Стенограммы допросов. Часть 12

Опись 4689439/960 – g

Архив RAV140934

Штамп 1: Материалы не подлежат открытой публикации до 07 октября 1996, ввиду возможного ущерба общественной нравственности. Дата: 07 октября 1946г.

Штамп 2: Разрешен ограниченный доступ. Дата: 08 октября 1996г.

Шестой фигурант

(четвертый допрос)

Дело 3302V – 7.

Выписки из томов 12, 13 (из эт ических соображений допрос ведет следователь – женщина)

Следователь: В предыдущем разговоре вы собирались приступить к описанию издевательств в отделе конфискаций. Издевательств со смертельным исходом. Давайте соберемся с духом и начнем.

Допрашиваемая: Давайте... Эти ужасы я еще в первый день увидела, как только вотделе появилась. Еврейский эшелон, вагонов 10 – 12, из Польши тогда пришел. Вроде бы работы невпроворот должно было быть, не до издевательств. Фигушки! В трех комнатах они осматривали тех, кто постарше, а в четвертой – самых симпатичных. Меня как раз туда сначала позвали.

Вижу, стоит перед конфискаторами еврейка лет n – ти, просто куколка. Волосы рыжие, густые, волнами ниже талии спускаются. Глаза голубые, просто огромные, ресницы темные, длиннющие, брови – как по лекалу нарисованы. Личико тонкое, иконописное просто, фигурка такая стройненькая... Одета почему – то в вечернее платье. Платье чистое, отглаженное даже; как такую красоту в эшелоне умудрилась сохранить, понять не могу. Спереди на нем пуговки вот до сих пор "показывает", а подол прямой, чуть ниже колен. И туфельки еще модельные на высоких каблучках. Запомнила ее так потому, что в жизни никогда такой красавицы не видела, до сих пор перед глазами стоит.

Как я ей насчет ценностей сказала, она сразу безропотно колечко с камушком сняла, сережки из ушек вынула. Цепочку с кулончиком расстегнула, на стол все положила. Тут сразу трое конфискаторов зеленых к ней подскакивают. Так хамски начинают лапать ангелочка этого, просто оторопь взяла. А я ведь в казарме всякого насмотрелась. Но солдатики все – таки по – человечески к женщинам относились.

Если щупали, то для собственного удовольствия, не для того, чтобы больно сделать. Эти же просто вгрызаться в нее стали. Меня, конечно, не стесняются совсем. Она, бедненькая, сжимается вся, прикрыться пытается, лапищи их от себя отвести. Так ей руки за спину заломили, еще пуще шарить стали. Хоть она сдержаться и пытается, но вскрикивает даже, когда особенно больно хватают.

Не щипали, рвали скорее. Всюду их грабли побывали. Пуговки на платье расстегнули и под бюстгальтер забрались, подол задрали, штанишки в сторону оттянули и в них залезли. Спрашивали все время: "Где золото спрятала? Куда деньги засунула?" Я перевожу, она только плачет: "Я все отдала, ничего больше нет", а ее за это еще пуще тискают. Хоть понимают на самом деле, что правду говорит. Потом уже, когда она без одежды была, я увидела – от этих "вопросов" низ живота у нее в синяках стал. А одна грудь даже зеленым налилась, хоть 2 – 3минуты только прошло, не больше.

Меня еще до этого в другую комнату вызвали. Возвращаюсь – она голая перед ними стоит и руками, как Афродита, загородилась. Так что, как ее раздевали, не видела. Платье рядом лежит, сложено опрятно, на нем белье. Это понятно – они же должны были всю красивую одежду сдавать, ее офицеры для своих женщин использовали. А аккуратно по шовчикам все сложить конфискаторы вряд ли сами сумели, наверняка ее заставили.

Представляете, каково ей было голышом перед ними поворачиваться и нагибаться, одежду разглаживая? Тело у нее, как у мраморной статуи. Все ровненькое, белое, ни одной прожилочки лишней нет, кожагладкая, светится даже. А фигурка – дай Бог каждой, одни только ножки длинненькие и попка кругленькая чего стоят!

С. : Вы так ее описываете... Влюбились в нее что ли?

Д. : Фактически, да. Я вообще к некоторым женщинам неравнодушна. Но действительно такой красавицы никогда не видела.

С. : Что было дальше?

Д. : Дальше ей, конечно, не дали долго стоять скромно прикрывшись; по их приказу я сказала, чтобы она руки опустила. Девочка зарделась вся, но послушалась, я как раз тогда синяки увидела. А они совещаться стали, сейчас ее изнасиловать или после осмотра. Решили потом, а то вдруг внутри на что – нибудь наколешься. Мне это тоже перевести велели. Она совсем от стыда побагровела, но в кресло гинекологическое уселась покорно, обреченно даже. Ножки сама раздвинула, в желобки положила.

Ладошками закрываться даже не стала, лишь зажмурилась от смущения. Конфискатор к ней подошел и только собрался расширитель всунуть, как обнаружил, что она девственна. Все трое тогда стали ее нетронутую розочку рассматривать, забыли даже через сфинктер заглянуть. Потом один штаны расстегнул, на ступеньку кресла встал и сразу пристраиватьсяк ней стал. Я – то привычная уже была к таким сценам. Другие же заключенные, что рядом стояли и своей очереди ждали, во все глаза на него уставились. Она, видно, сначала захотела его оттолкнуть, даже руками туда вниз двинула. Но сразу вспомнила, чего от них ожидать можно, и смирилась. Только лицо ладонями прикрыла.

Он войти сразу в нее не сумел, она же сухая была совсем, да сжалась еще. Меня тогда на помощь позвал. Я было решила отказаться, все – таки не для таких дел меня в отдел направили, но потом передумала. Во – первых, раздражать зеленых не стоило, особенно в первый день. Во – вторых, мне все это после казармы привычнобыло. А главное – думала, может девочке полегче сделаю.

Так что подошла, ухватила член и стала им по ее губкам водить, по клитору. Надеялась, что хоть немножко увлажнится девочка; и ей не так противно будет, и конфискатору полегче, он тогда, может, чуть подобреет. Глажу ее и опять любуюсь, прямо насмотреться не могу. Губки у нее тоже красивые: снаружи – плотненькие, налитые, а внутренние – в симметричных складочках, на лепестки гвоздики похожи. На кресле она низко сидит. Влагалище из – за этого так широко раздвинуто, что даже плева видна, когда я членом малую губку в сторону отодвигаю.

Потом вижу, хоть она и не увлажнилась еще, но на мою ласку реагировать стала. Во всяком случае, успокоилась и даже на меня сквозь пальцы посматривает; понимаю, что приятно ей. Я же, честно говоря, сама чуть заводиться стала. Ещебы – член здоровенный в руке держу, им из стороны в сторону двигаю, да разглядываю раскрытые внутренности этой красавицы.

Но зеленый дурак не дал ее как следует раздразнить, загорелось ему, видите ли. Меня в сторону оттолкнул и резко в нее вошел. Ну и сам виноват, что так получилось, она же неподготовлена совсем была, да вдобавок – девственница. Она от резкой боли вскрикнула и сжалась инстинктивно. Короче, склещивание получилось, я в первый раз это живьем увидела, раньше только по литературе знала. Вы, кстати, такое когда – нибудь наблюдали?

С. : Нет. И знакомые никогда об этом не рассказывали. Но у меня все же не такой богатый сексуальный опыт, как у вас. Знаю только теоретически, что кости таза у женщины зажимаются и партнеры надолго приковываются друг к другу.

Д. : Да, но не только приковываются, мужчине еще больно при этом и он ни вперед, ни назад двинуться не может. Так он, как такое случилось, сразу кулаком ее в живот двинул. А она и сама рада бы расслабиться и его выпустить, да никак не получается. Он на глазах свирепеет, лупит ее, куда ни попадя, остальные ржут. Девочка даже стесняться перестала, не до того бедняжке.

Тужится, ладошки с лица убрала, руками раздвинуть себя пытается. Кто – то, наконец, догадался расширителем попробовать. Не шикарным, конечно, – зеркальным с подсветкой, а стареньким – с узкими лопатками. Кое – как его во влагалище завели и с напрягом раздвинули – у нее внутри даже что – то хрустнуло.

После этого в девушку уже никто не хотел залезать – повторения боялись. Зато решили наказать, особенно тот усердствовал, кто с ней склещился. В комнате блок был на потолке, так ей к щиколотке веревку привязали и за одну ногу внизголовой подвесили. Потом плеткой стегать по раскрытой вагине стали, благо, свободная нога в сторону свешивалась и ничто им не мешало.

Как только хлестать ее начали, меня опять в другую комнату позвали, вернулась минут через десять. Думала, перестали уже ее мучить, другими занялись. Фигушки! Опять моя красавица на блоке висит, но даже хуже еще, чем раньше. Грудки ей веревками перетянули и за них вверх подтянули. Высоко подтянули, ноги сантиметрах в 30 от пола, по ним после порки кровь течет.

