Ренегат Ламберте

Доминик Агаве д'Ламберте сидел в одиночестве в своей комнате. Недавно знаменитому инквизитору исполнилось 50 лет.

Сейчас Доминик, не только погрузился в воспоминания, но и лихорадочно соображал, как осуществить свой план.

До казни оставалось два дня, и Доминик знал, что если сейчас не придумает, как спасти мальчишку, то того сожгут на костре. К сожжениям, четвертованию, распятию и прочим видам казни Ламберте давно привык, и на его счету не одна сотня еретиков, которых он без тени сомнений отправлял на плаху, но теперь был не тот случай. Ему предстоит казнить...

До этого дня Ламберте не задавался вопросами о справедливости вынесенных им вердиктов — список преступлений, за которые надлежит жестоко карать, был подписан Папой, так что сомнений тут не возникало, за исключением одного — инквизитор с тяжелым сердцем отправлял на казнь тех, кто обвинен в «мужеложстве». Ламберте понимал, что он бессилен бороться против системы, поэтому выносил «правильный вердикт»... с болью в сердце, так как и сам инквизитор в прошлом был гомосексуалистом.

***

Доминик Сильвантер рос без отца, и матери приходилось вкалывать по шестнадцать часов в сутки, чтобы прокормить семью — у Доминика были еще две младшие сестренки. Доми — так ласково называла его мама — с двенадцати лет старался помогать по хозяйству: ухаживал за сестренками, колол дрова соседям, собирал в лесу грибы и ягоды. Худо-бедно, но все вместе они сводили концы с концами, хотя в плане получения образования Доминику не было ни малейших перспектив. «Ну и ничего», — так размышлял подросток, — «вот поставим на ноги сестренок, выдадим замуж, а там посмотрим». Доминик каждое воскресение посещал церковь, и мечтал стать церковнослужителем. Недалеко от их деревушки находился мужской монастырь, и мальчишка, когда собирал в лесу ягоды и грибы, каждый раз выходил на холм, садился на траву, и по нескольку часов наблюдал «жизнь за стеной». Доминику нравилась размеренная, рассчитанная по часам жизнь монастыря, и он в глубине души надеялся, что когда-нибудь и сам попадет за ограду.

Однажды Доминик как всегда собирал грибы, и в погоне за «лесным мясом» случайно вышел на опушку леса, со всех сторон заросшую терновником. Грибов было так много, что мальчишка ползал на коленях, не успевая отправлять их в корзину. Когда он случайно поднял голову, то обомлел от неожиданности — на пеньке сидел монах и занимался онанизмом. Доминик наблюдал за ним словно завороженный, не в силах отвести взгляда. Он и сам часто такое практиковал, но ему никогда еще не доводилось наблюдать со стороны. Обычно у Доминика это происходило быстро, и он даже удивился, что монах так долго «тянет». Доминик наблюдал в течение пяти минут, а когда мощная струя эякулята брызнула вверх, непроизвольно отшатнулся назад, наступив на высохшую ветку.

Монах быстро опустил свой балахон, прикрыв интимные места, и посмотрел в сторону Доминика. У мальчишки все похолодело внутри — такого пристального взгляда ему никогда еще не приходилось на себе испытать. Доминик стоял, как вкопанный — корзина с грибами упала, и вся добыча рассыпалась у его ног. Первая мысль, которая пришла в голову, — «Бежать без оглядки!»

— Не прячься, выходи, я тебя вижу, — обратился монах к Доминику. — Тебя как зовут?

Сердце бешено колотилось, вот-вот готовое выпрыгнуть из груди.

— Я — Доми, — дрожащим голосом ответил парнишка.

— А я — Энцо. Подойди, или ты боишься?

Доминик действительно был испуган, но сейчас он был не в силах противостоять этому зову. Внутри появилось непонятное желание, несмотря на страх, подойти. Не осознавая, что он делает, как в бреду, Доминик шагнул навстречу монаху.

— Доми, — обратился к нему парень, когда тот подошел, — я попрошу тебя никому не рассказывать, что ты увидел.

— Я... не... я обещаю. Я тоже так делаю... иногда, только никогда не видел, как это делают другие.

— Сколько тебе? — поинтересовался Энцо.

— Восемнадцать.

— О, как моему брату...

После этих слов Энцо закрыл лицо ладонями, и, не отнимая рук, добавил: «... было бы сейчас — он умер».

— Извини, я случайно увидел.

— Ладно, только никому ни слова, договорились?

— Не, никому, клянусь!

Неожиданно для Доминика, Энцо предложил, — «Завтра приходи — попробуем это сделать вместе».

***

Себастьян был замечен в лесу одним из монахов — он целовался с мальчишкой своего возраста. Об этом сразу доложили настоятелю монастыря, и тот, как этого требует инструкция, немедленно отправил депешу в Инквизицию — налицо преступление, подпадающее под квалификацию «мужеложство». Решать судьбу мальчишки поручили инквизитору Доминику Агаве д'Ламберте.

Эта статья не предполагает длительного разбирательства, а также не подлежит реабилитации, равно как и колдовство. Если еретик может отречься от своих убеждений, то ведьмы и гомосексуалисты — нет, и «правосудие» в таких случаях вершится чисто формально: пытки, вынесение обвинительного приговора и казнь.

Ламберте всегда с болью в сердце выносил такие вердикты, но действовал, руководствуясь законам, то есть обязательно беседовал с обвиняемым и присутствовал во время пыток. Ламберте не хотелось присутствовать на экзекуции, но сейчас нужно было найти соучастника преступления. Молодой монах каким-то образом успел сообщить своему любовнику о предстоящей расправе, и тому удалось скрыться. Теперь необходимо было выяснить его имя и задержать, чтобы он тоже предстал перед судом.

Получив предписание, Ламберте незамедлительно выехал на место происшествия — это был тот монастырь, где он однажды повстречал Энцо, и где потом воспитывался, прежде чем продвинулся по карьерной лестнице и пополнил ряды инквизиторов.

Сейчас Ламберте вспомнил все. Как он, будучи еще Домиником Сильвантером, повстречал монаха, занимавшегося мастурбацией, как пришел на следующий день, как они подружились... и познали первый опыт мужской любви. Им было хорошо вдвоем, и этих воспоминаний достаточно, чтобы при вынесении вердикта по «мужеложству» у инквизитора сердце обливалось кровью.

Энцо помог Доминику стать послушником, представив его как своего брата — Доминика Агаве Ламберте. Теперь они имели возможность встречаться чаще, уединяясь в потаенных уголках подземелья старинного монастыря.

Когда Доминику исполнился 21 год — умерла мама. Позже сестры вышли замуж и переехали из деревни. Через три года Энцо покончил с собой, защищая Доминика — эта история очень похожа на случай с Себастьяном. Когда Доминику исполнилось 29, ему предложили стать инквизитором, и вот уже более двадцати лет он «вершит правосудие».

Ламберте принял обет безбрачия, и нарушил его лишь однажды — пятнадцать лет назад. Это было как наваждение — он влюбился в женщину! До этого у Доминика никогда еще не было секса с девушками, а тут, в свои 35 лет — угораздило. Это произошло в его родной деревушке, куда он приезжал по делам инквизиции. Эта встреча поразила его словно разряд молнии, и он, не до конца осознавая сути происходящего, вступил с Марией в сексуальную связь. Это был первый и последний раз, когда инквизитор Ламберте утратил разум и поддался эмоциям. Больше с Марией он не встречался.

***

Когда Ламберте приехал в монастырь, первым делом он пожелал встретиться с преступником — обвиняемого в «мужеложстве» содержали в подземелье, рядом с камерой пыток. Ламберте отказался от сопровождения — просто взял ключ от камеры и отправился к заключенному.

