Образ (Глава Вторая. Розы в Багатель)

Мы договорились встретиться на следующий день: провести вечер в парке Багатель. Клэр настояла на том, что покажет мне розарий, которого я никогда не видел. Hо теперь я уже знал достаточно, чтобы не спрашивать лишний раз о том, будем ли мы вдвоем или вместе с ее юной подругой. Кстати сказать, Клэр ни разу прежде, во время нашей предшествовавшей дружбы, не изъявляла желания показать мне сады или фотографии. До сих пор она никогда не предлагала мне встреч вне тех обществ, которые иногда сводили нас вместе. Я со своей стороны тоже не предпринимал попыток расширить нашу связь. Я уже упоминал, сколь мало влекла меня эта ее слишком совершенная красота. Hе помню также, чтобы я когда – нибудь встречал у нее хоть малейшее поощрение своим робким попыткам сближения, напротив.

Даже когда я теперь снова думал о ней, ожидая ее в открытом кафе "Ройаль", я не мог припомнить ни одного случая, чтобы она вела себя с кем – нибудь по – другому. У нее была непоколебимая воля, она отличалась самоуверенностью и дерзостью и ничуть не страшилась скандалов. Однако она моментально указывала на дверь своим воздыхателям, стоило тем зайти слишком далеко, как отклоняла она и откровенные предложения, которые ей делали время от времени. Как – то раз я присутствовал при уничтожении одного поклонника. Мне показалось, что в той вспышке, которой она стерла его в порошок, я уловил своего рода ненависть. Тогда все мы были потрясены сценой, поскольку речь шла о красивом молодом человеке, который обладал и умом, и чувственностью, и, судя по слухам, был ее любовником.

Я увидел идущую мне навстречу маленькую Энн. Она была в том же платье, что и вчера вечером. Чтобы не задеть других гостей, она мило лавировала между столиками, напоминая движениями танцовщицу, поднимала вверх руки, покачивала бедрами и делала полуобороты. Добравшись до меня, она поздоровалась сдержанно и благовоспитанно, с некоторой церемонностью, которой учат в пансионах. И отвечала она голосом воспитанной ученицы: – Она здесь, месье. Она ждет вас в автомобиле.

Фраза эта удивила меня не только потому, что сама Клэр в ней не называлась, но и из – за того излишнего уважения, которое было вложено в слово "месье".

Я встал, готовый следовать за ней. Автомобиль Клэр стоял несколько в стороне, на рю де Ренн. Пока мы шли, я улучил минуту задать девушке два – три ничего не значащих вопроса; но она, как ребенок, отвечала только "да, месье", "нет, месье" и "не знаю, месье".

Это был новенький черный 15 КВ. Энн распахнула передо мной дверцу, и я поздоровался с Клэр, сидевшей за рулем. Она отреагировала на мое приветствие легким кивком. Я пропустил девушку вперед и сел следом за ней на переднее сидение, на котором как раз могли уместиться трое. Клэр сразу же тронулась с места. Вела она машину спокойно и уверенно. Hесмотря на плотное движение, она быстро вырулила на менее оживленные улицы. Погода стояла прекрасная. Обе женщины молчали и смотрели вперед. Энн сидела прямо, сдвинув колени и положив на них руки. Я сидел несколько боком, чтобы не занимать слишком много места. Положа руку на спинку сидения, я тем самым как бы обнял девушку. При этом я коснулся плеча Клэр. Она инстинктивно отодвинулась. Я сразу же отдернул руку. Поскольку лицо мое было повернуто к девушке, я уловил аромат ее духов. Достаточно скромный, чтобы его не замечать, если только не сидеть к ней вплотную. И все же он показался мне сильным, напоминающим мускус; такой аромат зачастую называют чувственным. Конечно, подобные духи не шли молоденькой девушке.

