Стенограммы допросов. Часть 7

Опись 4689439/960 – g

Архив RAV140934

Штамп 1: Материалы не подлежат открытой публикации до 07 октября 1996, ввиду Возможного ущерба общественной нравственности. Дата: 07 октября 1946г.

Штамп 2: Разрешен ограниченный доступ. Дата: 08 октября 1996г.

Пятый фигурант

(первый допрос)

Дело D – 10.

Выписки из томов 1, 3, 5

Следователь: Ваше имя, дата рождения, звание?

Допрашиваемый: Звание? Какое у меня звание, я же гражданский. А зовут Жан

Дюфле, родился в 908 – м, 19 марта.

С. : Вы француз?

Д. : Француз? Совершенно верно. Родился и жил в Гавре. До оккупации, конечно.

С. : Откуда так хорошо знаете немецкий?

Д. : Немецкий хорошо знаю? Да очень просто, работа такая, с моряками разными общался много. Без языков в нашем деле никак нельзя. И не только немецкий знаю, английский еще лучше, фламандский знаю, испанский. А понимаю и два – три слова сказать могу вообще на всех, должно быть. Может, кроме китайского только... "смеется"

С. : И чем вы занимались?

Д. : Занимался? Да как вам сказать... Женщинами в основном.

С. : Поясните.

Д. : Пояснить? Ну как вам сказать. Перед войной владел особняком около порта, девицы там жили. Комнаты с почасовой оплатой в этом особняке сдавал.

С. : Этим девицам?

Д. : Девицам? Нет, конечно. Мужчинам, которые ко мне приходили, клиентам, матросам в основном.

С. : То есть вы содержали бордель?

Д. : Бордель? Можно, конечно, и так сказать, но это же очень грубо. Правильнее – дом свиданий.

С. : А после оккупации?

Д. : После оккупации? Эти гансы закрыли заведение. Не в Виши же куда – нибудь ехать. А тут я всех знаю... меня тоже. Так что пришлось вспомнить молодость и просто помогать персоналу, своим девушкам то есть. Не бросать же их в беде.

С. : То есть вы стали сутенером?

Д. : Сутенером? Это опять очень грубо. Правильнее – помощником заблудших душ.

С. : А потом "эти гансы" предложили вам служить в концентрационном лагере "Равенсбрюк"?

Д. : Служить в лагере? Нет, я в их лагере не служил, я только был с ним некоторым образом связан.

С. : И каким же образом?

Д. : Каким образом связан? Набором персонала.

С. : Персонала для чего?

Д. : Для чего? Для офицерского дома свиданий в Фюрстенберге. Меня, как специалиста, пригласили организовать дело. Но вы же понимаете, отказаться я никак не мог, особенно после оккупации. Сам бы в лагере каком – нибудь оказался.

С. : Ну и как, дело вы организовали?

Д. : Организовал ли дело? Конечно. И весьма успешно. Моей работой были очень довольны.

С. : И как вы набирали в лагере "персонал" для своего борделя?

Д. : