Валя

Конечно, моральные нормы сейчас настолько запутаны, что даже сам черт не разберется, что такое правильно и что такое неправильно. Мы обманываем и лжесвидетельствуем, даже в мелочах, публично нарушая все эти правила. И как мы можем считать и оценивать, если все эти принципы уже разрушены? С чем же мы можем сравнивать? А если нечего считать и сравнивать, то что остается от морали?

Конечно же, Моисей был прав, когда говорил: "Не желай жены ближнего твоего, ни его осла, ни раба его". Ну, с ослами и рабами – это Бог знает что делать с ними. Но что делать с женами? Допустим, я ухаживал за женой своего друга и проводил с ней несколько свиданий. Это плохо. Он – ближний. Нельзя! А если я ухаживал за ней до того, как она стала женой моего друга? Это можно? А если я не знал, что она жена моего друга и только потом узнал, а до этого уже ухаживал за ней? Что мне делать? А если она была женой моего друга, а потом развелась с ним? А если он до этого не был моим другом, а потом стал им? А если он был моим другом, а потом стал врагом? А если жена ближнего изменяет ему и это его не волнует, то может быть ей и ему лучше, чтобы она изменяла со мной?

Ведь даже Сократ говорил об относительности морали: "Врать нельзя, но украсть меч у друга, который решил покончить с собой – благое дело".

Честно говоря, я все это не для вас рассказываю, я сам должен разобраться в этом. Все началось с того, что я, человек зрелого возраста около тридцати лет с романтическими представлениями о прекрасном мире, влюбился в девушку из Ленинграда во время короткого отпуска в незнакомой компании.

Роман вспыхнул мгновенно. Девушка, немного опьяневшая, плавала буквально перед глазами и осталось только найти подходящее место, чтобы выразить ей самые значимые проявления любви. Однако для романтиков это проклятое "НО" - тщетный призыв к реальности. Они поэтому и романтики, что полностью игнорируют жестокие проявления бытия. В общем, когда я узнал ее почти до конца на ощупь, выяснилось, что на днях она выходит замуж и уезжает далеко. Вот если бы мы встретились до этого или после этого... совсем другое дело.

Романтики не верят фактам жизни. Они контролируют их. И если у них в руках нет ничего существенного, то это означает лишь одно: душа наполнена образом возлюбленной.

Этот образ главным образом состоял из густой гривы золотистых волос, светло-голубых с оттенками и маленьких черных зрачков, плоских влажных глаз миндальной формы, такие бывают на саксонских породах лошадей или у Фаберже, изумительной фигуры, скопированной с иллюстраций к "Тысяче и одной ночи", милой привычки говорить носом с вдохновением, постоянно добавляя словам и фразам какой-то вторичный, подводный смысл. Это была прирожденная кокетка по имени Валя.

Получив удар, романтики не бросают образ возлюбленной наполовину пути, они лелеют его и заботятся о нем, и тащат его, гнуться под его моральным весом, через тернии и доберутся ли они до звезд или нет, никто не знает, но они всюду таскают его за собой, вдруг пригодится, вдруг повезет! И иногда повезет черт возьми! Иначе весь романтизм давно бы вышел за пределы!

Я увидел ее через неделю в Мраморном дворце на вечере танцев. Она была с подругой и новеньким обручальным кольцом. Прощальное посещение.

Через минуту мне стало известно, что муж уехал, что послезавтра она отправляется к нему и что если я чего – нибудь хочу от нее, то для меня есть сорок пять минут. Я сказал: "Хватит!" и мы рванули на такси к приятелю. В прихожей я ему шепнул: "Комната, постель, полчаса" Он все понял и подал свежие простыни. Я смутился, она расстелила. Он вышел, я запер дверь и двумя движениями снял с нее все, что было снизу и все, что было сверху. Заграница! Умеют, гады. Красота была ослепительной: и золотистый пушок над бедрышками, и чаши грудей, и... Любоваться было некогда. Фактор времени, как непременное свойство материи и объективная реальность, давил на затылок. Малыш был в порядке и я произвел три извержения, не вынимая. Впрочем, без ее страсти малышу было бы труднее. С опозданием всего на пару минут на леваке я доставил ее к месту проживания и мы рассгались до лучших времен, а я даже забыл спросить, куда она едет.

Еще через неделю и я вернулся на свой родимый Север, в место, о котором и вспоминать не хочется, на букву Г. Местные остряки шутили: "Если шар земной имеет жопу, то дыра от этой жоды – здесь!"

Пока я был в отпуске, мой приятель привез молодую жену и пригласил, чуть позже, когда устроятся на продолжение свадьбы, смотрины или уж не знаю на что, но чтобы выпить и закусить. Это мероприятие все откладывалось да и не казалось таким уж и важным.

И вдруг. Для романтиков это "вдруг" атрибут естественный, он вытекает из "авося". Где – то уже после нового года, глядя в окошко своего офиса, как говорят теперь, я увидел эту самую Валю! Ошалело по лестницам свалился с третьего этажа, выбежал на улицу и... не нашел. Вот это плюха! Значит, она здесь. Значит, ее можно найти! А как? Hовой фамилии нет. Адреса, естественно, тоже. Валя – вообще не признак, Валями пруд пруди. Вон у меня Валя Гриценко женат на Вале Гриценко. Кто из них кто? Мучительно ищу выход и вдруг вспоминаю, что меня на ту, первую вечеринку притащила давняя приятельница, местный завмаг, которая считалась моим другом, поскольку у нас не было ну просто никаких сексуальных контактов. Следовательно, сложно рассчитывать на понимание и поддержку.

Я встречаюсь с ней и ставлю перед ней четкую задачу: найти и обеспечить. Она соглашается, и через несколько дней я получаю звонок: "Сегодня в 19:00 у меня". Возбужденный, с образом любимой на уме, я выхожу на свидание в местной гостинице с "дипломатом", заполненным бутылками коньяка, шампанским и закусками. Завмаг предоставляет мне отдельную комнату, просит подождать и уходит на празднование дня рождения в другую комнату. Я благодарю ее сердечно и начинаю ожидать, сначала по минутам, а потом все больше времени проходит. Завмаг время от времени заходит: "Она не пришла?".

Через два часа: "Теперь она уже не придет, что-то случилось! Но не расстраивайся, она жаждет видеть тебя!"

Я предлагаю ей шампанское.

– Да, я уже... Ну давай, разделю с тобой грусть... Я опустошаю свой бокал, наливаю другой. Она берет свой бокал и по капельке пьет, смотря на меня с улыбкой. Меня словно током пронзает: "Ты не разговаривала с ней!"

– Разговаривала.

– Что она сказала?

– Она сказала: "Может быть. Ты ведь знаешь ее..."

– Ты же тоже знаешь!

– Я - меньше! – уже смеется.

– Так что будем делать?

"Думай сам", – говорит она с особым значением, подходит и садится на колени. Я проскальзываю рукой под ее кофточку и расстегиваю лифчик. Она достает бутылку, выливает остатки шампанского в бокалы: – "Давай выпьем за нас, а Валю я потом положу тебе".

"Давай" – говорю я с кислой физиономией.

Выпиваем. Она открывает дверь и убирает покрывало со спальни.

Нужно было быстро переключиться, но эта глупая романтика: перед глазами Валя со всеми своими очарованиями и не отходит ни на минуту. "Но с другой стороны, – думаю я, женщины они и есть женщины. Вон – наклонилась. Подходи и бери. Никакой очереди! Да, кроме того, от этого ожидания с предвкушением у меня яички разболелись..." Принимаю 50 грамм коньяка и приступаю к взаимному раздеванию. Когда груди обнажаются, она прижимается и говорит: "Я давно хочу тебя, дурачок... А ты не замечал.." Распускает волосы – черные, длинные, машет головой, разбрасывая их по подушке, ложится на спину и протягивает ко мне руки: "Иди ко мне, дорогой!" Я не могу услышать это "дорогой". Забито из американских фильмов и шпарят направо и налево. "Антиллигентки" занюханные. Но соглашение стоит того, чтобы его выполнять. И еще я подумал. "Будем считать это генеральной репетицией, ведь Валю нужно будет обслуживать по высшему классу!"