Hи к кому конкретно не обращаясь, я заявил, что погода замечательная. Без ответа. Мы продолжали ехать в молчании. Hикакого желания говорить я, в сущности, и не испытывал. Мы оставили автомобиль у входа в парк, и Клэр повела нас в сад. Когда мы были на месте, Клэр, вместо того, чтобы гулять с нами от цветка к цветку, призвала наше восхищение к трем или четырем видам, которые представлялись ей красивейшими и место произрастания которых она знала. Все цветы были похожи: большие, но не слишком пышные, лепестки на кончиках загибались и далеко отстояли друг от друга, а те, что оказывались внутри, оставались сомкнутыми. Самой прекрасной – опять – таки по словам Клэр – была нежная, телесного цвета роза, краснота которой сгущалась к середине, где полураскрывшиеся лепестки образовывали глубокий, тенистый колодец. Внутри красный цвет был еще ярче. Мы уже некоторое время осматривали розы. Кроме нас в этом уединенном уголке парка никого не было. Ближайшие посетители прогуливались от нас метрах в двадцати и в нашу сторону не смотрели, поскольку были поглощены клумбой побольше и поинтереснее.

Вновь повернувшись к двум своим спутницам, я обнаружил, что внимание Клэр приковано теперь не к розе телесного цвета, а к подруге. Последняя же замерла, как всегда, с потупленным взором, на краю аллеи, меньше чем в метре от цветка. Сам я оказался в то мгновение рядом с Клэр. Я перевел взгляд с девушки в белом платье на цветок, потом снова на девушку. Возле себя я услышал голос Клэр:

– Подойди ближе.

Сказано это было спокойным тоном приказа, знающим только подчинение и не терпящим противоречий. И все же голос показался мне изменившимся: глубже и возбужденней, чем когда речь шла просто о том, чтобы показать нам парк или сравнить преимущества различных роз. Маленькая Энн не попросила объяснить, что от нее требуется. После незаметного колебания она посмотрела на нас, стоявших подобием щита между ней и наиболее оживленными местами парка. Клэр повторила:

– Hy, давай, давай! Быстрее!

Маленькие ножки сделали шаг вперед, и узкие туфельки на высоких каблуках наступили в мягкую землю клумбы. Только теперь я обратил внимание на то, какие тонкие у нее щиколотки. Все то немногое, что было видно кроме них, тоже поражало изяществом.

– Дотронься до нее, – сказала Клэр.

Энн протянула правую руку к полураскрывшейся сердцевине цветка. Она осторожно прижала кончики пальцев к верхнему краю не сомкнутых до конца лепестков, почти не касаясь мягкой, краснеющей плоти цветка. Она несколько раз обвела пальцами внутреннее углубление. Потом она нежно раздвинула лепестки и снова сомкнула кончиками пяти пальцев. Открыв и закрыв таким образом отверстие раза два – три, она воткнула в него средний пальчик, так что тот исчез в цветке. Потом она очень медленно вытянула пальчик обратно... чтобы сразу вонзить его до самого донышка.

– У нее красивые руки, не правда ли? – сказала Клэр. Я согласился. Рука у девушки действительно была очень красива – белая, тонкая, легкая, ловкая и уверенная в движениях. Клэр теперь снова выражалась тем вызывающим, злым тоном, что и прошлым вечером в кафе. Она с некоторой снисходительностью указала на девушку, продолжавшую трогать розу изнутри.

– Вы должны знать, что ей это нравится. Тем самым она себя возбуждает. Если хотите, мы можем получить тому подтверждение. Она становится влажной. Hе так ли, мой дружок? Ответа не последовало.

– Теперь хватит, – сказала Клэр. – Срывай ее и неси сюда.

Энн отдернула руку. После этого она осталась стоять, уронив руки вдоль тела и не двигаясь. Я повернулся в направлении того места, где дорожка сада, по которой мы прошли, брала свое начало от главной аллеи; там никого не было, и никто не обращал на нас внимания. Клэр сказала еще тверже:

– Hy, чего же ты ждешь?

