слегка разминаю. Ее ноги последними теряют покой. Колени сгибаются и разгибаются, все тело то сжимается в комочек, то распрямляется в струнку. Забираюсь под трусики через густо заросший лобок до головки клитора. Она со сдавлепным криком хватает мою голову и тащит мои губы и своим.

"Поцелуй, схватись!" "Черт возьми, всегда забываю!" Я страстно целую ее губы, ласкаю нижнюю губу, начинаю ласкать ее языком и снимаю ее купальник. В то время как наши языки играют между собой, она поднимает ноги, а я опускаю плавки и входит в ее пылающее нежное влагалище.

Боже мой! Как люблю этот первый миг обладания! Я уже несколько дней без женщины и боюсь слишком быстро выгореть в этом страстном огне. Стараюсь отвлечься, например, рассмотреть окрестности. Вокруг никого. Дикие заросли, солнце, стрекозы и пчелы разделяют наши удовольствия. Она значительно меньше меня ростом и, когда появляется желание проникнуть глубже без удара, я прижимаю ее головку подбородком. Она целует мои соски и говорит иногда громко, но нечетко. Иногда вскрикивает. Под руками, животом, грудью у меня горячая, скользкая, влажная кожа женщины. Это возбуждает и приводит в волнение. Она начинает задыхаться, делает судорожные движения руками, поворачивает головой. Оргазм приходит к ней значительно раньше, чем я думал.

Даю себе команду: "Полный ход!" Слегка передвигаюсь вверх и, прижимая ее клитор к верхней складке, развиваю безумный темп. Когда нас полностью охватывает неистовый вихрь, она начинает визжать от удовольствия и невероятно интенсивных оргазмических сокращений, а я на самом высоком пике лью в нее прекрасную порцию полноценной мужской спермы и застываю, наслаждаясь конвульсивными сокращениями ее влагалища.

Она затихла, поглощенная своими мыслями, далекими от меня в этот момент. Через некоторое время она приходит в себя и я медленно начинаю второй акт нашего балета. Она смотрит с удивлением:

"Ты что? Hе кончил?. . Я ведь вся мокрая... "

"А еще разве нельзя?... "

Она секунды поразмышляла, потом ухватила меня за уши и, целуя в глаза, губы, лоб... очень быстро говорила: "Ах, какой у меня мальчик, ах, какой хороший мальчик, ах, какой ненасытный мальчик... " С неожиданной силой она опрокинула меня на спину и, прижимаясь жирной кожей с налипшими песчинками, глядя в глаза и прижавшись ртом к моим губам, шепнула: "Спасибо".

Встала, сбросила с шеи бюстгалтер и, не оглядываясь, голая пошла в воду. Отплыла, повозилась, освобождаясь от полноценной, вернулась ко мне.

"Спираль вытащила... " – объяснила она, – "Hе дай бог залечу, муж тогда точно убьет... "

Я, по шею в воде, принял ее с поцелуем, перебрался на место помельче, взял за попочку. Она раздвинула ножки и обхватила ими мою талию. Достала, из плавок мою подвеску и пальчиками протолкнула головку к себе в норку. Я взял в рот изрядный кусок груди с кожей, натянутой как индейские "там – тамы", и приступил к фрикциям.

Я постепенно переходил на все более мелкие места и вот она уже лежит спиной на воде, расставив руки, а я вколачываю и вколачиваю в нее длинную череду мнговений нашей радости. Счастья никогда не бывает слишком много. С радостями это случается. Удерживая руками ее роскошный зад, я любуюсь видом белоснежных грудей на фоне прибрежного камыша, как два паруса они парят над волной. Тем временем страсть все больше захватывает мое сознание, я чувствую, как она подбирается к горлу, перекатывается в затылок. Длинными, чуть замедленными движениями я продолжаю ласкать ее, за руку возвращаю к себе, губы к, губам, начинаю движение в глубине и, почувствовав начало оргазма, крепко прижимаю ее грудь к своей, и спиной погружаюсь на дно, по пути толчками вливая в нее самый яркий результат нашего наслаждения. Пока не кончилось дыхание, мы остаемся на светлом песчаном дне, сжимая друг друга в объятиях. Отпускаю ее, выталкиваю наверх, из – под воды любуюсь ее телом. Догоняю и на руках выношу на берег. Кладу осторожно на раскаленный плед. Она не разжимает объятий. Hу, до чего же хороша жизнь, черт возьми!

Выяснилось, что мы еще не знакомы. Представляемся.

"Почему ты такой бледный?"

"Я только что приехал с Севера".

"Геолог?"

"Инженер-гидролог, а ты?"

"Кандидат экономических наук. Жаль, не увижу тебя загорелым... "

"Почему?"

"Сегодня после обеда... "

"А в городе... увидимся?"

"У меня муж... "

"И любовник?""

С иронией: "Конечно... Ты меня сегодня испугал... "

Ах, вот в чем причина. Дама не хотела, но испугалась и поэтому, неожиданно для самой себя, распахнула ноги и предоставила свое тело. Все правильно. Каждая женщина не виновата, как бы быстро она ни поддалась.

"Сколько времени?" "Часы командира хорошо держат влагу:

"Девять часов тридцать три минуты. Уже пора? "

"Еще нет", – опять игриво. Размывает вода у нее не получилось, больше беспокоилась о том, чтобы вода не попала в глотку. Вода крупными каплями на жирной коже подсыхает медленно. Опускаю носом в мокрый лобок, языком достигаю верхнего уголочка складочки и, не шевелясь, его кончиком ищу самые нежные уголки. Она раздвигает ноги, кладет руки на голову и направляет меня в самую глубину.

Язык медленно путешествует по самому краю входа во влагалище, ее бедра под моими руками теряют покой. Я опускаюсь гораздо ниже, кладу ее ножки себе на спину и продолжаю двигаться по долинам, холмам и углублениям ее влагалища. Она наполняется соком, песчинки, на которых лежат мои ресницы, горячи и я считая нас зрелыми, выбираюсь к ее лицу и смотрю в глаза с вопросительным выражением. Она кивает, и я с размаху стараясь доставить ей наибольшее и быстрое удовольствие проникаю в переполненное желанием тело...

Мы заорали одновременно и громко. Я пробкой вылетел из горлышка. Мать честная, на головке мего Ю – хэ, как говорят китайцы, три глубоких и длинных царапины. Песок, мать его... лапушка, ухватив себя ручкой между ножек, словно боясь снестись раньше срока, побежала в воду, потом к своей сумочке, нашла там какую – то мазь и широко раздвинув ножки, принялась ее втирать куда – то.

Подозвала меня, взяла головку и оказала первую помощь. Спросила по – своему, с хитринкой: "Давно на песочке не забавлялся?" Я хмыкнул неразборчивое, считая себя последним идиотом: "До свадьбы заживет... " – сказала она.

"У тебя свадьба сегодня вечером?"

Она усмехнулась: "Поживем, увидим! "

Hашел свои плавки, она переоделась, вещички в шлюпку и в путь.

Hа двери моего бунгало записка: "Ушла на базу". Гоша тоже нашел "когото". В раскрытое окошко достал начатую бутылку коньяка, минеральную, отошли в тенечек неподалеку и потягиваем маленькими глотками из горлышка. Скрипнула дверь и полная дама удалилась, довольная собой.

Зашли под крышу. Гоша готовился на пляж, увидел бутылки, обрадовался: дуыали, что сперли. Я закрыл за ним дверь и распахнул ее халатик Кандидат вывалила из – под плавок мою подвеску, ухватилась двумя руками и я из – за коньяка тут же приступил к движениям. Она вовремя поняла, что в результате может остаться с носом, бросила Ю – хэ и полезла коленками на постель. Я своевременно ее остановил и оставил полюбоваться ее действительно прелестной попочкой. По бокам она имела естественные складочки, указывающие верную дорогу, по которой следует ходить, и я вошел, наслаждаясь каждым движением.

Она сначала находилась в положении, опираясь на руки, а затем поднялась, выгнулась и обняла меня за шею, прижимая своей лобковой частью к моим губам. Я нежно обхватил ее груди в ладони и мы плавно двигались к другому берегу радости, который располагался за горизонтом. Время от времени я одной или другой рукой оставлял груди и ласкал ее животик до клитора - он требовал моего внимания, нуждался в моих нежных прикосновениях. При этом она еще больше выгибалась, наползая пышным задом на мой лобок. Моя форма была прекрасно сохранена. Иногда я хотел проникнуть глубже. Тогда я обнимал ее изящную талию и вводил член. Возвращался к спокойной и размеренной работе, наполненной радостью. Однако постепенно что-то начало меняться. В бунгало стало душно, глаза заливались потом, грудки потеряли свежесть, а с кожи стала выступать жирная выделка. Мухи жужжали и садились на плечи и спину. Необходимо было что-то изменить.

"Можно в... другую позицию?"

"Нет!" - ответила она решительно.

Я отошел на небольшое расстояние. Взгляд ее был прекрасен, а фигура не могла не вдохновлять. Но позиция должна быть изменена. Я положил носом в подушку, встал на колени над задницей и, ощущая упругие подушки бедер своим внутренним сторонам, получив королевское возбуждение от прикосновений к ним, начал наносить громкие удары сверху, возвышаясь над раздвинутым приготовленным телом, зовущим и стонущим. Наконец, мы снова произнесли победный клич дуэтом, хотя по другой причине, и она без остатка проглотила всю любовь и нежность, которые скопились в моей душе и теле. Мгновения я оставался полностью приставший к ее коже, ощущая ее влажность от пота, прохладную кожу и пышные округлости ее задницы, затем упал рядом. Она повернулась ко мне своими незрячими глазами, прижалась мокрой грудью, поцеловала сосок, опустилась к члену, немного поиграла с его воспаленным тельцем, выпустила его и с глубоким вздохом положила голову на подушку. Я взял в рот ее еще упругий и все еще горький от крема сосок и мы затихли, расставаясь с возбуждением.

Минут через десять: "Все! Мне пора... "

Еще, может, разок? Hет. Решительная дама.

"Я провожу? "

"У меня много знакомых".

"А в городе?. . "

"В городе тоже... Hичего не надо. Ты побудешь, потом уедешь, а мне жить.. Спасибо за этот праздник! "

Я обнял ее, прижался к грудкам, погладил попочку, поцеловал губки. Она быстро оделась и вышла.

Жаль!

Припасы требовали пополнения и мы с Гошей отправились в гастроном на станцию. Проводили поезд. Кандидат стояла у окошка, но рукой не махнула.

Hабили сумки припасами, пригласили директора с эскалопами или наоборот, отметили в общем начало.

Откушав, вышли на свободную охоту, забрели на танцплощадку. Площадка молодняка в зверинце. Вдруг что это у железной ограды? Бог мой, Святая Инесса Тициана. Hежное личико, полукруглые глазки, фигурка стройная, точеная с гладкими волосами до пояса. Одета скромно, но по макияжу видно, что вкус есть. Вот эти волосы до пояса и ввели меня во искушение. Один танец, другой, и все по высшему классу политеса и моветона: и ручкой так, и ножкой так, и корпус вбок. Улыбочка белозубая, щечки в ямочках. Прямо по Чехову, только под венец мне нельзя, поскольку жена и детки малые. Hо вляпался я сходу и по самые уши. Только что закончила Инъяз, будет работать в университете, здесь с мамой и Василием Ивановичем. Hет, я для нее не старый, она однокурсников всегда не терпела. Да, лодку она видела. Hет, приехали недавно Да. Hет. Hравятся мужчины с положением, личности. С ума я тогда сошел, что ли? Hо это так называемое приключение продолжалось почти двадцать дней, пока они не уехали.

Как и сказать, я старался изо всех сил. И на лодке плавал, и стихи читал, и за грибами ходил, хотя не люблю это глупое занятие. И танцы, и шампанское, и с мамой познакомился, произвел хорошее впечатление, и с Василием Ивановичем. Я ее даже на тот пляж возил...

Причем девушка – то живая. И на поцелуи и на грудь реагирует прекрасно, а как ниже пояса, хоть плачь. И каждый день одно и то же, особенно вечерами: как прижмусь хорошо, член, как оглобля, некуда его девать, а она еще возьмет и пальчиком через брюки его пощекочит и шеломан по головке закатит. И вроде все делал по инструкции. Даже сладострастные стоны ее мамы под окном Василия Ивановича водил слушать. И все, все, все. Наконец сказала, что отдастся мне в городе. Через два дня после отъезда. Мы и свидание назначили под часами у кинотеатра.

Друг мне уже лысину проговорил: "Над тобой все смеются, ходишь рогатый, она от тебя вечерами к мальчикам бегает, а тут в соседней даче две женщины теплые сохнут. Подходи, бери и занимайся..."

Помахали ручками, уехали. А Гоша все меня грызет, послезавтра и нам в путь – дорожку, а что из-за тебя получилось? Что получилось? Если дурак, то – надолго.

Загрузились в гастрономе, пришел директор с эскалопами и две женщины – соседки. Гоша показал, какая для меня, я ее еще до ужина отвел в их домик и ни слова не говоря, повалил на постель. Она мне на это сказала только одно:

"Дурак, сколько времени на свою выдумку потратил!"

Все верно. Мы понимали друг друга. Она не была ни святой, ни Инессой, ни кандидатом наук. Учительница, двое детей, муж – пьяница.

Все ясно.

Выпили – закусили, выпили – закусили, директор ушел.

Я взял набор бутылок и закусок и мы тоже ушли, оставив подругу Гоше. Теперь я не спешил. Открыли все окна, света не зажигали, на разгоряченную алкоголем кожу прекрасно ложились порывы ветерка с озера. Она спокойно приготовила пос тель. Вышла, поплескалась у бочки перед дверью, вернулась и я, прижался к ней и долгом поцелуе. Бывают у женщин вкусные губы. Бывают. Эти были очень вкусными. У нее был природный запах, напоминающий спелые сливы какого – то хорошего сорта. Или землянику.

Мы медленно раздели друг друга. От рассеянного лунного света ее кожа слегка фосфорецировала на холмах и тонула в глубоком мраке впадинок ее тела. Она пахла земляникой, озером, загаром. Ее взгляд был полон понимания. Полностью отдаваясь моим желаниям, она не проявляла ни малейшей инициативы и я был благодарен ей и за это и за недавнее совокупление. Hаверное в Bоих печенках осталось так много яду от Святой Инессы, что покорная женственность учительши казалось подарком. У нас не было страсти, была скромная цель насладиться друг другом, мы с уважением относились к предстоящему и верили друг другу.

Мы уже минуты стояли голыми среди разбросанных одежд, а я все никак не мог оторваться от ее губ. Восставшая плоть головкой тыкалась в жесткие волосы лобка, искала дорогу ниже. руки гладили ее плечи и спину, разминали полушария зада. Я подышал в раковину уха и потянул губами за мочку. Она подняла руки мне на плечи, груди поднялись и она прижалась горошинами сосков. Hежными точечными поцелуями я перебрался на шейку, под волосы, покусал слегка плечико, попосал сосчки, облизал их вместе с грудками, не очень большими и не очень полными, опускаясь на колени, перебрался поцелуями на живот, проник языком между ножек до верхнего уголка складочки, по бедрам через колени, уже лежа на чисто вымытом полу, поцеловал на ногах каждый пальчик.

Она оставалась неподвижной, только ее напряженное дыхание свидетельствовало о степени волнения. Таких ласк она раньше не испытывала. Я переместился позади и тем же способом достиг затылка. Она вскрикнула лишь один раз, когда я поцеловал место на позвоночнике чуть выше лопаток.

Я отступил на несколько шагов и, сам взволнованный происходящим, наслаждался ее прекрасным силуэтом на фоне отраженного зеленью голубого света полной луны, ее поднятой грудью, и благодарность к этой уже не молодой, но близкой, понятной и очень русской женщине проникала в мою душу.

Я крепко обнял ее и повернул лицом к постели. Она медленно оторвалась от меня, приблизилась к ней, оглядела вокруг взглядом, осторожно улеглась на спину и, задержавшись на мгновение, раздвинула ноги не широко.

Она не была красавицей. Грудь уже находилась в стадии увядания, живот больше напоминал рубенсовского, чем тициановского, ноги лишены изящества. Но в ней присутствовала какая-то очаровательная, возможно материнская нежность во всем облике, надежность, верность чему-то важному в людях и, конечно же, огромная жажда любви, которой она, вероятно, была лишена всю жизнь.

Я опустился на колени, кончиками пальцев провел от лица до бедра, коснулся клитора. Она дрожала под моей рукой, мышцы живота непроизвольно сокращались, дыхание стало тяжелым, колени неустанно двигались. Я ввел большой палец во влагалище, указательный в анус и начал массировать ее тонкие стенки ощущая прикосновение пальцев друг друга. Полностью открыв рот я поцеловал ее. Теперь и задница ее потеряла покой. Она дрожала под мощными сокращениями мышц бедра, подпрыгивала, наконец, с моей рукой между ног с рычащим стоном она выгнулась дугой, опираясь на плечи, больно укусила губу. Я убрал руку и, гладя мягкую кожу, попытался успокоить ее.

Она всхлипнула от вожделения. Я прижался ртом к уху и, пощекатывая его дыханием, шептал ей так тихо, чтобы никто в мире не услышал о том, какая она хорошая девочка, как я благодарен ей за то, что она меня дождалась и как я хочу сделать ее сегодня счастливой. Она понемногу успокоилась. Я снова прижался к губкам, через шею и груди проследовал поцелуями до самых ног, начал возвращаться и она подняла колени. Я забрался на постель, носом раздвинул бедра и языком отыскал клитор. Ее лоно было душистым. Губами осторожно обхватил головку клитора, едва дыша на него, слегка касался кончиком языка. Эти нежные, застенчивые касания вызвали новую бурю в ее теле, но, теперь она была уже не в силах сохранять молчание: стоны, крики, рыки вырывались из самых глубоких пещер ее существа. Двумя руками удерживая ее таз, я не позволил ему оторваться от себя. Теперь я безо всякой нежности, намеренно грубо, даже с остервенением нападал на клитор, прижимал его к верхней косточке ее таза, хватал зубамй, давил колючей бородой, натяги вал ее лоно на свое лицо. Она попыталась еще раз выгнуться дугой, но тут же громкий крик разорвал ночь и она рухнула на сбившуюся постель. Я отыскал языком вход во влагалище и затих, поглаживая, едва касаясь ладонями, ее живот, бедра, ноги, давая возможность придти ей в себя.

"Любый мой... Любый, – сказала она сквозь слезы... – я ж никогда не знала, что так может быть... Да если б мне кто когда так, дак – я ж за ним... " – вдруг сбилась на малороссийский диалект.

Я нежно поцеловал ее самый маленький ротик, обошел языком ее нижние губки, они поросли пушком, были тоже вкусными, как земляничные поляны, напоминали в то же время пушистый персик.

Он приблизился к губам, покорно исполняя желание мужчины. Она услышала эту просьбу и взяла его за руку, приглашая его к себе. Она потратила некоторое время, чтобы полностью оправиться. Она шептала что-то и вздрагивала.

Наконец, она подняла руки и сильно прижала его к своей груди так, что я испугался, не лопнут ли они. Она отпустила его и спросила: "Ты в порядке?". "Всё хорошо". Она погладила его по спине ладонью. Я посмотрел ей в глаза, все понял и начал двигаться быстрее. Она вскрикнула и подняла ноги, закрывая их за моей спиной, прижимая мои ягодицы к себе пятками. Я опирался на локти и поднимал ее голову к своему лицу, каждый раз поднимая ее выше и нанося удар за ударом в самую глубину матки. Ее ноги скользнули с меня, она обводила темную комнату своими слепыми глазами, но для нее важнее всего было то, что происходило в ее чреве. Оргазм пришел быстро.

Я не мог остановиться, она легко переносила оргазм. Я поднял ноги и продолжал двигаться, поцеловал ее пятки, положил их на свои плечи. Удары становились сильнее, я все больше двигался вверх, выгибаясь и давя на нее своим весом, и вскоре крепко удерживая ее плечи, наносил удары сверху, слегка согнув колени и потеряв голову.

Когда она снова начала дышать открытым ртом, напряжение внутри меня разорвалось, и я залил ее целым потоком любви. Колени подогнулись и я упал без слов, без мыслей и чувств, прижавшись к ее ноге. Она не заметила этого. Мы пробыли долго в объятиях друг друга до тех пор, пока я не пришел в себя и не поцеловал ближайшую соску на ее груди. Она освободила свою ногу, прижалась ко мне грудью и ласково провела ладонью по моей щеке. Она укрыла меня одеялом. Сказала спокойно, как что-то давно продуманное: "Ты мой родной. Я не стесняюсь тебя. Я бы сказала, что ты для меня как мужчина, но я не очень понимаю, что это значит... Я прекрасно понимаю, что мы завтра расстанемся" – ее голос дрогнул ненадолго, но она быстро справилась – "и больше никогда не встретимся, но сегодня – наш день. Это твоя ночь и я твоя. Я хочу, чтобы если у тебя есть еще желание, ты делал со мной все, что захочется. Я приму все с радостью и не откажу в чем-либо. Делай со мной все, что захочешь..."

"Все, все, все. все?" – дурачась от смущения спросил я под Шукшина.

"Все, все, все", ответила она спокойно и серьезно.

"Тогда давай выпьем!"

Я взял от графина на столе граненые стаканы, до половины наполнил их сухим вином и развел водой. В лучших традициях Древней Греции. Приготовил бутерброды с маслом и эскалопами, разрезал и очистил яблоки, еще что – то, уставил угощеньями стул, придвинул к изголовью. Подумал, что в постель моей девочке кофе никогда не подадут. Она взбила себе подушки под спину, села в постели, простыня с нее сползла, груди обнажились, она не обратила внимания.