Когда инквизитор вошел в камеру, заключенный не поднял головы — он был обессилен многочасовыми пытками, и тихо стонал, прикованный за руки к деревянному брусу под потолком. sexytales Это был совсем еще мальчишка, худощавое тело, все в кровоподтеках и гематомах, запекшаяся кровь на волосах... Ламберте вспомнил себя в свои восемнадцать ...

— он был похож на него, такого же роста, такая же худоба...

«Здравствуй, Себастьян» — обратился инквизитор к пареньку.

Мальчишка с трудом, превозмогая боль, поднял голову и посмотрел в глаза инквизитору. Ламберте был шокирован, и комната поплыла перед глазами — он узнал мальчишку...

Нет, он не знал Себастьяна, и видел его впервые, но он узнал... себя — на него сейчас смотрел Доминик в возрасте восемнадцати лет, только весь избитый и измученный пытками. Ламберте не мог ошибиться, и сердце подсказывало — это был его сын!

***

Инквизитор достал кусок церковного пергамента и подготовил для парня своего рода пропуск, в котором указывалось, что предъявитель документа — Себастьян Доминик Сильвантер, странствующий монах. Документ был заверен печатью инквизиции.

Собрав кое-какой провиант, захватив спирт и подготовленный пропуск, Ламберте завернул все в шерстяной балахон и отправился к заключенному.

Камеры подземного каземата никто не охранял, но действовать необходимо было быстро. «Завтра», — резонно предположил инквизитор, — «беглеца никто не кинется, но в воскресение прибывает падре Филлипе Джованни, член Трибунала, и обязательно пожелает повидать узника. Поэтому на все про все, у парня в запасе около 2-х суток».

Сначала Ламберте думал бежать с мальчишкой вместе, но это была плохая идея — если простого монаха, пусть даже уличенного в ереси, никто искать не станет, то на поиски инквизитора-ренегата будут брошены все силы, а это уменьшает шансы на успех. Поэтому Доминик принял решение пожертвовать собственной жизнью ради спасения сына.

Когда инквизитор вошел в камеру, мальчишка не поднял головы, как и в прошлый раз, только сейчас он был без сознания. Быстро избавив узника от пут, Ламберте взвалил обмякшее тело на плечо и направился в потаенные уголки подземелья, которые он много лет назад изучил, как свои пять пальцев.

Вот и знакомое место — здесь Доминик и Энцо часто уединялись, будучи монахами. Инквизитор опустил мальчишку на циновку и принялся растирать его тело спиртом. Вскоре озябшее тело согрелось, и Себастьян слабо застонал. Тогда Ламберте усадил парня, надел на него балахон и влил в уста несколько глотков вина. Живительная влага быстро подействовала, и Себастьян с удивлением и страхом уставился на инквизитора.

Ничего не говори, но слушай! — приказал инквизитор. Далее Ламберте дал подробные инструкции сыну, как тому надлежит действовать.

«У тебя в запасе примерно двое-трое суток», — предположил инквизитор, — «этого времени вполне хватит, чтобы спуститься на лодке вниз по реке, даже просто по течению, не используя весел. Странствующий монах особого внимания не привлечет, а если что — у тебя есть охранительная грамота на имя Себастьяна Доминика Сильвантера, подтвержденная печатью инквизиции. За это время ты доберешься до мест, где обитают разбойники, они тебе помогут добраться в секту ренегатов. Расскажешь свою историю, и тебе обязательно помогут».

Ламберте не догадывался, что мальчишке известно даже больше, чем ему — инквизитору. Когда Себастьяна схватили, то он успел передать записку своему любовнику, Адриану, в которой давал примерно такие же инструкции. Но сейчас мальчика больше мучил вопрос, почему инквизитор ему помогает.

— Вы, — начал, было, Себастьян, но Ламберте его осек.