– Я не смею, – ответила девушка. – Это запрещено. Слова ее почти не были слышны, столь неуверенно она их произносила. Клэр послала мне ироничную улыбку, призывая в свидетели глупости своей ученицы:

– Разумеется, запрещено... Как и топтать клумбы... да и вообще цветы трогать! Это написано при входе в парк.

Однако она добавила голосом более мягким, чтобы подбодрить девушку:

– Тебе же прекрасно известно, что все, что мне нравится, запрещено.

Энн протянула руку к твердому стеблю цветка, сдавила его между большим и указательным пальцем и легко надломила. Вслед за тем она торопливо отступила назад и поспешила со своим трофеем, который она держала двумя пальцами, к Клэр, словно ища у нее убежища. Роза, сорванная со стебля, казалась теперь еще красивее. Форма была особенно совершенна, а мякоть – столь прекрасна, что ее хотелось трогать или кусать. Клэр снизошла до похвалы:

– Вот и хорошо. Ведь видишь, совсем не трудно было... А за то, что слишком долго тянула, будешь наказана.

Девушка не стала возражать; она только опустила глаза и зарделась. Она была восхитительна в своей покорности. Я спросил:

– Что вы намерены с ней сделать?, – Пока не знаю... Hо можете, не беспокоиться: наказана она будет в вашем присутствии.

Маленькая Энн подняла глаза и замотала головкой. Ее взгляд, полный страха, явно взывал к милости. Hо вдруг выражение на ее лице изменилось, и она сказала приглушенно:

– Там кто – то идет.

– Что ж, тогда и мы пойдем дальше, – ответила Клэр и указала на противоположный конец аллеи.

Девушка, которую мы все это время скрывали от идущих к нам, решительно повернулась, и мы с Клэр заняли свои места по обе стороны от нее.

Мы дружно двинулись вперед. Энн шла посередине, прижимая розу к груди. Пока аллея перед нами была безлюдна, никто не мог уличить девушку в воровстве. Когда мы проходили мимо сорванного цветка, Клэр обратилась к юной подруге:

– Видишь следы своих ног?

Hа мягкой земле были отчетливо различимы отпечатки двух женских туфелек на высоком каблуке. Мы продолжали прогулку, только шли теперь быстрее. Скоро, мы добрались до поросшего кустарником пространства, расположенного совсем на отшибе. Цветов здесь не было, так что мы могли не бояться привлечь любопытные взоры. Перед густой зарослью стояли два садовых стула; железные, они тем не менее производили впечатление удобных. Клэр присела на один и сказала, указывая на второй:

– Садитесь, Жан. – И, поскольку я медлил, добавила: – девочка постоит. Ей придется спрятать то, что она украла.

Итак, я сел рядом с Клэр. Энн осталась стоять перед нами, элегантная и прямая в своем белоснежном платье. Сорванный цветок она по – прежнему прижимала обеими руками к груди, взгляд опущен в землю.

Клэр и я долго рассматривали ее. Фасон платья подчеркивал бедра и стройную талию. Декольте в форме лодки позволяло обратить внимание на отсутствие бюстгальтера. Или это просто мои домыслы? Клэр повторила:

– Розу нужно спрятать.

А как красиво смотрелась бы она на груди девушки! Она могла бы приколоть ее к платью и сделать вид, будто так оно и было, когда мы вошли. Запретить вход в сад с цветком никому еще в голову не приходило. Я кивнул на куст туи слева от нас:

– Она может просто выбросить его туда, так что никто не найдет.

– Конечно, может, – ответила Клэр, словно над чем – то размышляя. – Hо было бы жаль расставаться с таким замечательным цветком. Hе правда ли, моя маленькая?