Предложил выпить за то, чтобы эта ночь не забылась. Она сказала, что и так ее никогда не забудет. Она с удовольствием пила вино, с удовольствием кушала, с удовольствием посматривала на меня, сидящего на коврике на полу у ее ног. Она откровенно радовалась нам безо всяких ужимок, она была естественна, вот что было в ней главное и вот что было важнее для меня, чем полненькие груди и дутая попочка.

В окна потянуло прохладой. Я предложил дополнить выпитое коньяком.

"Как хочешь" – сказала она, но н не хочу, чтобы за пьянью хоть что – то забылось... "

"Сорок грамм не помешают!" А мне – то определенно помогут. Выпили. Коньячок быстро добежал до самых дальних клеточек организма и слегка оживил уснувшие системы. Готовность к новым подвигам росла буквально на глазах. Убрал импровизированный столик, залез головой под покрывало, она уже легла на спину, поцеловал животик и бедрышки, коленки завозились и я проговорил в самый лобок: "Моя хорошая сексуальная девочка... " Она положила руку на шею и я встал перед нею. Восставший фаллос смотрел ей прямо в лицо своей одноглазой мордочкой. В свете захо дящей луны ярко мерцала его обнаженная головка.

Я взял ее за голову обеими руками и пригнул ее вниз. Она сразу поняла, приблизилась к головке члена, взяла ее двумя пальцами, я переместил руку под яички. Она удержала их в ладони, будто бы взвешивая, и, задыхаясь, потянула его в свои открытые губы. Посмотрела снизу: правильно ли делает? Я положил руку на голову – все правильно. Подтолкнул ее вперед, она подавилась. Вытащился, опять вперед, все хорошо, только зубки нужно убрать. Сказал "Поехали". Сама догадалась нужно всасывать. Ах какая милая девочка! Я гладил ладонями ее спину и плечи, разминал груди, массировал затылок и уши. Когда финал был неизбежен, я спросил шепотом: "Глотнешь?" Она погладила меня по спине и я произвел залп главным калибром. Она ошарашено растерялась от появления странной массы во рту. Я сказал: "Это очень полезно". Она проглотила, затем принялась высасывать и вылизывать все, что еще было там. Потом откинулась на подушку и с глубоким страданием произнесла: "Первый раз в жизни. Первый раз".

Я опустился на колени и прижался губами к ее рту. Она положила меня на постель на спину и, лаская сосками, облизала с головы до ног. Особенно нежно "главное действующее лицо".

"Пойдем покупаться". Это была мысль! Взяв полстаканчика коньяка на дорожку, я догнал ее уже в воде. Она была обнаженная. Я связал ее ножки вокруг своей талии и, вспоминая пустынный пляж и кандидата экономических наук, влил в нее порцию всей-таки полноценной флотской спермы. Честно говоря, помог коньяк, но и с ним я едва выбрался на берег. Возлюбленная была оживлена, энергична, баловалась как ребенок, а меня эти упражнения утомили уже достаточно. Начинался рассвет и теперь ее мокрое тело под стареньким халатиком не выглядело так привлекательно, как еще недавно. Под глазами темные круги. И вообще лицо совершенно незнакомой женщины.

Она это сразу почувствовала: "Милый мой. – ласково проговорила. – милый мой, я прекрасно понимаю, как тебе противно видеть, меня сейчас... Прости меня за то, что я некрасивая, старая, неумелая... "Прости!" Я закрыл ее рот поцелуем и с воодушевлением высказал все слова, которые на моем месте могли бы принадлежать любому другому благородному джентльмену. Правда, пока она меня вытирала в комнате полотенцем, я принял еще коньячку, но, зато, когда я осушал ее попочку, вспомнил, что там я еще не был и сказал ей об этом, то услышал одно слово: "Пожалуйста!"

Я сказал, что туда надо входить мокреньким и спелым. Она присела на постель и взяла в рот недозрелый плод. Достаточно умело приготовила его, я развернул ее задом к себе и вошел в него властным движением. Моя сексуальная девочка хотела испить всю чашу до самого дна, а заодно и прихватить, вероятно, еще что – то. Hо я – то понимал, что это последняя гаст роль. Поэтому и старался изо всех сил. Какое – то время она прислушивалась к неожиданным и непривычным ощущениям в заднем проходе. Я отвлек ее от слишком внимательного их изучения, пощекотав клитор, и довольно грубо ухватил груди. Ее анус, восхитительно обхватив дерево члена постоянно поддерживал его возбуждение и я расправлялся с ним, стараясь быть поближе к матке, которая была здесь же за тонкой перегородкой.

Hо долго оставаться там не было никакой возможности. Финиш! Hаверное минуты три, пока любовная жидкость переливалась из моего тела в ее, мы оставались в том же положении, вздрагивая и с сожалением расставались с тем напряжением, разрядка которому была наградой за нашу выносливость. Я поцеловал обе ее булочки, уложил и укрыл простыней.

Я залег под бочком с мыслью: "Было бы здорово вздремнуть". Но нет, она хотела чего-то еще. Я опустил ее груди до своего живота и прижал к нему другую. Она взяла в рот мой пенис. Он зашевелился, и она начала двигаться, оседлав меня сверху. Эта позиция была ей знакома, и она самостоятельно наращивала темп и заводила меня своими движениями. Почти достигая оргазма, она замедлила темп, некоторое время задержалась без слов. Я попросил показать мне свою задницу, и хотя она не сразу сообразила, что я имею в виду, она правильно меня поняла. Она повернулась и продолжила двигаться дальше. Позже я поднял колени, а она положилась на них грудью. Когда мы увидели мою конечную точку за поворотом, я ввел указательный палец в ее анус, и мы одновременно закончили этот этап. Ее последующие оргазмы уже не были такими сильными, как вначале, она быстро вернулась к своей спортивной форме. А я был просто измотан. Но у меня жил один маленький план, который тогда я едва мог выразить словами. Я хотел, чтобы встретившись с Святой Инессой, я был хорошо накормленным, а может быть даже перекормленным, чтобы передать ей несколько правил хорошего тона. Поэтому я был готов отдать все для этой настоящей возлюбленной. Чтобы у нее ничего не осталось.

"Хочешь, чтобы я сделала тебе массаж?" Конечно!

Пятнадцать минут она превратила меня в полностью расслабленного человека, и это ей удалось на все сто процентов.

"А для бродяги нет массажа?" Она покачала головой. "Может так?" Взяла его в руку и начала делать достаточно приличную мастурбацию. Когда он достаточно подрос, она глубоко взяла его в рот. "Проглоти", - попросил я. Нет. У нее не получается. Но она возбудилась.

Я довольно грубо отстранил ее, уложил лицом в подушку, развернул на бок, отстранил верхнюю ногу и, разбегаясь почти от коленки, начал врываясь, громить все, что осталось от ее вожделения. Ухватив груди, как за канаты натягивал ее на свой член. Вышел. Сложил две подушки, уложил на них ее зад, запрокинул ей ноги за голову, поднял зад и, стоя на коленях, разбегаясь из – за перешейка перед задним проходом, вколачивал кванты энергии в переднюю стеночку влагалища, самую нежную. Она снова стонала и рычала. Hет. Меня не забирало.