— Не нужно задавать лишних вопросов — придет время, тогда сам все поймешь. А теперь поспешим, у нас мало времени.

Когда они спустились по тайным ходам подземелья к реке, Ламберте посмотрел в лицо мальчику, а потом прижал к груди. Так они простояли минуты две-три, потом инквизитор положил в ладонь Себастьяна небольшой сверток — что-то, замотанное в кусок холста.

— Здесь ответ на все твои вопросы.

После этих слов Ламберте повернулся, и быстро зашагал к входу в подземелье.

***

Филлипе Джованни прибыл в воскресенье после полудня, и, как и предполагал Ламберте, немедленно решил повидать осужденного. Филлипе был удивлен, когда в камере никого не оказалось.

— И где? — обратился он к Доминику.

— Мальчишка невиновен, поэтому я его отпустил, — глядя в глаза своему начальнику, ответил Ламберте.

— Доминик, ты не хуже меня знаешь, что обвинение за подобного рода преступление не имеет обратной силы.

— Знаю, поэтому готов понести наказание, — бесстрашно отвечал Ламберте.

— Ну что ж, — задумчиво и грустно произнес Филлипе, — это — твой выбор. Ты предстанешь перед Трибуналом, и, скорее всего, будешь обвинен в вероотступничестве. Ты сам понимаешь, чем это грозит. Единственное, что я смогу для тебя сделать, это позволить самостоятельно выбрать способ казни.

— Я знаю, — отрешенно ответил Ламберте, — я выбираю «железную деву», падре.

Глаза Филлипе округлились в удивлении.

— Доминик, это один из самых жестоких способов.

— Да, я знаю, поэтому выбираю именно «железную деву». За все свои преступления я заслужил именно такой казни. Не задумываясь, я отправлял на костер, приговаривал к повешению, четвертовал и распинал на дыбе. Я убивал в угоду «богу», но служил не тому Богу. Поэтому должен искупить свою вину кровью.

Филлипе Джованни знал Доминика с самого начала его карьеры — всегда беспристрастный, не идущий на компромиссы с совестью, решительный и твердый, даже жестокий. Сейчас он не узнавал этого человека. «Почему он отпустил осужденного, зная, что за это уготовано ему же? Вероятно, на то были веские причины, и теперь он готов идти на смерть, избрав один из жесточайших способов казни. Ламберте отпустил мальчишку, которого совершенно не знал. Или знал? Что, если...»

— Доминик, — обратился Филлипе к Ламберте, — это то, что я думаю? Кто он?

— Да, — глаза Ламберте наполнились слезами.

***

В понедельник, прямо с утра, Филлипе Джованни и Доминик Агаве Ламберте верхом покинули монастырь. Не было необходимости надевать на Ламберте кандалы — он спокойно принял известие о своем аресте и был готов к смерти.

***

Себастьян не спал двое суток, и усталость давала о себе знать. Как и советовал инквизитор, парень старался держаться правого берега, который упирался в дремучий лес. Совершенно выбившись из сил, он причалил лодку в камышах и уснул, проспав шестнадцать часов кряду.

Когда он проснулся, солнце уже клонилось к закату. Заканчивался понедельник — день, когда ему предстояло умереть на костре. Себастьян до сих пор не мог поверить — случившееся не укладывалось в голове. Ламберте слыл одним из самых беспристрастных инквизиторов, и вот, буквально два дня назад, он спас его, совершенно чужого человека — преступника, обвиненного в «мужеложстве». Себастьян вынул сверток, который на прощанье передал ему инквизитор и развернул холст. Там находилась половинка серебряной монеты, точь-в-точь такая же, какую он видел у своей матери, только это была ее вторая часть.

Теперь он получил ответы на все вопросы — Великий Инквизитор Доминик Агаве д'Ламберте был его отцом. Он спас сына, чем и подписал себе смертный приговор.

Себастьян поцеловал половинку серебряной монеты и заплакал.