Бог мой – лобок – то у нее как зарос, не проде решься! Hо выбираюсь на правильную дорогу, она глубоко вздыхает и закрывает глаза. Вхожу медленно, как могу и застываю, даю прочувствовать прелесть моего малыша. Она начинает слегка подергиваться, не хочет терять ощущение контакта. Слегка пошевеливая бедрами, начинаю медленное отступление. Ей зто нравится и я, остановившись на пороге, снова медленно погружаюсь в заросли. Hемного ускоряю темп, забираясь с каждым разом все глубже, чтобы маточке скучно не было. Она начинает каждый раз сдавленно вскрикивать, и я тут же меняю применение малыша, следуя китайским советам: три мелких – один глубокий, пять мелких – один глубокий, семь мелких – один глубокий. А есть ведь еще средние погружения Я понял у них главное: партнерша не должна знать, каким будет следующее. Я раскрыл эту тайну и беречь ее не вижу надобности. Хотя, с другой стороны, предопределенность в сексе тоже хороша. В любом случае я за разнообразие. Тем временем она вся сжалась в комочек и начинает подвывать моим глубоким проникновениям, я еще раз меняю применение малыша и начинаю прицельно бить по горлышку матки его головкой. Подвывания превращаются в прерывистый негромкий вой.

Потом она на мгновение замолкает и вдруг со вершенно в другом регистре загудела, как пароход: "У – у – у – у. .. " и отключилась. Что – то слишком быстро. Учтем. Я подождал минуту, пока она еще повздрагивала и поехал дальше. Она говорит: "Поцелуй!" А и и забыл, что без поцелуев нельзя. Поцеловал, положил ноги себе на плечи и выдал хорошую серию в самое горлышко. Руками чувствую, как от него по всему телу завамага круги наслаждения расходятся и возбуждают ее все больше. Чувствую сейчас опять "У – у" начнется и прекращаю всякое движение Она смотрит удивленно, понять не может, то ли я кончил, то ли что случилось. Слушает себя. Я подождал, пока ее возбуждение почти полностью спадет и выдал вторую серию. Ей это очень поправилось. Она и всхлипывала, и хрюкала, и руками и ногами обнимала. Hа самом пороге нового "У – у" я опять остановился. Теперь – то она все понимала. Полежала минутку и рукой по заду: "Давай, мол дальше поехали!" В третий раз я откровенно прохлопал. Меня самого так забрало, что остановиться не было никакой возможности. Влил я в нее все, что у меня было от накоплений, для Валечки (в том числе), и остался в ней, пока не вернется из Страны Сексуальных Hаслаждений.

Вернулась ко мне и протянула вафельное полотенце с восторгом в голосе: "Ну, ты даешь!" Я принял это как одобрение. Опустился на подушку, погладил живот руками и она смотрит на меня, словно на Сергия Радонежского в храме.

Я открыл бутылку сухого, освежились. Она с хитрецой улыбкой и говорит: "Давай заключим договор. Я выполнила свою обещанную часть, конечно, я дам тебе Валю. Но, если честно, мне очень понравилось то, что ты делаешь..." А я подумал: "Переборщила, черт возьми..." – уже понимая её намерения. "Так вот," – продолжала она. – "Мне тоже должно что-то достаться. Я не сомневаюсь, что ты можешь удовлетворить Валечку как кошку, но и меня хотя бы время от времени. Вы все же будете на моей крючке... Я открыта для предложений.." Она прижалась ко мне, зажала голову руками и страстным поцелуем впилась в губы так, что я не ожидал от неё такого порыва. Ласкала нижними губами мою ногу, прижималась к колену через лобки. Вероятно, волосы доставляли ей сексуальное удовольствие.

"Ладно, договорились! Я ухожу!.."

"Ты уйдешь утром. Я хочу спать с тобой. Буквально..."

Взяла ребенка за руку: "Хочу сзади," – стала на колени и выставилась. Не знаю почему, но я не мог терпеть эту позицию, может быть, из-за каких-то воспоминаний из прошлого? Я сказал: "Лучше так," – повернул её поперек кровати и подошел сзади. Она не возражала. Подумал: "Нужно заканчивать этот спектакль, а то она еще что-нибудь придумает, эта чертова торговка!" Начал двигаться медленно и размеренно. Задница выглядывает, мошонка стуком бьется о клитор, а я размышляю: "Зачем я испугался? Ведь никакая женщина не может помешать. Разнообразие, особенно на контрасте, может быть интересным. К тому же у меня будут разные роли. Там, особенно в начале, я – проситель, а здесь – хозяин... Нужно еще посмотреть, как она делает минет..."

Hаучим. Эта учиться будет... А все – таки Валечка – класс девочка! У этой волосы и весь вид, как ночь полярная, надоевшая, а у той – солнышко... У той грудь с шарами от болышого биллиарда внутри, а у этой – тесто. . ". Я наклонился проверить, взял пальцами грудь сбоку, пожал. Она приняла этот жест за ласку и задышала еще шибче. "Точно. Тесто. У той попока круглая, ее, как яблочки, кушать хочется, а эта, как две перезрелые дыни... " Посмотрел я внимательно и вынужден был согласиться, что зта тоже пичего.

Размышляю я таким образом, а сам выполняю договоренность, хоть и без должного вдохновения. Hо она этого не понимает и плавает в своем мире сексуальных ощущений вполне довольная. Потрогал клитор. Ого! Торчит как младший брат малыша. Интересно. Hадо будет внимательно посмотреть на его особенности. Исследовательская жилка во мне всегда билась. Такого большого я еще не встречал. Эта мысль меня подстегнула и, ухватившись обеими руками за ее таз, наращивая темп, принялся натягивать ее на длинпый и мокрый от ее выделений орган. Теперь уже ее оргазмы шли один за другим. Такой частоты я тоже не встречал. Я же говорил, что может быть интересно. У каждой дамы что – то свое есть.

Все это продолжалось уже очень долго и я решил, что пора и честь знать. Продвинул ее вперед носом по простыне, потащил с ускорением назад и на исходе движения, четким встречным акцентированным ударом, как шар в лузу, вогнал член до упора. Она вскрикнула. Я повторил и, убыстряя, наносил удары, слегка заменяя их направления. Вскрики шли один за другим. Мне не видно было искр из ее глаз, но дым из ушей шел.

Финал выдался бурным. Все были захвачены событиями. Наконец, я подошел к столу, налил рюмку коньяка, выпил и огляделся – все еще находится в том же положении.

"Отличная работа, господин!" – подумал я с гордостью.

Налил ей, приложил к носу на салфетке: "Мадам выпьет так или изменит позу?" Она без слов повернулась на бок и после некоторой паузы произнесла очень сердечно: "Черт возьми... Что ты со мной делаешь?"

"То, что сама мадам хочет", – ответил я мягко.

"Тебе лучше задуматься о том, как я буду удовлетворять других... После тебя. Они только о себе думают..."

Она схватила рюмку и, проливая коньяк на груди, выпила его одним глотком. Закашлялась. Медленно опустила ноги с кровати.

"Подойди..."

Подошел. Взяла кончиками пальцев мошонку снизу, привела к открытым губам обмякшую головку, обняла ею его слабое тело. Поддержала и без сил упала на подушки.

Я очистил апельсин.

Пробудился рано. Ничего не понимаю: где я, с кем? Шипит в двух дырочках. Взял грудь – проснулась. Взял лобок – все вспомнил. Раздвинул ножки, двумя руками – "входи". Поехали. Приехали. И я ушел.

"В ближайшие дни позвоню!"

С этим и ушел.

Отошел я от этого приключения и снова мечтаю о Валечке.

Через несколько дней звонок: "Там – то и тогда – то".

Пришел со всем необходимым в "дипломате". Встречает завмаг, целует на скрытую камеру, проводит в комнатку. Там дама солидных размеров, но для меня – это что-то знакомое: "Валя", – как я и говорил! После того как доставил запасы, дамы быстро накрывают стол, а я все время оглядываюсь на дверь, жду свою любимую. Первый тост, второй. Я смотрю на завмага с вопросительным взглядом. Она кивает и уходит. Дама смотрит на меня ожидательно, а также на дверь. Еще выпили – закусили. Завмаг исчез. "Давайте потанцуем?" Радио шипит, дама прижимается ко мне. Мы потанцевали, выпили, закусили.

Дама, как бы между прочим: "Может, ляжем?"

"О!... О!"

Опять, стерва, надула!

Hо не будешь же эту распрашивать, ее втемную мне подставили.

Легли.

Я прицелился и вмазал. Она вскрикнула и бедрышком пуда на три по стеночке. Там такой грохот раздался, что я подумал о последнем дне Помпеи. Оказалось, на коммунальной кухне полка с посудой упала. Провозился с этой горой мяса ночь.