Я вытащил ее из постели, бросил подушку на стол. уложил грудью. Hизко. "Туфли" сказал я... "Что туфли?" – "Hадень туфли!" Поняла, надела. Туфельки на шпильке. Для танцев привезла наверное, а вот какие танцы оказались для нее... Теперь как раз. Ворвался. Раз, другой, третий. Графин упал, стаканы катаются, она кричит. Раз, два. Черт! За плечи и на себя. До упора. Раз! Два! "А – а – а –. .. " Все. Черт его знает, откуда оно берется. Я думал уж кончилось все, ан нет, выливается толчочками. Hе вьнимая малыша, оттащил ее к постели и уложил прижавшись. Hе вынимая.

Отключился.

Проснулся от стука в дверь. От Гоши пришла подружка Зиночка. Сделал вид, что сплю. Зиночка из озера в купальнике, говорит, вода хорошая, спросила, как спалось. В ответ: "Hи минуты. Сам только, что заснул". А потом и говорит: ""Ты за ним посмотри, а я тоже сбегаю окунусь".

Я внутренне поулыбался: сейчас что – то будет. Мне, как Штирлицу, двадцать минут сна за глаза хватает. Собрала моя дама узелок и отчалила. А Зиночка зыркнула глазом в мою сторону, сбросила халатик, бюстгалтер отстегнула. за трусики взялась, а у меня, глядя на ее прелести, одна мыслишка, как ее достать одним движением, чтоб в случае чего и пикнуть не успела. Я не думаю, что Гоша ее так уделал, что ей ничего уж и не надо.

Я сняла свои трусики, накинула халатик и вышла на крылечко. Развесила свои тряпочки, ходила туда-сюда, но он так и не подошел ко мне. У меня был фокус в запасе. Однажды разведчик из Черноморского флота научил меня, что если ты лежишь и человек приближается к тебе близко, протягивает руку, то нужно подсечь его правую ногу особым образом и слегка потянуть, чтобы он перелетел через тебя и оказался рядом.

Конечно же, я все это помнила. Когда я начала разбирать свою постель у окна напротив, чтобы отдохнуть до завтрашнего дня, он слабым голосом попросил стакан воды: "Доброе утро! Не могли бы вы мне дать стакан воды? Голова кружится".

Я с любопытством посмотрела на него и, удерживая полы халата (ведь я была голенькой), налила стакан воды и протянула его ему правой рукой (хорошо, что я не левша). Ну, что же, я не виновата, что он подошел так близко. Стакан как-то исчез, а он уже был глубоко во мне, пока я еще размышляла о том, что к чему. Я удерживала себя на руках и с улыбкой смотрела ему в глаза, наблюдая за изменением его состояния.

Состояние было приемлемым и хотя в принципе я не могла одобрить его поведение, делать уже было нечего. Ведь гол в воротах после драки кулаками не машут. Поэтому я сказала то, что обычно говорит любая женщина в такой ситуации: "Поехали!" Может быть, она сказала что-то другое, но я поехала. Зиночка не ожидала от меня пощады – она брала все, как хотела. Задирала ножки и хваталась за мои уши, самовольно меняла позиции... пока я этому самовольству не положил конец. К тому времени она уже успела кончить три раза и только тогда сказала: "Хватит, а то Лида придет!"

А я и забыл, как мою зовут". А если я еще тебя захочу?" – спросил я. "Вы ж уезжаете" Hу ладно.

Укрылся я простыней. Зиночка у себя притихла.

Вернулась Лида. Я ее мокренькую в постель, на грудь себе посадил, предплечьями выше подвинул и занялся мокреньким и холодным клиторочком. Она, естественно, все на подругу смотрит, а я говорю, что спит она давно уже. Hу, Лидочка, естественно, опять – таки, все меньше про Зиночку и все больше про мальчика думает, который, у нее между ножек. А Зиночка, она что, в такой обста новке спать будет и цветные сны рассматривать?

Я ногами простыночку с себя сдернул, мой фадлос наполнился кровью и стоит себе тополем на Плющихе, ждет, значит, внимания. Мне за бедрышками дамы ничего не видать но законы жанра вещь объективная. А вот и доказательство этому. 3иночка подходит к Лидочке и задушевно так гогорит: "Я тоже хочу! Лидочку это, конечно, не – очень радует, по она не знает, что сказать и 3иночка ну безо всякого на то разрешения забирается на лидочкиного возлюбленного и поглощает его член без остатка.

Я кладу Зиночкины руки на Лидочкины груди, прижимаю ее за спину к Лидочкиной спине и мы едем дальше. Лидочка начала раньше, но Зиночка едет шибче, думаю пвиедут одинаково. Hо эта Зиночка, такая непоседа, говорит Лидочке: "Давай пересядем!" Лидочка пока хлопала ушами, энергичная Зиночка ее перетащила и лично усадила на мой кол, а сама, значит, мне под нос свои прелести. Хорошо хоть, что запах у них был не мерзопакостным, а если бы это? Hу, как бы то ни было, доскакали мы до чего – то. Пока Лидочка отдыхала, пришлось Зинку подвозить.

Сделано это сзади. Очертя голову. Конь с яйцами, а не женщина. Мороз пронизывает кожу. Коньяк закончился, отправили Зиночку к Гоше, она и исчезла. Допили все, что было.

Сделал хорошо Лидочке в стороне. Она заснула. Пошел к себе. Дверь не заперта, записочки "Ушла на базу" тоже нет.

Я и вошел. Сидит Гоша на столе. Зиноча перед ним на стуле – делает минет. Я ее со стула поднял, халатик на спину ей бросил. Заставил прогнуться... Вошел. Начал. Кончил... Я говорю: "Вы, ребята, как хотите, а мне спать пора".

А Гоша кричит: "Вставай, – кричит, – а то на поезд опоздаем". Сворачиваем вещички, шлюпку в рюкзак и идем.

Тревожился я, по-моему.

А завтра у меня свидание с Людочкой. Святой Инессой, то есть. В шестнадцать ноль – ноль под часами. Позвонил к Жеке, обсудили все и за час до операции пришел к нему. – Ему Гошка про меня уже все рассказал и он только сомневался, знает он эту Людочку или нет. Но, договорились, поскольку свидание у него прямо под окном, он в бинокль флотский ее разглядит, а вечером от родителей своих мне позвонит, чтобы значит, дураком сильно не выглядеть. А какая разница?

Людочка пришла за три минуты до срока. Сделала себе новое лицо, со вкусом, выглядит приятно. А я в форме капитана третьего ранга, выглаженный, выбритый, вычищенный, не то что охламон с турбазы. Лаковые туфельки, черненькие носочки, фуражка белая под золоченым козырьком. Прошел я перед ее носом, она не узнала. Подхожу сзади к уху: "А если он вообще не придет?" Обернулась, что-то наскорую руку хотела ответить, и... тут узнала.

"Ой, – говорит, – какой Вы"

"Мы ж на ты, Людочка". – говорю я, и веду навстречу Жекиным окулярам. По плану он после этого смываетсл, а мы решаем, что делать.

"Предлагаю откушать в ресторане", – говорю ей.

Она в ресторан не хочет, Потому что там душно...

Тогда предлагаю к моему приятелю. Она не возражает, вон говорит тачка свооодйал. Я говорю, что мы уже приехали, только хлеба возьмем. Это, чтобы Жека наверняка покинул место возможных сражений.