Конфискатор еето кулаком по лобку бьет, то за шкурку на нем к себе тянет. А она от этого на грудях раскачивается. Освободиться даже и не пытается. Уже не кричит, только носом шмыгает и всхлипывает тихонечко. Вначале еще пыталась ухватиться за веревки и подтянуться на них, чтобы не так больно было. Ей тогда руки за спиной связали. Совсем беспомощной куклой повисла. Грудки, конечно, не оторвались, но от натяжения кровью налились, побагровели. Ну а сосочки ее такие красивенькие набухли, на них даже капельки крови выступили.

А меня ведь зачем сюда опять позвали. Переведи всем, говорят, что, коли она такая узкая, мы покажем, как в таких случаях щелку расширять полагается. И что так будет с каждой, кто нам неприятности доставлять будет. Как я перевела, женщины в комнате даже дыхание затаили, поняли, что еще что – то страшное с красавицей моей будет. Так и случилось. Девочке другой веревкой коленки перевязали и к грудкам сбоку подтянули. В результате спинка ее дугой к полу выгнулась, под ней ручки стянуты. А все, что между ножками, раскрылось и вперед выпятилось. Тот, кто с ней склещивался, девочку тогда еще на веревке крутанул, чтобы все могли полюбоваться, а потом вкрадчиво так спрашивает: "Палец, надеюсь, не зажмешь?" – и на меня смотрит.

Я перевела, а у нее сил ответить нет, только что – то мяукнула и головкой кивнула. Но его и это устроило. Подошел поближе и с размаху два пальца в нее всадил: большой – во влагалище, а средний – в попку. Потом так сжал эти пальцы, что она вскрикнула, свободной левой рукой в нее уперся, а правую на себя рванул. Короче, перегородочку между вагиной и прямой кишкой ей порвал. Столько кровищи хлынуло... Прямо струя била... Девочка моя сознание сразу потеряла. Да так и не очнулась, прямо на веревке и умерла... Ее до самого конца осмотра висеть оставили – в назидание остальным...

С. : Это был единственный случай убийства?

Д. : Да вы что! Нет, конечно. Это я рассказала, когда просто так до смерти замучили, ни за что. И даже таких случаев много было. А вот если действительно какие – нибудь ценности кто в себе припрятал и они это нашли, тогда такое творилось...

С. : Например?

Д. : Много случаев могу рассказать. Но лучше всего самый первый запомнился, в тот же день, когда красавицу мою убили. В той комнате тогда ничего особенногобольше не было, только насиловали всех подряд, никто, конечно, и не сопротивлялся. А в других комнатах было...

Как перегородочку девочке порвали, вызвали меня к соседям. Там, в гинекологическом кресле перед конфискаторами женщина лет под 30 сидит. Не столько красивая, как ухоженная вся. Прическа фигурная, косметика, всюду загар, в скрытых местах тоже. Фигурка спортивная, даже лобок аккуратно подбрит с боков. Так она понимала, что обыскивать ее будут, и глупость имела в анусе британские фунты спрятать. Крупные бумажки, двухсотенные. Она их в узкую трубочку свернула, тонкой пленочкой обмотала и в таком виде засунула. Должно быть думала, даже если насиловать будут, не найдут. Насиловать – то ее не стали, для этого и помоложе девочки есть, а нашли сразу, как только в кресло усадили.

Даже без расширителя сверточек виден был, он же длинный получился. Мне велели спросить у нее, где еще спрятала – в одежде может быть, в щелке там, или в волосах. А от себя я добавила, что лучше самой отдать, не так наказывать будут.

Она клянется, что больше ничего нет, золото, мол, с себя и так отдала. Ей, конечно, не поверили. Одежду всю по шовчикам распороли, ничего не нашли. Тогда за нее всерьез принялись.

Сначала прическу по волоску растрепали, потом во рту поковырялись и в глубине мост из белого металла увидели. "А это что?" – спрашивают. Она говорит, сталь. А зеленые между собой: "Не похоже, что такая богатая шлюха железо в пасти держит. Серебро даже вряд ли, скорее, платина". Пассатижи достали и мост стали драть. Он никак не дается, крепко во рту держится. Она мычит, руками пытается мучителей своих оттолкнуть, а они от этого только звереют. Выдрали, наконец. Вместе с обломками зубов, конечно.

Губы даже разодрали, щеку чуть не пополам. И к нижним отверстиям приступили. Вначале еще расширителем работали, но ничего больше не нашли. А они уже злые на нее были, да и разгорячились. Так что руками полезли. Один в задницу ей чуть не по локоть забрался. Он там возится, она от этого стонет и на кресле извивается. Рявкнули на нее и еще двое за плечи придерживать стали. Как руку он вынул, то пальцы грязные, в экскрементах. Велел ей вылизать, а у нее рот окровавлен, так что еще больше его испачкала.

Он тогда об ее груди и волосы кое – как вытерся, а потом той же рукой во влагалище полез. Так далеко, как в прямую кишку, конечно, не сумел, но сантиметров на пять глубже запястья получилось. Пощупал там со всех сторон, но мало ему показалось, а скорее просто еще помучить ее захотелось. Так что вторую руку туда же погрузил и тоже далеко, до упора. Потом говорит: "Тут нет ничего, она, небось, в матку запузырила". Ему со смехом: "Так туда заберись" – "Не могу, шейка узкая, даже палец не влезает" – "Вынь ее тогда. Тут и посмотрим".

Я не поняла сразу, что ему предложили. Даже не то что не поняла, а поверить в услышанное не смогла. А он коленом ей в бедро уперся, напрягся и одним движением кусок окровавленного мяса из нее выдрал; я даже не ожидала, что матка в женщине так слабо держится. Она обмякла сразу, голова откинулась, а из межножья водопад кровяной хлещет. Матку они ножом вспороли – пустая, конечно, оказалась. Ну а женщина прямо на кресле умерла...

С. : Каждый раз убивали, если что находили?

Д. : Практически, да. Но по – разному, насколько фантазии хватит.

С. : И много было этой фантазии?

Д. : Да не так, чтобы очень... С самым распространенным приемом я на второй день познакомилась. Все тот же еврейский эшелон осматривали, в первый день неуложились. Заканчивали уже, так что конфискаторы расслабленные были.

Насиловать никому больше не хотелось, наелись этим до отвала. Праздновать окончание осмотра стали. На столе бутылки шнапса стоят. Зеленые то выпьют, то с пьяными мордами женщине очередной меж ног глядят, то опять к столу. А тут девчушка лет n – 16 глупенькая попалась. То ли не услышала толком, что я сказала, то ли схитрить решила. Одним словом, не сообразила, что надо самой все отдать. У нее золотое колечко было с маленьким бриллиантиком, не особеннои дорогое, по – моему. Так она его в щелочку себе засунула. Если бы хоть далеко, может они с пьяных глаз и не увидели бы. Но девчонка, к несчастью, девственницей оказалась и рвать себя не решилась.

Короче, как ее с раздвинутыми ногами в кресло усадили, такой хохот поднялся, что я тоже поближе подошла. Не могла понять, что смешного или нового можно в вагине увидеть. Оказалось, эта дурочка отверстие в плеве нащупала и туда свою цацку запрятать решила. Только как следует не получилось – колечко – то прошло, а камушек снаружи торчит. Даже чуть покарябал ее там – на внутренних губках царапины видны. Колечко они, конечно, вынули, а за царапины от бриллиантика ухватились. Сказали, что раз ты такая терпеливая, посмотрим, сколько еще стекляшек выдержишь.

Бутылку пустую со стола взяли и начали ей во влагалище запихивать. Плеву – то ей порвали, но все равно дальше горлышка бутылка не лезет. На пол девчушку тогда перед собой уложили и ноги раздвинуть велели. Та сразу послушалась. Понимала, бедняжка, что ничего не поделаешь, да и виноватой себя чувствовала. Даже загораживаться не стала, тем более, все ее хозяйство они уже на кресле видели.

А зеленые ту же бутылку ей к щелочке прислонили и по очереди ногами со всего размаха вколачивать туда стали. Поспорили еще, кто последний ударить сумеет. Стукнули раз пять только, а бутылку так загнали, что донышко даже не проглядывает. Девочка смертным криком кричит, а им весело. Говорят, это только тебе цветочки, ягодки впереди будут. И вправду цветочки, потому что потом они на ее животе прыгать стали, пока хруста от разбившейся бутылки не услышали...

С. : Сразу умерла?

Д. : Да. И почему – то не только снизу, но и изо рта кровавая пена пошла. Не только у нее это было, у всех, кому во влагалище бутылки давили. Не знаю, из – за чего это...

С. : Мне даже плохо от вашего рассказа стало. Давайте на сегодня мы закончим.

Д. : До свидания.