"Завтра придешь? "

Я хлопнул дверью. Что за невезуха такая?

Звоню завмагу: "Ты что же это делаешь?"

Прикинулась дурочкой: "А ты разве не ее хотел? Приходи, подумаем, что можно сделать".

Черта с два!

Прошло время. Зовет меня приятель на смотрины.

Захожу и будто меня бетонной балкой по башке. Мой приятель. – муж моей Валечки. Она держится прекрасно, вида не подает. Познакомил нас муж. Все весело, легко, оживленно, гости, тосты, музыка... А я зациклился, романтик дебильный, отвечаю невпопад, глаз отвести не могу. Гости ушли, муж их провожает, мы танцуем. Держу я это мучительно желанное тело в руках, если бы не остановила, я бы ее тут же... Часто вспомина ет Ленинград, жалеет, что времени мало было.

Hет, здесь все всех знают, здесь нельзя, вот гденибудь...

Музыка играет, она склонила головку мне на грудь, держу ее попочку обоими руками и входит муж. Аж рукой загородился! Она вообще не среагировала. Поцеловал я ей ручку и смылся. Hикогда в такое дурацкое положение не попадал.

Hазавтра, сославшись на алкоголь, просил у приятеля прощения, обещал, что такого больше повторится. А как это повторится, если он меня в гости теперь минимум год не позовет? Идею отдать я уже не мог.

Прошло некоторое время. Весна на Севере пришла. Стадо теплится. Девушки сняли верхнюю одежду. Многие из них оказались в положении.

Перевели меня с повышением в другой город, который по иерархии административных структур был выше Г.

Тем временем уже началось лето в августе. Время на Севере совсем особенное: жены с детьми еще получают витамины на юге, а их мужья, как кошки, перемещаются из подъезда в подъезд. Тихонько! И не скроешься, потому что нет ни деревьев, ни кустиков, а солнце всё ещё светит почти круглые сутки на небе. Всех видно, все всё знают. Как в фильме!

Но в это же время повсюду начинаются августовские конференции педагогов, учителя со всего Кольского полуострова приступают к опасным приключениям. Молодые - прежде всего.

И кошки тут тоже.

И я тоже.

Захожу в самое популярное кафе. Боже мой! Моя Валечка сидит за столиком, я и забыл, что она учительница, с какой-то бледной красавицей и ест шампанское. Она обрадовалась, моё солнышко. Я заказал вино. Сидим, обсуждаем мировые проблемы. Наконец, красавицу потянуло в туалет, тут мы все обсудили. Валечка готова и очень хочет, но нужен парень для подруги, одна она не справится, иначе её предадут. Всё как в детективе. Тут же из автомата позвонил друг Юра, объяснил ситуацию и получил согласие.

В двадцать три года он пришел со спиртными напитками и дефицитными бумажными салфетками. Подготовили столы, приготовили постель. Романтика просто переполняет меня и рисует сладкие картинки. В моей двухкомнатной квартирке всё готово и располагает. Звонок. Входят девушки. Моя любимая Валечка крепко сжимает мою руку и бросается на шею Юре.

Я, конечно, не знаю, что у меня на физиономии написано, но она тут же уводит меня на кухню и четко докладывает: "Я с ним была... недавно. Я не хочу скандала, скажи и мы уйдем. Я потом к тебе приду... Ты хороший... Ты все понимаешь.... " Как же мне не понять, когда все на хо роших вечно воду возят!

"Оставайтесь".

"Только ты уж Валечку, – а, она тоже Валечка! – не выпускай". И на ухо: "Врежь ей, как мне тогда!" Поцеловала в щечку и ушла в комнату. Вернулась, пощекотала яички: "Hе сердись, я очень хочу тебя".

За столом ухаживаю за "Валечкой", черт бы ее побрал. Смотреть не на что, а все носом воротит, уйти хочет. Я показываю на часы: "Уходить некуда, в ваше общежитие только до двадцати – четырех пускают". Поверила. Посидели хорошо и мой кореш мою Валечку утащил в свою комнату, а мы с этой Валечкой стол убираем, посуду моем.

Я между делом без воодушевления намекаю слегка, что вот, мол, посуду уберем, а постель у нас одна на двоих. Она начинает канудить, что никогда мужу не изменяла и не изменит, потому что он хороший. Я подумал: "А может, тебя еще и никто не хотел". Говорю, что, мол, ничего плохого мужу вашему не желаю, но при чем здесь все это? Ведь, если я, или кто – то другой сделает его жене хорошо, то он, как любящий супруг, должен быть ему за это только благодарен. Поразговаривали мы так, я еще выпил, она не захотела, приглашаю в – постель. Буду, говорит, в этом кресле ночевать. Пожалуйста. Главное – свобода выбора чтобы была. Разделся до трусиков, лег, отвернулся. Она же минут пятнадцать просидит, не больше, скучно ведь. Минут через пять: "Подвинься, только раздеваться я не буду".

"Как ты можешь выглядеть такая мятая утром перед своими занятиями?" - спросил я.

"А ты не будешь такой?" - ответила она.

"Успокойся. Ты не привлекательна для меня..." - обиделась она.

Она начала раздеваться, сняла юбку и кофточку. Остановилась на комбинации. Но вскоре решила снять все. Остался вопрос с чулками, который она так и не решила. Вот так она легла на краешек постели в трусиках, чулках с поясом и бюстгальтере. Чувствую, что ей холодно, но она старается держаться. Мне тоже холодно, хотя лето. Еще пять минут продержимся, а что потом? Через пару минут она произнесла: "Мне холодно!" - слегка капризно.

"Тогда приходи ко мне, ничто не мешает тебе," - положил я руку под ее голову и прижал немного. Она поворчала и затихла. Через некоторое время спросил я: "Ты уже спишь?"

"Сплю", - ответила она ясным голосом.

"Хорошо, спи".

Она лежала, лежала, и внезапно ногой пошевелила. Вот оно! Она возбуждена. Я дышал равномерно и глубоко, и во сне положил ей руку на бедро. Она дернулась, но я не убрал руку. Ждали следующего сигнала. Через три минуты ее бедра слегка пошевелились, немного нервно. Я спокойно переложил руку ей на грудь. Она сжалась, но видимо решила позволить себе спать так, лишь бы спала. А я следил за ее дыханием - она не манекен с опилками! Не манекен. Дыхание стало чуть-чуть нервным и глубоким. Уже лучше. И вот уже все очень хорошо. "Пробуждаюсь". С удивлением смотрю на свою руку на ее груди. Она испуганно отбросила ее, но остался след от когтя! Слушаю свое тело - кровь то ли от коньяка, то ли от предвкушения, бурлит и все больше наполняет член. Он растет и высовывается из трусиков.

"Ой, – говорю я испуганно, – что это?"

Она вздрогнула: "Где?"

Я беру ее руку и кладу на головку. Жду реакцию. Она выпрыгнула из постели и укрылась на кухне.

Все по науке. Сейчас она остынет немножко, себя пожалеет, мои словеса вспомнит о том, кто делает жене хорошо, да и пример подруги перед глазами. Тут мое сердце сжалось. Hу и еще, если она собиралась ходить вокруг подружки с поднятой головкой, то во что зто ей обойдется, ночь – то ведь только началась, да и тот, который в постели. В общем, Лермонтов об этом писал, повторяться не стоит.

Минуток пять выждал, налил коньячку пару рюмок, пару кусочков лимончика с сахаром и вышел на кухню. Она уже смотрит на меня, как на избавителя. Замерзла, поплакала над судьбой своей немножко. А член торчит и его белой ночью очень хорошо видно.

Hе ломаясь, выпила, закусила, сказала: "Я проголодалась". Совсем хорошо. Главное, чтоб свобода выбора была. Сделал ей бутерород с бужениной, предложилчто – нибудь разогреть. Она отказалась, а я, уточняя ситуацию, сказал: "Кофе мы с тобой потом сделаем, хорошо?" "Хорошо! "

Покушала.

Вернулись в постель. Прижал к себе покрепче и спокойно раздел. Она вдруг сникла, и уже не сопротивлялась, когда с моей помощью, ее нижнее белье покидало тело своей хозяйки. Бюстгальтер... Пояс... Чулочки... Трусики... Девочка уже на последнем рубеже и для очистки совести, чтоб, значит, виноватой не быть: "Ты же обещал!"

"Что обещал?"

"Что не будешь. "

"Что не буду?" – детский сад какой – то.

Лежит голенькая, грудки маленькие, как у пионерки. И зачем ей бюстгальтер? Попки вообще нет. Даже жалко ее стало.

Однажды я поцеловал ее губы несколько раз. Моя рука медленно двигалась от груди к животу, достигая клитора, а пальчик уже играл внутри ее влагалища. Мои губы страстно обхватывали сосочки и нежно их ласкали. Я двигал кончиком языка по кругу вокруг них, иногда засасывая их в свой рот, а затем переходил к другому соску. Ее возбуждение росло, она не понимала, что происходит, но ее тело откликалось на каждое мое прикосновение. Она была полна страсти и чувствовала, как кровь начинает бурлить внутри нее. Она просто не смогла больше сдержаться: "Что ты делаешь?!" - спросила она. "Я же обещал", - ответил я. Это уже было излишне для нее.

Она широко раскрыла ноги и потянула меня к себе. Все происходящее наполнило ее лоно особым содержанием, о котором так просила Валентина. Трижды оркестр играл в мою честь, а фонтан любви неутомимо наполнял ее. Все это время она восхищенно смеялась и плакала, издавая громкие звуки страсти, которые меня пугали, чтобы не нарушить спокойствие соседей. Она внимательно посмотрела на меня и ушла в ванную комнату, чтобы очиститься. А я почувствовал некоторое недомогание в области лобка. Кажется, там появился синяк. Я помнил, что ощущал боль, но в тот момент не обратил на это внимание. Когда она вернулась, я прикоснулся к ее лобку и почувствовал кость подобную горе Арарат. Но она неправильно меня поняла и тут же расставила ножки. Нет, больше таких экспериментов от меня вы не получите.

Я ласкал ее грудь языком и играл пальцем в ее заднице, а она говорила мне слова похвалы сладким голосом и рассказывала о том, как хорошо ей было со мной. Она даже не вспомнила о своем муже, и я подумал, что ей лучше было бы рассказать все это своей подруге.

Сварил кофе, как и обещал. Попили с коньячком. Поставил ее в свою любимую позу – коленками поперек постели и выдал ей на сон грядущий очень хорошую серию. Hо и попка была такая жесткая, что чуть зазеваешься, и лобок пищит от боли. Так что теперь я, прежде чем на девку залезть, обязательно лобок на мягкость пробую. уснула она, отверыувшись к стенке, а я не могу. Романтизм проклятый мучает. Как там моя Валечка у Юраши. Хорошо ли он ей все делает. Черт! Пошел на кухню. Покурил. Холодно стало голому. Слышу по коридорчику каблучки топ – топ в туалетик. Я подождал, пока бачок не проурчит, вхожу, пардон, к даме в туалете в голом виде. Стоит моя Валечка перед зеркалом в моей сорочке и туфельках на высоком каблуке, руки моет.

Я руки под сорочку на груди положил, членом к попочке прижался. Она смотрит на меня в зеркало и очень ядовито говорит. :

"Ты хорошо поработал. Я слышала! "

"Так ты же сама мне сказала... А я тебя не слышал"...

"Hечего было... "

Я не понял. Снял с нее сорочку и вижу сразу и с зади и спереди. И так мой малыш заорал мне о своей невозможности без Валечки остаться, что я тут же поставил ее ручки на раковину, попочку, как кошка, она сама выставила и с какой радостью я к ней малыша отпустил, об этом надо отдельно рассказывать. Держусь я за ее персидскую талию и своей горячий романтизм боольшущими кусками вколачиваю. Она то мне в зеркале улыбнется, то ее свои переживания отвлекут. Через минутку она перестала улыбаться, ножки ее ослабли и я вливал ей свою любовь по – моему в самое горлышко, удерживая на весу за животик. Я помог ей убрать лишнюю влагу из ее тела, когда она хоть немного пришла в себя. "Завтра я одна приду!". и ушла к корешу. Я еще погулял, еще выпил и так мне захотелось ее еще разочек!... Hо, как говорится, договор дороже девок!

Я устроился на бок, погладил нежно пионерочку. Она играла роль спящей красавицы, но перед концом она так стонала от моих прикосновений, что я вынужден был зажать ей рот руками.

Потом я ее научил минету, потом наше знакомство с ее попкой и моим членом... Мы провели еще время в постели. К утру я снова проник в нее "с другой стороны", а потом с правильной стороны. Она сказала: "Если мы когда-нибудь встретимся, я всегда буду с тобой. Просто скажи!" Я задумался о лобке и закрыл ее рот поцелуем. Но это не главное.

Позавтракали.

Девушки оделись и ушли заниматься разумными, добрыми, вечными делами. Или собирать их. Валечка прошептала: "В шесть часов!" Я почему-то не обрадовался. Юра предложил поужинать в "Золотом якоре". Я не возражал.

Вечером он сообщил мне, что поругался со своей женой и приходит ко мне переночевать. Я понял, что Валечку я не смогу принять уже по объективным причинам. А Юра добавил, что чтобы мне не было скучно, он пригласил двух синиц, которых можно взять только партией, по тем же вчерашним причинам. Я спросил: "Какую мне взять?" Он сказал: "Сначала любую". Мне это понравилось. Я сказал, что все это нарушение элементарных правил конспирации. Он ответил, что эти синицы стоят этого. Я сказал, что завтра выходной. Он ответил, что это хорошо. Я сказал, что было бы хорошо, если они не походили на ворону. Он ответил, что они похожи на синиц.

И действительно, когда он привел их за уже накрытый стол, они показались мне такими юными, что я спросил у той из них, которая была чуть-чуть старше: "Вы уже получили паспорта?" "И "Свидетельства о расторжении брака тоже"". Я поцеловал ее пальчик и представился, а она ответила – Валя. Странно было удивляться тому, что еще моложе блондинка тоже называлась Валей.

Пока Юраша занимал гостей, я. рассматривал новых подруг. Чуточку старшая, жгучая брюнетка, была, или, точнее, становилась той, о которой вскоре можно будет сказать "роскошная женщина". Все, что должно быть, было у нее на месте, в нужном количестве и высочайшего, насколько я мог судить качества. Ей пока не хватало, может быть, сексуальной зрелости, она поражала красотой, но не женственностью, но и без этого ее не возможно было не захотеть с первого взгляда.

Вторая мне показалась вначале рыженьким подростком, случайной девчонкой на этом празднике жизни. Hо когда я рассмотрел ее получше, я понял, что эти голубые глазки кое – что в жизни уже видели, эти тонкие пальчики кое – что мяли, эта маленькая попочка испытывала не только родительские шлепки. Веселились, дурачились, я понемногу завелся и хохота за нашим столом было больше, чем где – нибудь. Играл хороший оркестр, чем дальше, тем больше номеров исполнялось в почти полной темноте. Я боялся выглядеть стариком, но коньяк с шампанским сделали нас всех ровесниками. Мы с Юрашей девочек не разделяли, танцевали с обеими, в темноте обе легко шли на сексконтакт, обе по очереди прощупали мои яички, я тоже прощупал все их предести. Перспективы были заманчивы.

Они с той же педагогической конференции и они жаждали от нее сексуальных впечатлений в таком количестве, чтобы их хватило до следующей через год. В душу друг к другу не лезли, симпатия была взаимной, пора выматываться.

Приехали ко мне. Пробку шампанского в потолок и Юраша сказал: "Будем вместе". Рыженькач сказала. "Хорошо! " Девочки пошли в ванную поплескаться, мы с Юрашей перетащили все матрацы в доме на пол в гостинной и соорудили королевскую лежанку почти в духе Людовика ХV. Раздеваясь, Юраша спросил: "С какой начнешь?"

Я быстро ответил: "Привет". Подошел в ванную с парочкой своих халатов. Они были непокрытые, но даже не возмутились. Мы остались в нижнем белье. Но когда они вернулись, одна из девушек попросила погасить свет. Пожалуйста, все равно ярко, как днем. Возможно, это традиция?

Мы допили шампанское, девушки без одежды, немного пьяные, у нас с Юрашей эрекция стала заметной. Маникюр и педикюр - все на месте. Лобковая зона подстрижена сердечком. У одной из девушек есть полоска от пупка до лобка, я начну с нее. У нее прекрасная талия и потрясающие формы задницы. У рыженькой тазик узенький, похожий на мальчишеский, но я достиг его. Груди у обеих отличной формы и хорошо сохраняют объем. Соски слегка приподняты, чуть лучше у Чернушки.

И нет никакого смущения или стеснения, как будто так всегда.

Я спросил: "По граммулечке?"

Чернушка сказала: "Потом!"

Девушки легли и укрылись одеялом.

Я сразу же приступил к Чернушке.

Поцеловал губы, сказал: "Здравствуйте!"

Она ответила: "Привет!"

Я сказал: "Очень рад видеть вас рядом со мной в постели".

Она более точно ответила: "Очень рада быть рядом со мной в вашей постели".

Я сказал: "Желаю вам много счастья в моей постели".

Она ответила: "Желаю вам то же самое".

Я еще раз поцеловал черненькую. Она ответила на поцелуй. Я поцеловал еще раз, и она ухватила мой язык. Я освободился и двинул его дальше, она обняла меня за голову. Моя ладонь прошла от подмышки через грудь до лобка. Она положила ногу на меня. Я приложился к соску и немного присосался к груди, она взяла мой член в руку. Я отстранил ее от подруги, и она раздвинула ножки. Мои пальцы сразу же проникли через слегка жестковатые волосы лобка в ее вагину и нашли маленький клиторок. Она вздохнула и обняла меня за спину. Я поднялся и вошел в ее горячую киску. Она закрыла свои черные блестящие глазки, и мы продолжили там, где остановились соседи, которые ушли заметно раньше нас.

Эта черненькая была просто очаровашка. Великолепно полные, хотя и небольшие груди нежно касались сосками моей кожи, прекрасный зад блестяще аммортизировал мои толчки, роскошные бедра обнимали меня, крепкие белые плечи напоминали древнегреческих богинь, яркий рот с рекламными, выстроившимися в точный ряд белыми зубками. Она была чертовски умелой, это юное дарование. Она не просто присутствовала, как ее вчерашняя тезка, на просмотре моих гимнастических упражнений, она была полноправной участницей зтой программы.

И в то же время это был цивилизованный, сервис высочайшето качества: Вам не просто предоставлялся соответствующий орган во временное пользование, как в лизинговых соглашениях, но фирма проявляла максимум внимания к тому, чтобы этот орган находил у Вас наиболее правильное применение и чтобы Ваш орган занимался деятельностью, дающей наибольший эффект, проявляя заботу о себе, контрагент заботился тем самым и о Вас. Вам буквально идут навстречу, радуются общим успехам, стремятся их развить и умножить. Она умела непостижимым образом, сокращая мышцы живота и бедер, ласкать Ваш член чудными дополнительными касаниями, пока он направлялся в ее зияющие глубины и уже другими, еще более чудесными, когда он расставаться с ними. Она страстно впивалась ноготочками в Ваше тело и очень хорошо знала, когда и куда впиваться. Она вызывала огонь на себя, и этот огонь грозил затолить Ваше сознание раньше, чем Вы могли бы это понять. Я это понял и принял некоторые предудредительные меры.

Я сжимал ее прекрасное тело в объятиях, ласкал и целовал груди, плечи, поглаживал и разминал спину и зад, ускоряя свои проникновения, делая их все более глубокими, я с радостью ощущал ее восторженные ответы и растущее взаимопонимание. Когда она немного привыкла к этим ласкам, я ввел палец в ее вагину, она закричала сдавленным голосом и подняла ноги мне на плечи. Я тут же ухватил обеими руками ее затылок опираясь на подушку костяшками пальцев, буквально с остервенением бил, бил и бил в сладостную цель, пока с заметным опозданием не понял, что мне уже не отвечают. Я остановился, не умея справиться с тяжелым дыханием, ее ножки упали с моих плеч и она, не открывая глаз, улыбнулась счастливой улыбкой.

Я прогуливался, отрешенным взглядом и заметил, что соседи, лежа на боку, смотрят на меня с такими улыбками.

"Иди", – сказала Юра рыженькая, через некоторое время она перебралась через тело подруги ко мне.

"Ты мне так всех девушек испортишь", – произнес Юра задумчиво. Вероятно, я еще не понимал глубокого смысла его слов.

"А меня Вы поцелуете?" – спросила рыженькая. Я посмотрел на бывшую возлюбленную, она отвернулась к Юре. Конечно, что-то возбуждающее было в этой групповухе, но того, чего в ней не было, было искренне жаль.

Дыхание восстановилось и пора было совершать новые подвиги, тем более что объект был как раз подготовленный.

"Тебя же Рыжик зовут", – спросил я с улыбкой.

"Нет, Валя", – я же говорил, безумный дом!

Я поцеловал ее пухленькие губки и спросил в самое ушко: "А куда Валечка хочет, чтобы дядя ее поцеловал?"

"Между ножек!" – ответила игриво и громко, и засмеялась колокольчиком.

"Отличная мысль!" – подтвердил я и прижал губами ближайший сосочек. Нет, ее грудка не была остывшим киселем, – в ней тоже был спрятан мячик, только у черненькой он был от хоккея бэнди, у рыженькой – теннисный. Грудки были чуть-чуть меньше, но такими же полными и свежими, как у другой.

Я попытался всосать грудку полностью и она, помогая мне, притянула к себе мою голову. Я в это время проверил пальцами содержимое ее лона: не хватало мне еще Юркиной спермы испачкать! Там было чисто, как после большого приборка на корабле. Клиторочек у нее тоже маленький, как у Чернушки, но потверже черненького. Может быть, Юра ее не разрядил?

Через впалый животик и холмик лобка с рыжими кустиками я, наконец, добрался до верхнего уголка сладенького душистого персика. Провел языком по внутренней стороне одной губки, другой – девочка вся сжалась и положила прохладные мягкие пяточки мне на спину. Я потрогал клиторочек кончиком языка раз, другой, ускоряясь, покрутил вокруг и мощно всосал его в себя.

"А – а – ах!!!" – закричал Рыжик, вырвался и вскочил на ноги, держа себя двумя руками между ног, "А – а – а... " – теперь уже под сурдинку.

"Что такое?!" – спросила Чернушка, – он тебя укусил?"

"H – е – е – т... "

"Так что же? Глупая – ты! "

"Мне очень, очень, очень... " – голосок потух, но она так и не смогла найти нужного слова.

"Да, ну тебя... Пусти!"

Со мной, по – моему, в этом доме уже никто не считался. Юраша ушел на кухню. Чернушка отодвинула Рыжика и сказала: "Давай!" Приказала! Что за манеры?

Я взялся за грудь и она раскинула ножки. Придвинул нос к раскрытому лону. Запах был вполне приемлимым и я погрузился в распахнутые настежь двери. Всосал мягкий тепленький клитор и принялся водить языком вверх – вниз, справа – налево. Он немного набух, а животик под моей ладонью напрягся. Я продолжал не останавливаясь, перешел к вращению, чередуя его с другими формами движения. Она глубоко, судорожно вздохнула и подняла ноги вверх, сжимая полными мягкими бедрами мою голову. Мне это не мешало. Всасывая, потянул его наружу, помотал головой, а потом принялся нападать на него губами, носом, слегка колючей бородой в ритме обычных фрикций. От верхней до нижней части провел всем лицом, пощекотал бородой вход во влагалище, покусал перешеек между ним и задним проходом, лизнул анус. Девочку явственно била дрожь. Она положила руки мне на затылок и раз за разом вдавливала мое лицо в свое лоно.

Трудно сдерживаемые стоны предшествовали бурному взрыву. Наконец, бикфордов шнур догорел, она с подавленным криком выгнулась, приподняв таз вместе с моей головой, и рухнула на бок, едва не повредив мне шею. Она еще некоторое время дергалась бедрами, не позволяя мне вздохнуть, захрипела и потеряла сознание. Я откинулся на спину, освободившись от ласковых объятий, стер с лица выделения Чернушки и посмотрел на Рыжика. Она сидела на корточках, все так же прижимая руками к себе. Я протянулся, перетащил ее к себе и опрокинул на спину. Клянусь, я бы никогда не отправился в этот детский сад, если бы на ее нежном лице не было такого очень женственного желания достигнуть оргазма. Я повалил ее на спину и повторил то же самое, что и со своей подругой. Ее лона было полно собственных выделений, она находилась на прекрасном уровне возбуждения. Она сразу начала издавать звуки, которые не услышишь в приличном обществе, хватать меня за уши и уже через минуту громко кричать: "Яй-яй-яйяй!" – и отключилась. Ее оргазм был таким глубоким и полным, что я даже испугался. Я, пожалуй, такого еще не видел. Вот тебе, бабушка, и детский сад.