Открываю дверь Жекиным ключом, входим. Прямо перед дверью Военно – Морской флаг на стене, подаренный мною Жеке несколько лет назад, в Жеке жила морская романтика! Коридорчик, прямо дверь на кухню, направо – в комнату, слева туалет и ванная. В комнате широкая тахта, бар с огромным количеством пустых иностранных бутылок, пара кресел у телилка на колесиках, шкафчик, полочки с книгами и толстенный ковер на полу

Я прошу разрешения снять тужурку и предлагаю сделать ей почти то же самое. Остается в прозрачной белой блузке: с вышивками, сквозь которую прекрасно просвечиваютея и кружевной бюстгалтер примерно второго размера и обширныетемные окружности вокруг ярких сосков, темной, облегающей юбке и черных замшевых туфельках.

Достаю бутерброды с икрой, буженину, овощи и прочее из холодильника, стол получается достаточнно экзотическим. В две пивные кружки выливалю по бутылке армянского коньяка, говорю: ""Пока не выпьем, нас отсюда не выпустят!" Чуть улыбнулась.

Hичего не спросила, ничего не сказала, не предложила помочь, не пошла помыть руки. Стояла у окна кухни, опершись на подоконник, смотрела на меня не отрываясь. Hу – ну. Я тоже приглядываюсь к ней, но стараюсь делать это по возможности незаметно. Ее нынешний облик только отдаленно напоминает приозерную Святую Инессу.

Теперь передо мной находилась изящная и умная девушка, которая была очень скромна в своих потребностях, включая сексуальные. Ее волосы были аккуратно уложены в высокую прическу, на ее тонкой шее сверкала тонкая золотая цепочка. Она имела стройную талию, хорошо округленную фигуру и красивые стройные ноги. Как я понимал по ее белью и одежде, они стояли немалых денег. Ее кожа была загорелой, глаза ярко-карие, носик прекрасный и губы чуть полноватые. Почему она казалась мне святой? Что-то было необычным. Было ли это противоречие между наивным выражением глаз и сладострастными губами случайностью или ошибкой генетической цепочки? Но это было... ненормально. Эта странность не давала мне покоя.

Она достала из сумочки пачку "Мальборо" и закурила. Новость. У нее были прекрасные руки с длинными пальцами и не очень яркими малиновыми ногтями. Они были ухоженными и женственными. Я всегда слаб для красивых женских рук. Когда я видел их, сразу представлял, как они обнимают мой напряженный член между большого и указательного пальцев. Предвкушение этого прикосновения меня восхищало заранее.

Скоро стол был накрыт. Я предложил тост за нашу встречу, мы выпили по капельке коньяка из пивных кружек и закусывали. Вспомнили время на озере, и я спросил ее, не забыла ли она свое обещание? Нет, она ничего не забыла. Но то, что я имел в виду, не было обещанием, это была просто шутка. На самом деле она обещала только прийти ко мне, и она пришла. И все это.

Я спросил нет ли у нее желания пойти в театр, в кино, в ресторан, когда будет немного прохладнее. Hет. Такого желания у нее не было. Очень хорошо! Я не слишком опечален явно выраженпым отказом. Во – первых, потому, что запаса прочности у меня было довольно много после прощальных гастролей, а, во – вторых, кто же верит женщинам, когда они говорят: "Hет!" Другие слова могут оказаться гораздо опаснее. Hо любопытство во мне проснулось. Мне уже было ясно, что эту крепость нахрапом, штурмом не возьмешь. Придется брать по всем законам военной науки.

Увожу разговор подальше от секса к ее литературным интересам, к университету, ее работе, высказываю суждения о последних фильмах, о художественной выставке, импрессионизме вообще и сюрреализме в частности. Давлю на интеллект, ищу контакты. Естественно выясняется, что у нас много общих интересов, совпадения вкусов и т. п. и т. д. Расспрашиваю о школе, подругах, о доме.

Да. Василий Иванович ее отчим, папу, когда ей было n лет, кто – то убил в парке, убийцу не нашли. Обычно в театрах бывает часто, но в пос –, леднее время – госэкзамены, было не до того. Попиваем коньяк под минералочку, закусываем икорочкой и шоколадом, а воз и ныне там, хотя пробежал уже час, если не дальше от цели предприятия, а в такой обстановке не то, что правила хорошего тона, с какой стороны к даме подходить забудешь.

Возвращаю беседу к теме симпозиума. Что такое симпозиум, она знает. Многие подруги замужем, но она не спешит. Hе встретила еще такого, чтоб голова только от мысли о нем кружилась. Детей, конечно, любит, но – чужих. Что такое привлекательная женщина она не знает, но, вероятно, здесь замешана эротика. Да и секс тоже. К сексу она относится нормально. Что это значит? Это значит, что секс – нормальные и естественные отношения между мужчиной и женщиной. А то, что христианская мораль осуждает его, как проявление греховной плотской радости, это печальное обстоятельство. И причйна дурацкого вос –. питакия многих поколений в нашей стране. Hа Западе это уже поняли. Hо это ее теоретические представления. Ее личный опыт в зтой сфере очень мало отличается от нуля.

О, как же это я не сразу понял? Хотя интуитивно же угадал. Нет, первое впечатление – точное. Она не просто святая, она - Святая Инесса, воплощение идеи страсти у древних людей. Ее скрытая сексуальность - главное ее качество, ее идеал! И если я буду продолжать слушать ее бесконечные рассуждения, она насыпет мне столько ненужной информации, что можно будет открыть лавку.

Я прерываю ее новые фразы и предлагаю перебраться из кухни в комнату. Побыть в покое. Она в принципе не возражает, но с одним условием: если я перестану стремиться завладеть ею. А я что думал? Она уже предлагает осаду. Что и требовалось доказать с самого начала.

Я торжественно обещаю офицеру, что хоть мне этого очень хочется, я не попытаюсь ничего делать в этом направлении! Подумалось мне, что добавить: не попытаюсь даже снять трусы - это значительно уменьшает обязательства и открывает широкие возможности. Кто сказал, что всегда нужно снимать трусы при любых обстоятельствах? Иногда приходится не только трусы, но и платье не снимать...

Она уходит в ванную. Я захожу в комнату. Беру оставшуюся Жекой свежую постель, расстилаю на диване, раздеваюсь до трусов - они у меня голландские, очень стильные и очень эластичные. Ложусь в ожидании. Пенис слегка возбужденный. Видимо, я все-таки недобрался позавчера.

Она входит в туфлях, лифчике и трусиках. Такие я знаю: всё белье помещается на сжатой ладони. Кружевные и прозрачные. На трусиках, на фоне густого лобка, пышно поросшего темными волосами, как по-французски:

"Среда". Я говорю: "Сегодня суббота". Реагирует мгновенно": "У них свой календарь". Прилегла рядом: чистая, прохладная, душистая. Положил руку на крохотный животик. "Убери и больше не прикасайся. Иначе – – уйду!" Вот черт! Это же против правил. Я этого не обещал, но молчу. Законы осады требуют именно этого. Противник должен успокоиться. Встаю, включаю магнитофон с записями оркестра Гленна Миллера. Идут тихохонько мелодии из – "Серенады Солнечной долины", возвращаюсь. Лежит, вытянувшись, на спине, слушает музыку. Ложусь рядом. Слушаю. Полежал еще. Что – то надо делать. Открыл шампанское, уставил фужеры на столик с колесиками, прикатил с коробкой шоколадных конфет, персиками. Выпила с удовольствием, Я говорю: "У нас еще иарбуз есть". "Видела в ванной".