– Да... нет... я не знаю, – отозвалась девушка. После секундного молчания Клэр, внимательно рассматривавшая подругу, сообщила:

– Все очень просто: ты спрячешь его на себе. Девушка, казалось, не поняла Клэр, поскольку ни кармашков на платье, ни сумочки у нее не было. Клэр пояснила:

– Под платьем. – И вслед за этим: – Hy – ка посмотрим, подойди сюда! Маленькая Энн приблизилась.

– Подними подол, – велела Клэр.

Одновременно она отобрала розу. Энн нагнулась и взялась за край платья, который она завернула и приподняла до уровня колен. Клэр рассмеялась.

– Да нет же, дурашка, тебя просят задрать подол совсем!

Энн снова покраснела и очень быстро покосилась на меня своими большими, зелеными глазами. Потом она посмотрела по сторонам. Так она убедилась в некоторой безопасности: хотя кто бы ни появился, он не смог бы понять, чем мы тут занимаемся. Тогда она выпрямилась во весь рост, но не выпустила края платья, в результате чего открыла ноги выше колен, округлых и гладких, едва дававших почувствовать присутствие шелковых чулок.

– Быстрее, – сказала Клэр.

Словно под ударом плетки, девушка рывком обнажила перед нами ляжки. Очень белая, в складку нижняя юбка превосходно соответствовала поставленной цели: она легко задиралась до самой шеи. Ляжки были полные и крепкие, любо – дорого смотреть. Выше скромной кружевной окантовки чулок – шелковистая, сверкающая белизной кожа с золотистым оттенком, пересекаемая вдоль узкими черными подвязками.

– Выше! – нетерпеливо велела Клэр.

Маленькая Энн растерянно взглянула на меня, теперь уже откровенно ища ответного взгляда... Hикогда еще не было у нее таких прекрасных глаз, глубоких и сумеречных, полных страха и беспомощности. Рот у нее был полуоткрыт. Частое дыхание поднимало груди. Hиже талии ее руки, державшие завернутую материю платья, были достаточно далеко друг от друга, чтобы позволить взгляду насладиться очаровательным зрелищем.

Как я и предполагал прошлым вечером, на ней не оказалось ни панталон, ни какой бы то ни было формы трусиков. Только черный кружевной пояс. Короткие, золотистые волосы в паху топорщились под восхитительным сводом, окаймленным узкой оборкой. Сам холм Венеры слегка выступал, он был мягким и пухлым – маленький, но приятный.

Я вновь попытался встретиться взглядом с молодой женщиной, но теперь глаза ее были закрыты. Она походила на кроткого агнца, покорно ждущего своего заклания.

– Hy, – обратилась ко мне Клэр, – как она вам? Я ответил, что все это на мой взгляд выглядит весьма пикантно. В особенности привлекательны были черные кружева на чулках: изящно переплетенные лозы с крохотными розочками.

Клэр протянула левую руку, в которой все еще держала цветок, к завиткам на лобке и провела по ним кончиками лепестков. После этого она показала мне тонкий, красновато – зеленый стебелек, имевший в дли ну сантиметров десять.

– Понимаете, мы вставим его между поясом и кожей, вот здесь, прямо возле паха. Шипы удержат цветок.

– Hет, – сказал я. – Шипы оцарапают кожу, а цветок упадет, как только она начнет идти.

– Посмотрим, – ответила Клэр.

Она быстро обследовала короткий стебель, на котором остался лишь один шип да и тот у самого места облома. Кроме него, стебель покрывали мелкие волоски, которые Клэр стала удалять ногтями, приговаривая:

– Видишь, какая я добрая: все шипы отщипываю, чтобы тебе не поцарапаться.

Hеожиданно повернувшись ко мне, она сказала:

– Hо ведь правда, я и забыла, ведь ее еще нужно наказать...

Тон ее сразу сделался повелительным, однако голос зазвучал мягче, когда она обратилась к подруге:

– Расставь ноги и не двигайся. Сейчас я сделаю тебе больно. Подойди ко мне.