По-моему, в нашей компании только я еще его не испытал. Девочки уже были достаточно потрепаны.

Когда Юра вкатил столик на колесах с алкоголем и закусками, девочки уже пришли в себя, лежали в моих объятиях с обеих сторон и целовали каждая свою щечку на моей груди. Но Юра был прав. Пора было подкрепиться. Я помог уставшим девочкам надеть свои кофточки, и они уселись как два воробушка на табуретку. Мы приготовили для себя стулья, и Юра предложил тост: "За прекрасных дам!" Мы встали. Член Юры был также возбужден, как и мой.

"Джентльмены пьют стоя!" Черненькая в глубокой задумчивости проговорила: "Hет, ребята, мы с Валечкой выпьем вот за эти ваши штуки, которые, которые, а – а – а... " – и она опрокинула свой бокальчик прямо в горло. И это умеет.

Было немного прохладно, все уже протрезвели и Юраша налил девочкам еще коньяка, а нам слегка развел спирта. Пока он возился, Рыжик слезла с тахты, достала свои грудочки и сзади обняла ими мою голову. Hаверное, это доставило ей заметную радость и она поцеловала нежно меня, в волосы.

Чернушечка смотрела на нас очень внимательно.

Алкоголь, эта "вода жизни", быстренько разбежался по самым отдаленным клеточкам. сразу потеплело и повеселело, и я, как бы между делом, сказал, что мне давно уже хочется выпить что – нибудь из хорошей черненькой или хоророшей рыженькой девочки. Они смотрели на меня с опаской. Hаконец, Рыжик, более непосредственная и любознательная, спросила: "А как? "

"Рассказать это нельзя, можно только показать", – ответил я.

"Вливать в меня будете?" – она обращалась ко мне только на "Вы", – Вино же холодное!"

" Подогреем".

"Тогда – давайте " – сказала решительно и я ушел на кухню. Вылил сухого в большую кружку, поставил на газ, вернулся в комнату и постелил на стол одеяло с простыней. Перелил нагревшееся вино снова в бутылку и появился в комнате: "Прошу!" Рыжик испугалась. Чернушка почти зло:

"Что же ты, только на словах гетера?! "

Я сказал: ""Оно теплое и полезное". Меня начала бить мелкая дрожь. Такие развлечения у меня случались тоже ведь не каждый день. Кроме того, в теле скопилось уже столько напряжения, член так вырос и набух, что мне и самому было не слишком уютно от своих фантазий. Девочка подошла, я нежно поцеловал ее губки, ободряющее улыбнулся: "Дазай. В жизни нужно все испытать!" Положил ее на спину, она согнула колени, я раздвинул их и вставил горлышко бутылки во влагалище. Рука моя дрожала. Рыжик поеживался, но было видно, что теплое – вино ее радует.

Взглянул вокруг: зрители наблюдали с интересом, стараясь не упустить ни одного важного момента. Юра подошел к Чернушке, и их разговор заинтересовался членом Юры. В Рыжика не поместилось многое. Я опустился на колени и начал высасывать "Алиготе" из глубокого горла нашей прекрасной девушки. Не знаю, высосал я все или нет, но я потерял терпение, встал и осторожно ввел свой член в ее теплое и влажное влагалище.

Ранее я не видел ее глаза, пока пил сладкий яд, но сейчас они широко раскрылись, и я испугался возможной потери сознания. Я ласково улыбнулся, а она сказала: "Как здорово!" И мы начали двигаться быстрее и быстрее в прекрасную страну удовольствий. Ее вагина была значительно меньше членка, она только что стала женщиной - это было очевидно. Она была неопытной, наивной и притягательной в своей наивности. Чернушка была выше ее головы, но она обладала своей прелестью.

Я оглянулся на друзей: Юра продолжал заниматься сексом сзади, держась за задницу своей возлюбленной. Моя Валечка лежала с поднятыми ножками, и время от времени я целовал ее шершавую кожу и мягкие пятки.

Я больше не мог контролировать себя. Она схватила мой палец и прикусила его зубами. Как хорошо, черт возьми! Вдруг она закричала "Яй - яй - яй". На мгновение я остановился и спросил, можно ли продолжать? Она быстро ответила: "Не скажу!" Мое сердце билось быстрее, мои ноги дрожали. Я поднял ее головку повыше, она почти сидела на постели, сжимая влагалищем все внутренности. Я вошел в полную силу и через несколько мгновений ритмичных толчков выразил всю свою любовь под ее возбужденные крики: "Я - яй - яй!", расставаясь с непередаваемым возбуждением. Я упал перед ней на колени. Ее ножки свисали по разные стороны угла стола, ее лона было открыто, и я сделал то, чего никогда не делал: прикоснулся к ее лону, полному моей спермы, и нежно поцеловал его. Ее клитор был мягким и слабым. Какая-то мучительная нежность к этой странной девушке проснулась во мне. Я поднял ее на руки и гулял с ней по комнатам. Из тахты доносились стоны и возгласы - там тоже произошел очередной акт. Чернушка отправилась в ванную. Девочка на моих руках разогрелась, я посмотрел на часы и подумал, что замечательно, что завтра нет спешки. Было уже четвертое утро.

Я осторожно с Рыжиком на руках прилег на постель, гладил руками ее спину, попочку, ножки и радовался прекрасным мгновениям жизни. Подождал возвращения Чернушки, отнес Рыжика и хорошенько теплой водой промыл ее пещерки. А то после меня вечно приходится двойни выковыривать. Она глубоко вздохнула, с улыбкой открыла глаза и снова ее грудки и попочка оживали в моих ладонях. Я хорошенько промокнул ее и ощутил зарождение нового желания продолжить путешествие по примечательным местам сексуального мира.

Юраша заявил, что он проголодался, как волк и бутербродами довольствоваться больше не на – мерен. Я популярно объяснил ему, где и что из запасов, и он убыл на кухню.

Он бросил меня на растерзание львицам. Хорошо, если они не слишком голодны. Я, естественно, предложил немного выпить в ожидании раннего завтрака. Выпили. Рыжик жался ко мне, а Черчушечка вроде бы была чем – то недовольна. Она лежала на тахте скрестив выразительно красивые ноги с ярким вишневым педикюром и неодобрительно смотрела на нас с Рыжиком,

Я взял ее ногу, прижал к своему лицу и поцеловал в ладошку. Она вздохнула и опустила другую на ковер. Лоно раскрылось, показплся бугорок клитора. Я поцеловал каждый пальчик по очереди, а большой взял в рот и начал его сосать. Она взглянула на меня с удивлением и, пошевелившись, легла удобнее. Ей это нравилось. Я подождал, пока глазки ее слегка прищурились, не множко сбилось дыхание. Рыжик стоял за спиной на коленях, грудками обхватив мою шею, ей эта позиция почему – то особенно нравилась, и смотрела между ножек подруги. Я спросил: "Вы вместе нивете?" "Ага", – сказала рыженькая и чему – то хохотнула. Чернушечка, дыша все глубже, отвернулась. Она, наверное, впервые испытывала такую ласку и, возможно, не разрядилась от Юрашиной колотушки.

- Котик, - сказал я, - давай займемся любовью с твоей подругой.

- Давай - быстро отреагировала она, так как была готова на все.

- Где будем это делать, на полу или здесь?

- Давай здесь, - сказала котик.

- А она согласится?

- Согласится, согласится, - заверила меня она.

С котиком на спине я аккуратно перенес черноглазую красавицу на середину кровати и лег между ее ножек. Малыш самостоятельно нашел путь и начал двигаться внутрь.

"Котик, - сказал я, - а ты не хочешь поцеловать свою подругу? Посмотри, какая она прекрасная. Давай вместе целовать ее грудки. Ты одну, а я другую" – говорил я, лаская сосочек.

Котик с радостью и особой уверенностью прижалась губами к другому соску. Она лежала на животе под моей правой рукой. Я погладил ее спинку и попочку и проник пальцами в ее влагалище между ягодицами. Я ласкал их самые чувствительные места в одном ритме, но черненькой, конечно же, доставляло больше удовольствия. Она стонала, сжимала пальцами мою голову, целовала в губы, кусала плечо. Она достала пальцами мою задницу и прижалась к ней коготками, поднималась и снова опускалась на подушку. Котик, возбужденная моими пальцами, все страстнее целовала ее грудь. Она взяла другую грудь и откровенно сосала. У черненькой выступил пот на лбу. Она судорожно вздохнула и обмякла.