Опять лег, руки "по швам", а естество уже в трусиках заворочалось и только слепой не видит, как ему там одиноко и тесно. И хочется ему из пластика вырваться. Положила мне руку на шею и пальчиком этак чуть – чуть по подбородку и поповорачивает за подбородок к себе. Прижалась гу бами к губам. Я лизнул и она лизнула. И все. "Расскажи о море"". У меня такое впечатление, что все женщины мира хотят хотят знать что – нибудь о море. Hо одно дело рассказывать о море между совокуплениями и совсем другое не до, не после, а вместо. Hо. делать нечего. Она меня со всех сторон так буями, обложила, что ни охнуть, ни вздохнуть, как в клетке. Порассказывал что – то, несколько анекдотов, хохмочек, на поэзию потянуло, а там и до своих стишат недалеко. Прочитал ей вот эти, написанные для одной очень милой дамы, которая мне тоже всякие условия ставила:

Дари мне себя, дари,

Позволь обвиться руками твоими,

Позволь таять и смешиваться в тебе,

Умереть и снова оживать,

Дари мне себя, дари.

Безоглядно отдайся потоку,

Сомневайся не во мне, а в самой себе,

Не отдавай, не продавай, не меняйся,

Дари мне себя, дари!

Та прекрасная дама подняла ноги вверх, а эта поцеловала ухо и спокойно лежит.

Я повернулся к ней на бок, прижал нос к уху, словно слон. Руки все так же "по швам", дыхание носом обдувает раковину и шейку под ухом. Она не возражает, хотя чувствует щекотку. "Шампанское?" "Давай!" Мы выпили. Взял ее ручку, положил на лицо свое, целую пальчики один за другим, ладонь до плеча. Провожу слегка носом из стороны в сторону – больше эффекта нет. А плечо загорелое, гладкое, прохладное.

Она пошевелилась, вздохнула. Прошу ее рассказать что-нибудь или почитать... Она говорит, если хочешь, на английском. Мне все равно, хоть на китайском, хоть на "хуили", мне нужно, чтобы она вышла из своего угрюмого состояния. И она начала, и разогрелась. Да еще как! Заволновалась, заблестели глазки, сердце забеспокоилось. Я понимаю смысл на два процента – больше нет. "Правда, хорошо?" "Удивительно!"

Время пролетело. Уже и двадцать один, и двадцать два прокатило где-то.

"Надо идти домой", говорит она, "а то мама начнет волноваться". Вот тебе бабушка и... Я говорю:

"Нам же хорошо вместе. Я выполняю свое обещание... Позвони маме".

Она еще сомневалась. Я еще уговаривал.

"А ты не будешь?"

"Ты же видишь!!!"

Согласилась.

"Мама, я переночую у Оленьки... До утра. Спокойной ночи!"

Положила она трубку и смотрит на меня выжидательно. Я подошел, спокойно передвинул лиф ей на горло и прижался к плотненьким колобочкам ее грудей. Поднял за попочку вверх, воткнулся носом в пупочек. Легкая, нежная, чистенькая, сладенькая. Дрожащими руками кладу на постель. Целую всю от макушки до пяточек, но трусики – табу! – слово офицера и мысли на счет правил хорошего тона еще не утратили своей актуальности. Дышит ровно. Hу, ничего общего с приозерной Инессой. Пальчики на ножках ухоженные, я их в рот взял, подержал, вытащил осторожно. Пошел обратно от пяточек до – макушки.

Тут она на меня ножки свои прекрасные и положила, пяточками гладенькими и холодными на спину. Я по внутренним сторонам бедрышек до трусиков доцеловал, а пройти их никак не могу – через трусики приник губами к ее тамошним губочкам, вертикальным. И начал их то губами, то носом раздвигать, клиторчик искать, к лобочку его придавливать. Трусики тоненькие, преграда так себе, но есть. А с другой стороны, когда губами отыскал горошину клиторчика, сразу шибко радостно на душе стало! Трусики по – немножку уже в этом месте мокренькими сделались, а ножки, как лежали на мне, так и лежат, не шевелятся. Да что же это таткое? Hу не девочка же она в конце концов! Да и девочка на ее месте... Hаконец – то! Положила руку на голову и ножки зашевелились и задик задышал неровно. А я стараюсь, как могу. Вдавила она в себя мой нос со страшной силой и обмякла. И ни лишнего вздоха, ни звука!

А меня трясет всего. В груди словно три кузни мехами шуруют. И фирма "Элластик" из последних сил держится. Забрался носом ей под мышку, руку на грудочку положил, сосочек маленький отыскал успокаиваюсь. Пленка в маге кончилась, шатаясь, подошел, выключил. В комнате тем но уже, зажег торшерчик, укрыл его от окна, чтоб с люстрой кто не перепутал. Она лежит в потолок смотрит.

"Интересно, есть ли у вас шампанское?"

"Принесите мне армянское!"

Официант принес пивные кружки. Мы выпили и наслаждались. Она смотрела на меня с любопытством, не задавая вопросов..

"Почему Жека не звонит?" - подумал я,

"Видимо, не понял, что это я ему намекаю?"

"Подойди ко мне!"

Я лег рядом, прижался к ее нежным губам.. Поцеловал ее нижнюю губу, языком играл в ее ротике и отсасывал все, что попадается. Она перевернула меня на спину, слегка выпустила слюнки, которые я проглотил, а она рукой залезла под поясок моих трусов, вытащила пенис на свет божий и аккуратно застегнула поясок. Она обняла меня за шею одной рукой, играющие сосочки на моей груди двигались, а другая рука держала пенис и то натягивала кожицу на головку, то сдергивала с головки. И она делала это так хорошо, что, кроме как гладить ее попочку ладонью, я больше ничего не мог сделать. Я пошевелился, она крепко держала меня, а сама смотрела на пенис и двигала его внутри себя таким образом, что я чувствовал, что больше не могу. Сейчас начнется фонтан. Она это прекрасно понимала: передвигала губки к блестящей головке, ласкала ее одним соском, другим берегла в свои полные губы и затягивала все мое великолепие в себя до самого основания! На шее выделилась вена. Она прижала его немного пару раз и я кончил как мыльный пузырь. Она подождала, пока мои толчки не закончились, проглотила. Вылизала все, что было у нее в руке, поцеловала нежно, убрала мой член в трусы и прилегла рядом. Я тут же благодарно прижался к ее губам. Вот это да!

- Мадам,- шепнул я,- Вы потрясающая!

- Я знаю.

- Вы прекрасны, мадам!

– Я знаю.

– Вы прекрасны, как сама любовь, мадам.

– Любовь – – А что это?. .

– Это невозможность быть без Вас, мадам.

– Очередную невозможность. ты почувствуешь минут через двадцать. А до этого ты вполне обойдешься и без меня и без любви.

Что – то слишком много знаний и не только теоретических.

"Скажи, – попросил я, – ты была когда – нибудь в зтой комнате?" Она усмехнулась: "Я с самого приходя сюда ждала этого вопроса... Я, не знаю".

Значит, была. Hу, это не важно...

Я прижался губами к ее шейке.

Она буквально взорвалась!

– Что значит не важно? Для тебя не важно?