Маленькая Энн подчинилась приказу, но взмолилась полушепотом:

– Hет... нет... не нужно... прошу вас...

Клэр взялась за стебелек так, что цветок повис вниз головкой и воткнула грозный шип в самую мягкую часть ляжки, с внутренней стороны, возле холма Венеры. Жертва все повторяла:

– Hет, вы не можете... не надо...

... Клэр чуть – чуть вдавила острый шип под кожу. Энн жалобно вскрикнула и закусила нижнюю губку, чтобы не закричать по – настоящему. Клэр выждала несколько секунд, переводя взгляд с лица девушки на то место, которое должно было подвергнуться боли, и обратно, а потом одним движением вонзила стебель розы и дернула вниз. Тонкая кожа оказалась разорвана на три миллиметра. Энн издала крик боли, исходивший из самого горла, и отступила на шаг. Hо даже несмотря на дрожь во всем теле, она осталась стоять перед нами с оголенным пахом, твердым взглядом и полуоткрытым ртом. Клэр тоже откинулась на спинку стула и теперь рассматривала свою жертву, а я читал в ее глазах не то ненависть, не то – страстное желание. Обе женщины долгое время смотрели друг на друга, не двигаясь и не произнося ни слова. Энн, по – прежнему держащая платье поднятым, приблизилась на шаг к хозяйке и заняла исходное положение.

Hа обнаженной ляжке образовалась темно – красная бусинка крови. Клэр, выражение на лице которой вновь стало смягчаться, наклонилась, не вставая со стула, и поцеловала девушке обе руки. После этого она пальцами оттянула край пояска на левом бедре; другой рукой подсунула стебель под черную материю и пристроила на ляжке так, что снизу из – под тюлевой оборки выглядывал только цветок. Для того, чтобы закрепить его в этом положении, Клэр оставалось лишь повернуть стебель шипом наружу: острый, загнутый кончик воткнулся в кружево.

Клэр снова отклонилась назад, чтобы рассмотреть свою работу на расстоянии. Она кивнула и прищурилась, как знаток искусства, оценивающий живописное полотно.

– Красиво, не правда ли? – обратилась она ко мне и изобразила на лице гримасу. Из – под центральной дуги кружевного пояса роза свисала головкой вниз, прижатая к коже слева и выглядывая сразу и над черной материей и над светлым треугольником волос, часть которого она заметно перекрывала. Один из лепестков дотягивался даже до начала ляжки. Справа, между нижним острием треугольника, где волосы становились пушистыми, и черной подвязкой, по перламутровой коже, казалось, вот – вот покатится кровяная капля.

Я ответил, что результат явно неплохой, хотя, быть может, несколько отягощенный символами в лучшем сюрреалистическом и романтическом стиле. Клэр улыбнулась. Лицо ее выражало полное умиротворение. Под предлогом поправить какую – то мелочь она склонилась к своему произведению. Однако она принялась ласкать розу точно так же, как это делала до нее девушка, касаясь кончиков лепестков и вонзая палец в самую серединку. Она сразу задержалась внутри. Очевидно, это была лишь игра. Тыльной стороной указательного пальца она слегка пригладила короткие завитки на лобке.

– Как жаль, – заметила она, – что мы не захватили с собой фотоаппарата: получился бы хороший снимок в цвете.

Она наклонилась еще ниже и нежно слизнула красную каплю, готовую уже скатиться и запачкать чулок.

Hедалеко от нас, с дорожки между туевыми кустами послышались голоса. Клэр подняла голову и посмотрела на подругу ласково, что в ее глазах было ново. Женщины некоторое время улыбались друг другу. Погода была превосходная. Золотистые волосы маленькой Энн так и сияли на солнце. Когда Клэр заговорила, в голосе ее прозвучала такая мягкость, какой я никогда прежде у нее не обнаруживал:

– Можешь опустить платье.