Я положил левую ручку котика на головку чересчур возбужденного клитора черненькой и переместился к ее попке. Хорошо, что я знал, что мой размер для нее безопасный. В ее недрах я почувствовал новое удовольствие и пощекотал ее мягкие ягодицы своим инструментом, двигаясь ритмично. Я постарался влить в нее только часть своей любви, подумав, что нужно оставить что-то для черненькой. Так что я пришел в себя лежа на черненькой и обнимая обеих. По-моему, я испытал один из самых глубоких оргазмов в жизни, или может быть, мне так показалось.

Я не очень знаю, что наиспытывали в этот период мои дввочки, но когда Юраша доложил, что кушать подано, нам всем было не до – этого. Я лежал на спине, Чернушечка на моей бороде и я с удовольствием баловался языком с клиторочком, Рыжик бесчинствовал верхом, нанизываясь на мой высоко торчащий член, иногда выкрикивая свое знаменитое: "Яй – яй – яй – яй! "

Юраша ласково нас за это пожурил и дал пососать головку своего члена Чернушечке. Она с готовностью приняла его своими прекрасными губками и принялась высасывать из него только ей известные радости. Что – то высасывал из нее и я. Только Рыжик действительно трудился не покладая рук за всех нас. Он довел возбуждение до сияющих вершин, вовремя спрыгнул со своего скакуна и вылизал все, что я мог ей дать. Когда Чернушечка ушла в ванную, Рыжик сказала: "А мне не надо", – и показала язык.

Hу, не прелесть, ли?

Я все – таки отнес ее в ванную. Хорошенько помыл моих девочек под душем, они помыли меня, слегка пососав друг за другом член. Это могло превратиться в новое совокупление и я дал отбой.

Мы вновь собрались за столом, все укутанные в простыни.

Юраша был мастером на все руки, и пока я развлекал девочек, приготовил отменное застолье и все мы, измученные бессонной ночью и многочисленными половыми сношениями, с великолепным аппетитом набросились на но слишком изысканные яства, запивая их нормальным количеством алкогольных напитков. Или наоборот.

Где – то к семи ранний завтрак закончился, и Юраша с прискорбием сообщил нам, что на пару часиков вынужден нас покинуть. Девочкам и мне спешить было некуда, запасов могло бы хватить на несколько дней, жизнь продолжалась.

Мы решили подремать до его возвращения, но Юра, уже полностью одетый, сказал, что не может оставить Рыжика без своего восхищения. При этом он расстегнул молнию на брюках, достал свою игрушку и лег на спину поперек кровати. Рыжик сразу забралась к нему на колени и широко раздвинула свои ножки, утопив головку игрушки в своих объятиях.

Мое сердце замерло от радости. Но я тут же подумал, а почему бы не присоединить еще одного джентльмена к Рыжику. Попросил Чернушечку немного побаловать моего друга, она взяла его в ротик, хорошенько увлажнила, достигла ста процентов эрекции и отпустила с удовольствием. Я тут же ласково погладил Рыжика между ягодичками и проник, по-моему, сразу в ее интимные места. Я еще спросил ее: "Можно в попочку?" Она ответила: "Конечно!", когда я уже находился на вершине блаженства. Мы с Юрой старались доставить ей максимум удовольствия. Но и Чернушечка не осталась равнодушной.

Она ухватила своими прекрасными пальчиками мой член за его основание, прижалась к моей заднице и движениями своего тела направляла член в себя. Рыжик два раза пропел свое: "Ай – ай – ай!", Юра кончил, я нет. Поднял уставшего Рыжика на руки, Юра ушел. Отнес сладенькую в ванную, тщательно помыл, вернулся в комнату и уложил ее в постель, накрыв одеялом.

Чернушечка за столом разливала спиртовые напитки по бокалам. Все как-то не складывалось у нас гармонично, все время кому-то что-то не хватало. Я подошел к ней и обнял, голый, сзади, держа ладонями грудь снизу, стараясь не мешать ей священным действиям. Лобок с малышом прижимался к углублению зада. Нос зарывался в ароматные волосы. Я целовал короткими легкими поцелуями ее шейку, плечо. Перешел рукой на лобок, пощекотал вершинку складочек, коснулся клитора. Она повернулась, очень страстно впилась моими губами в свой рот и сильно притянула малыша бедром. Отпустила меня, поцеловала волосы на груди между сосками: "Давай выпьем!" Выпили. Малыш проснулся и трется о бедро у лобка. Она, не раздумывая, опустилась к нему и, пощекатывая когтями яички, медленно взяла в рот. Мальчик быстро возрос на глазах.

– Как ты его хочешь?

– В попочку!

Я оторвался от нее, принес туфельки попросил надеть. Когда головка малыша под утренним лучиком солнца сверкнула своей готовностью, она выставила мне зад и грудью улеглась на стол. Я осторожно, но властно ввел его в зту роскошь, в эти атласные, сверкающие, пленительные полушария.

Она лежала на столе всем телом и шарики грудей выдавливались у нее по обе стороны спины. Какая роскошь! Уже просто смотреть на эту прекрасную натуру было наслаждением, а обладать ею... Hо человек не может познать своего сегод няшнего счастья. Оно всегда ретроспективно. Крохотные волосики на ее спине у позвоночника и у ложбинки зада становились гуще, это делало ее еще более таинственной и обворожительной, чтото в ней напоминало кошечку.

Я продолжал равномерно вводить и выводить член, слегка поглаживая спинку вдоль позвоночника, кругами ладонями обходил полушария зада, пощекатывал между лопаток, иногда добирался до грудочек и до носа, тогда она брала мои пальцы в рот и слегка покусывала. Понемногу, по мере того, как вожделение все больше накапливалось в моем сознании, я ускорял свои проникновения. Здесь не было преграды. в виде горлышка матки, только пышные булочки останавливали мой напор. Сзади засопел Рыжик. Проснулась, лапочка. Положила руку мне на шею, прижалась щечкой к плечу, опустилась к малышу, какое – то время наблюдала его работу, отошла и вдруг ввела свой пальчик в мою прямую кишку. От неожиданности я поперхнулся, очень уж это напоминало мне клизму в госпитале. Ай да Рыжик! Ей бы еще посоображать, что член не палец, а я чистейшей воды гетеросексуалист. При всем уважении к ее сексуальным потребностям, я ее все – таки из своего зада вытурил. Тогда она, не долго думая, забралась на стол, стала на четвереньки над подругой и выставила мне свой задочек. Это же совсем другое дело! Hаращивая темп и энергию вхождения в Чернушечку, я, поцеловав и смочив языком, попочку Рыжика, ввел ей в анус большой палец, а все остальные во влагалище и присосался к еебулочке губами. Пальцами я ласкал ее полости, а губами, все более всасывая в себя, кусочек ее зада. Она сначала грудью лежала на подруге, но после этого стала все больше приподниматься, выгибаясь и стараясь ухватиться за мои волосы, на голове. Чернушечка начала хрипеть, а я продолжал с нарастающим напором входить в нее прекрасным напряженным членом, нанося удары по матке с этой стороны, научно полагая, что этот резонатор донесет мою страсть до самых удаленных уголков ее тела. Мы одновременно испытали оргазм и долго еще стояли, соединившись, ожидая расставания с огромным напряжением, успокаивая дыхание и вздрагивая. Рыжик, немного недовольный, слезла со стола и забралась под одеяло Чернушкины ножки гнуться не хотели. Я помог ей добраться до ванной. Она попросила меня принести ее сумочку и оставить. Я умыл малыша и вернулся в комнату. Рыжик меня выглядывала из – под одеяла. Едва я вошел, она отбросила одеяло и раскрыла ножки. Честно говоря, после роскоши ее подруги Рыжик не смотрелась, она дополняла в чем – то и оттеняла подругу, ее действительно женскую красоту, ее сексуальность и женственность, о которой я, не зная ее, думал не в лучших выражениях. Hет она была именно тем лакомым кусочком, который ищут все мужчины во всех женщинах, а находят очень немногие. А Рыжик была очень любопытным, по – своему сладеньким и захватывающим аттракционом, без которого было бы трудно по достоинству оценить женщину в ее подруге. Она протянула руку.

– Дорогой, – сказал я, – я не хочу быть занудой.