А для меня? Если я здесь была, то может быть важно почему... была, как попала? Ведь скажи я "Да", значит хотела сюда придти. – она встала отбросила в угол ненужный лифчик, подошла к окну, раскрыла его, подышала, поверпулась, ко мне. – Да, я была в этой комнате. Да, я знаю твоего Женю. Да, я была с ним в этой постели. Еще хочешь что – то знать? Если тебе интересно, я не ставила ему условий и не сопротивлялась, как тебе... Hу что, доволен? Еще вопросы будут? Ее глазки сверкали совершенно восхитительно, но на душе было совершенно безобразно. Черт бы побрал меня вместе с этим Жекой!

Я поднялся с постели – ""Миленький, ну что ты? Я ведь только сказал, что мне не важно твое прошлое... Ведь если ты женщина, то и прошлое должно быть... женщины без прошлого не бывает, это – девушка!"

В это время звонил телефон, и я сказал: "Але!" Жекин голос уточнил: "Але – по – французски – жопа! Коробка слева в шкафчике. Hо мер сорок три"

– Хорошо, – ответил я, Будь!

– Есть что-нибудь еще, что ты хочешь сказать?

– Нет, не нужно. Пойди спишь хорошо. Бди! – и положил трубку. Она стояла у окна, груди вызывающе мерцали.

– И что он сообщил? Про коробку?

Да.

А от чего ты отказался?

Не знаю.

– А зря!

– Почему?

– Потому что если бы он сказал то, что хотел, я бы сейчас с огромным удовольствием рассматривала твое гордое лицо джентльмена, все выведенное в говне!

Я протянул к ней руку...

– Не трогай меня! Я не для вас, чистеньких и благородных.. Надутых пижонов. Жалких трусишек, лжецов... Как же я вас, изголодавшихся, ненавижу! Скажи, ты когда-нибудь платил женщинам?

– Ни разу в жизни! – уж в чем-то я мог быть спокоен.

– А это что? Коньяк, шампанское, персики, икорка... они же немалых денег стоят. Трусики надел сегодня, туфельки, носочки, на базе ты их не носил! Все вы платите, только не признаетесь в этом даже себе. И те берут не осознавая. Так вот, ты вкладываешь в эту ночь деньги, я – свое тело. Ты не беспокойся, я за каждую копейку с тобой расплачусь... Только не нужно про любовь, не нужно лгать. Ты, если и знал, давно забыл, что это такое.

Она замолчала. Ушла в себя.

Я не мог успокоиться. И не в том дело, что я почти испортил так хорошо начавшуюся игру. И даже не в том, что эта – девушка повернулась ко мне очень неприятной стороной, за которой можно было ожидать всего возможного. Удар был нанесен по самому чувствительному месту, по душе, где проживала любовь.

– Пойду поставлю кофе – вышел. Вернулся. Стоит у окна, смотрит на пустынную площадь. Взял за плечи, повернул, в глазах слезы. Прижал к себе, молчу. Захочет – сама скажет. Нежность меня переполняет, поглаживаю спину у лопаток. Через минуту освободилась, легла на спину.

– Хочешь. я тебе скажу, что Женя не сказал?

– Hеобязательно, – я примерно представлял уже о чем речь.

– Я – проститутка!

– Hу и что? Обыкновенная? Вульгарис?

– Hет, зачем же? Валютная, со знанием языков... Если тебе приятнее, путана, ночная бабочка, можно международная блядь... Как тебе хочется.

– Мне никак не хочется.

– Послушай, – я сел на ковер у постели, – я не знаю. что мне хотел сказать Женя, я не знаю, говоришь ты сейчас правду или нет, я просто не хочу знать о тебе ничего плохого... Мою душу переполняет нежность к тебе. Ты мне мила, и хочу тебя.. Скажи, нуждаешься ли ты в моей помощи, если да, я сделаю все, что смогу. Я не болтун, это действительно так...

– Ты мне очень хорошо поможешь, если перестанешь стерильными ручками копошиться в моей гнусной душе. Понял?

– Понял! – и ушел варить кофе.

Hарезал тортик, прикатил столик с дымящимися пахучими чашками, положил сахар...

По высшему разряду берешь, кот?

Слез уже не было. Она успокоилась и я прижался к ней. Она подняла лицо и дала губы. Стало прохладнее, набросил на плечи простынь...

– Шампанского больше нет?

"Всо ест, моя лапошка!" – сказал я с армянским акцентом. По пути взболтнул бутылку, чтоб развлечением больше было. Облил ей живот, тут же принялся вылизывать, она сказала: "Потом".

Выпили шампанского, попили кофе. Говорит: "Достань коробку, что там? "

Я достал, показал ей порошочек номер 43: "Я выброшу?" "Выброси". Спустил в унитаз. Она с удовольствием доедала тортинку. "Кушать хочешь?" "Потом. Иди ко мне. " Обнял я ее всем, что у меня было, прижал к себе маленькое, гибкое прохладное тельце, глажу ее со всех сторон, вылизываю пролитое шампанское с грудочек и животика, целую глазки, носик..

– Приди... Я тебя желаю! – неуверенно, с некоторой тревогой, протянула голову к нему.

– Не могу... Я дал слово офицера!

Она замолчала, ее настроение мгновенно изменилось, и она пристально произнесла: "Глупец, и не пытаешься".

И я осторожно снял с нее легкие трусики. Прижалась к моим губам и пока я не избавился от своих трусов, крепко держала язык. Затем подняла меня на вытянутые руки, раздвинула ножки и сказала, открыто глядя мне в глаза:

– Проникни в меня, дорогой, так чтобы матка разорвалась. Понятно?

– Я понял.

Вошел осторожно. Огляделся. Второй раз познакомился с горлышком матки. В третий – и дальше уже по самому горлышку. Выскакивал и из нее до головки и бил, бил. Вагина у нее была потрясающей, она нежно, но крепко удерживала пенис в постоянно готовом состоянии, она не на секунду не ослабляла своих объятий, она подпитывала возбуждение так, как я этого и не подозревал. Ее красивое лицо перед глазами дышало страстью, ее сексуальность буквально зажигала мои потенции, она умела показать, как великолепны мои проникновения в ее тело, как благодарна мне за это, как радуется вместе со мной нашему единству наслаждения друг с другом. Все это не могло не усиливать мое желание и все это должно было скоро закончиться.

Несколько часов, проведенных с ней в состоянии почти постоянного возбуждения, должны были разрушить мою плоть. Тот минетный вулкан успокоился ненадолго. И мне кажется я не разочаровал ее надежды. Я продолжал двигаться в матку, постоянно перемещаясь по своей девочке вверх и вниз, вправо и влево. Я наносил ей удары со всех сторон и еще перед ударом, находясь в верхней точке, успевал что-то погладить, что-то изменить. Касаться ее руками, бедрами уже доставляло удовольствие.

И она непрерывно двигалась. Все время менялись положения рук и ног, ее таз был в постоянном движении, и когда я замедлялся, она мастерски находила способы привести его в движение снова. Я целовал ее ручки и ножки, лобик, грудки были так близко, но я продолжал ударять по указанной цели. Волна наслаждения захлестнула меня, и я словно сорванный с седла был выброшен вперед, что-то прорвалось и рухнуло на ее прохладное тело. Когда я ощутил себя снова, я удивился тому, что не отпускают меня из этой сладкой зависимости. Сжимая своей кольцевой мышцей головку пениса при входе во влагалище, она улыбнулась и спросила:

- Что теперь будешь делать?

- Теперь я буду самым счастливым человеком на земле. Жить с такой прекрасной девушкой как ты... Все будут завидовать.

Она улыбнулась еще раз и отпустила меня.

- Прекрасно.