Образ (Глава Третья. Чашка чая и что последовало за ней)

Чай мы пили в павильоне парка. Клэр была радостна и словоохотлива, как ребенок. Даже Энн весело и доверчиво поддерживала беседу. При этом я имел возможность обнаружить, что она весьма неглупа. И это несмотря на то, что разговаривали мы исключительно о вещах малозначительных: садоводстве, искусстве, литературе. Клэр вынудила меня рассказать о последней литературной фальсификации: она слышала, как я прошлым вечером рассказывал об этом в гостях. Обе молодые женщины очень позабавились...

Однако постепенно ощущение легкости исчезло. Стали возникать паузы. Выражение лица Клэр стало замкнутым, как тогда, когда мы начали прогулку. Черты ее, правильные и почти застывшие в их совершенной красоте, наводили на мысль об отторгнутой богине. Я заметил, что она вновь целиком поглощена своей юной подругой, своей ученицей, своей жертвой, своим зеркалом. Та тем временем вернулась в прежнее положение вожделенного предмета.

Мы закончили пить чай. Когда Энн расправляла под собой платье, Клэр внезапно спросила ее:

– Твоя роза на месте?

Девушка утвердительно склонила голову.

– Когда садишься, – продолжала Клэр, – лепестки должны свисать и касаться внутренней части ляжек.

Энн согласно кивнула.

– Hy а тогда раздвинь пошире ноги, чтобы цветок свисал свободно и не мялся... Поняла?

Девушка, продолжая сидеть с неподвижной верхней частью тела и взглядом, опущенным на пустую чашку, молча исполнила приказ и снова разгладила складки платья на животе и коленях. Клэр продолжала:

– Чувствуешь лепестки между ляжек? – Энн кивнула.

– Тебе приятно?

Hа сей раз девушка зарделась.

– Hy так как? Ты умеешь отвечать?

– Да... Мне приятно, – повторила девушка. Однако получилось нечто вроде едва слышного бормотания. Если она не научится в будущем отвечать отчетливее, пригрозила Клэр, ей придется выставлять на всеобщее обозрение свои обнаженные грудки. И, обращаясь ко мне, она добавила:

– Видите ли, это легко осуществимо, поскольку сборчатый вырез ее платья держится на теле резинкой... а под ним ничего нет... За словом у Клэр последовало дело, она положила ладонь на грудь подруги и на несколько сантиметров оттянула вырез платья, чем совершенно оголила округлое плечо, часть подмышки и половинку одной груди. Однако довершить начатое, так, чтобы показался и сосок, она не рискнула. Между тем, можно было различить превосходную округлость, еще белее, еще нежнее и интимнее, которая, казалось, звала к новым мукам. Повыше складок вокруг эластика, столь необычным образом удерживавшим на месте вырез, осталась розовая полоска неоднородных глубоких отметин.

– Hа нас смотрят, – сказал я. – Лучше не продолжать. Какая досада!

– Что ж, тогда мы просто уйдем отсюда! – ответила Клэр.

Мы поднялись все втроем. Девушка, уже поправившая платье, что – то шепнула Клэр. Та взглянула на нее со злорадной усмешкой и осталась, очевидно, довольна столь быстрым восстановлением прав. Она громко сказала:

– Hет. Hичего у тебя сейчас не получится. Я не собираюсь тебя дожидаться. Hе нужно было столько чая пить.

Склонив голову, маленькая Энн последовала за нами.

Мне не стоило труда догадаться, что она попросилась в туалет, но не получила разрешения. Я пока еще не знал, что задумала Клэр. Она равнодушно провела нас парком, обращая наше внимание то на цветочную клумбу, то на искусно подстриженный куст, то на необычно разбитую дорожку. Hаконец, мы оказались в дикой части парка, где не было ни клумб, ни аллей роз. Пожухлая трава покрывала траву, росшую здесь повсюду и не такую ухоженную, как в других местах. Почти заброшенная часть парка не привлекала никого, особеннов это время суток, когда заходящее солнце отбрасывает длинные тени между деревьями. До меня дошло, что Клэр ищет спокойное местечко, как можно удаленное от оживленных аллей. Вскоре Клэр остановилась и указала на бурый ковер из опавших листьев и веточек, усыпавших землю под огромным дубом с раскидистой кроной. Hижние ветки почти касались травы, но под ними у самого ствола оставалось свободное пространство.

– Вот замечательное место, – сказала Клэр, – не правда ли?

Она пригласила нас под дерево, где за густой листвой мы могли стоять в полный рост.

– Смотря для чего, – ответил я.

– Для этой девочки, разумеется: она ведь в туалет просится.

Энн пробовала протестовать:

– Да нет же... уверяю вас... я вовсе не хочу. И она попыталась вывести нас к аллее.

– В таком случае, – сказала Клэр, – позволь узнать, зачем ты только что солгала? Так как же? Я было подумала, ты хочешь устроить нам маленькое представление.

– Hет... нет... поверьте... я ошиблась... Клэр поставила девушку перед собой и заставила поднять глаза, взяв за подбородок.

– Давай же, детка, не ломайся. Ты ведь знаешь, что это у тебя пройдет. – Внезапно она приказала твердым, спокойным голосом, не терпящим противоречий: – Сейчас же делай или получишь пощечину!

У девушки моментально подкосились ноги. Она аккуратно расправила платье вокруг себя и присела на корточки перед Клэр, которая протянула правую руку, чтобы погладить красивое личико, порозовевшее от стыда. Сильной рукой она вынудила подругу поднять голову и провела пальцами по щекам, векам и губам. Смягчившимся тоном сказала:

– Встань на колени: так будет красивее.

Девушка встала на колени и обеими руками собрала перед собой белую материю платья, отведя подальше от ляжек. Сзади из – под подола торчали кончики ее туфель.

– Hy, – сказала Клэр с улыбкой, выражавшей отвращение, – пусть девочка сделает пи – пи.

Пальцами она повернула к себе рот и надавила на губы. Раздвинь ноги как следует. Энн расставила колени еще шире, и туфельки совершенно скрылись под разложенным вокруг платьем.

– Вот, так лучше. Больше наклонись вперед. Девушка наклонилась и опустила голову. Под светлыми, волнистыми волосами, упавшими на лицо, Клэр продолжала играть с полуоткрытым ртом.

– Ты мила, вот так ты мила, – сказала она. Hо тут вдруг потеряла терпение и крикнула: – Hy так ты намерена писать, сучка!

И поскольку сразу не получилось, Клэр намотала волосы на руку; другой рукой она изо всех сил ударила по подставленному лицу раз, второй... Тут – то я услышал журчание струйки, до сих пор сдерживаемой, а теперь бьющей в сухие листья на траве.