– И мне не нужен зануда. Мне нужен ты!

Наконец мы с ней близко познакомились и перешли на "ты". Я улегся рядом с ней на спину, она прижалась грудью к моим коленям и взяла в ручку ребенка. Он был слабым и маленьким, она его гладила, проверяла яички, что-то шептала. В общем, нашла себе развлечение. А мне бы поспать! Не интересный номер. Тогда я взял ее за бедра и легко приблизил лицо к своему носу. Она держалась за свою игрушку, но с готовностью раздвинула ножки. В ней уже проснулась женщина. Я начал свое путешествие по интимным местам девушки, пососал клитор, играл языком во влагалище, прикусил перешейок перед анусом, вернулся к клитору и тут же серьезно занялся ее возбуждением. Ребенок в ее ротике подрос, она начала его сосать, чмокая и стонущая, а я сконцентрировался на клиторе. Надолго ее не хватило и она прокукарекала свое "Уй-уй-уй!"

Вернулась Чернушечка, похлопала Рыжика по заднице, слезь, мол. Та послушалась, но ребенка с мошонкой из рук не выпускает.

– Валечки, – сказал я трогательно, вдохновившись неожиданно для себя самого. – "Валечки, я не знаю, что будет сегодня и что будет завтра, но мне кажется, что сегодняшняя ночь – самая радостная в моей жизни и я так благодарен вам за то, что вы со мной, у меня просто нет слов. Я хочу, чтобы вы знали, и буду любить вас каждый день". Что-то еще говорилось мной, вероятно расставаясь с романтизмом во имя либо натурализма либо хотя бы реализма или возможно даже несоциалистического.

Чернушечка покивала головой и дала мне в рот грудь. Белоснежную, упругую, атласную, теплую с изумительно красивым вишневым соском. Чтобы замолчал, значит.

Чернушка спросила Рыжика строго: "Hе наигалась еще?"

– Да ну тебя, – сказала, перелезла под мышку и затихла.

А Чернушечка стала целовать меня. Губы, лоб, брови, горло, грудь... Перекатывая свои шары она все больше опускалась вниз, не оставляя без поцелуев ни одного участочка моего тела. Это не были формальные поцелуи. Они давали явное наслаждение ей, они возбуждали меня. Она добралась до ног, вернулась к мошонке, подержала каждое яичко зубками и медленно после мучительного вздоха всосала в ротик член. Hежно пожимая его пальчиками у самого корня, легко перемещая его нежную кожу по все более крепнущему телу вверх и вниз, стараясь язычком проникнуть в его маленький ротик. Честное слово, сил у меня уже не осталось, но этот проказник, этот ренегат и предатель теперь слушался гораздо больше ее, чем собственного хозяина, он рос в зубках этой изумительной женщины.

Добившись желаемого, она взяла его между грудей и удерживая руками свои груди, прижалась сосками к моему лобку, возбуждаясь от уколов его шевелюры. Я дотянулся до грудей и мои пальцы переплелись с ее. Она опустилась до мошонки и принялась вылизывать член снизу, прочерчивая язычком путь до самого сердечка. Я едва ли не рычал. Когда малыш заметно подрос, она брала его тельце в свой ротик так далеко, что головка опускалась, в ее горло. Hо она не испытывала при этом никаких неудобств, не давилась, наслаждаясь только ей известными чувствами, обладанием члена в пищеводе. Она и в минете была королевой.

Постепенно ее возбуждение усиливалось, дыхание стало неровным, она все сильнее прижималась грудью к лобку, с большим желанием заглатывала член и, в конце концов, прислушиваясь к каким-то таинственным и неизвестным мне ощущениям, с громким выдохом прижала грудь к лобку, поглотила его в горло, укусила его у самого основания, мгновенно расслабилась, выпустила его влажного изо рта и упала на постель. Я подвинул ее головку к себе, через талию достиг клитора и мы замолчали. Рыжик спал со мной с другой стороны, я погладил и обнял ее ягодицы.

Зазвонил телефон. Девочки не проснулись, я отнес его на кухню и закрыл дверь. Звонила моя романтичная – ленинградская Валечка. Она удивлялась несостоявшейся встрече и говорила, что прямо сейчас придет ко мне одна, потому что иначе не может, так как у нее в трусиках от мыслей обо мне – влажно. Я сказал, что меня срочно отправляют в командировку и машина уже на подъезде. Она сказала, что звонит из автомата возле моего подъезда и никакой машины здесь нет. На полуфразе я выключил телефон. Ведь и другая вчерашняя Валечка еще могла позвонить. Девочки спали.

Я забрался в ванну и открыл горячую воду без мыслей и чувств. Жаль, конечно, что мечты о той Валечке рассыпались в прах, но были и другие Валечки. Лежал я в горячей воде долго, с наслаждением припоминал девочек. Это было особенно приятно, что стоило только пройти каких-нибудь пять метров, чтобы снова окунуться в их бесконечную нежность. Стоило мне подумать о нежности Чернушки, как член вырос на две головы.

Стоило малышу вырасти на две головы и подняться над водой, как пришла радость моя. Hи сказав ни единого слова, она переступила через мое тело, стала на ножки в ванной и опустилась на него, вобрав без сучка и задоринки. Поднялась, опустилась и поскакала, хлопая задом о воду. Я ногой вытолкнул пробку и вода начала уходить. Чернушечка доскакала до оргазма. Малыш же вел себя так, словно проглотил карандаш. Я обернул ее махровым полотенцем и увел в соседнюю комнату, чтобы не будить Рыжика.

Стал на ковер коленями и приник к головке клитора, во влажную от купания норку. Она постепенно раскрывала свои бедрышьи, все больше надвигаясь на мою голову, все глубже стараясь заполучить мой язык, так что в конце концов я упал спиной, на ковер. Во мне мгновенно вспыхнула бешеная страсть, я повалил ее и со страшным желанием ворвался в кричащий от восторга зев. Через минуту наши тела можно 6ыло выносить с почестями. У меня достало сил только на то, чтобы, ухватив пальцами прекрасную грудь, прижаться к неменее прекрасному рту. Она держалась за мошонку.

Мы вернулись к Рыжику и обнявшись, уснули.

Позже пришел Юраша, принес виноград, пер сики, еще что – то. Я отправил его в душ, чтобы он нам микробов из другого мира не натащил, а сам направился на кухню готовить обед или поздний завтрак.

Пришел Рыжик, сказал, что Валя с Юрой, а она хочет меня. Какие слова знает, подумал я. Я тостелил на кухонный стол полотенце и усадил девочку на уголок. Малыш был в порядке и вошел в ее нежные лепестки с неожиданным воодушевлением. Она обхватила мой торс ногами, а я подумал, что спешить некуда, подхватил Рыжика за попочку и, совершая медленные фрикции, мы отправились на прогулку, Вошли в комнату, посмотрели немножко, как между прелестными высоко поднятыми ножками Чернушки прыгает Юрашкин зад, прошли в другую комнату, посмотрели на залив, на автобусы, на прохожих, вернулись на кухню, я снова усадил девочку на стол и с неожиданным остервенением закончил дело. Взял я ее попочку в обе руки, с размаху раз десять насадил на свой кол и взорвался. Тугая струя ударила ей в матку.

Проснувшись, я взглянул на Рыжика между ног и заметил, что моя сперма вытекает из ее влагалища, стекает по ее стоящему члену и капает на пол. Малышка была уставшей от секса, но все же оставалась возбужденной.

Ее грудь была поднята высоко и регулярно поднималась и опускалась. Ее ноги все еще были разведены, а волосики покрывались липкой белой спермой. Между ее слегка припухшими губками виднелись маленькие розовые лепестки. Губки не закрылись полностью, и можно было видеть глубину ее влагалища.

Рыжик была вынуждена слезть со стола, потому что не могла больше удерживаться на ножках.

Весь этот процесс продолжался разными вариантами на протяжении всего дня и большей части следующей ночи. Мы с Юрашей постепенно утомились, и уже ничто не могло заставить двигаться этот изможденный воз от прыжков и затяжных игр наших девочек. Мы были щедрыми и позволили им развлекаться сами или с помощью наших рук, носа, колена и так далее. Их собственные игры пару раз все-таки воодушевляли нас, но не больше.

Через день меня отправили в командировку в Город.

Путешествие туда заняло 18 часов и закончилось утром. Но, как написал поэт Л. Ошанин, "Морские медленные волны ничего не знают о железных рельсах". Так что расписание за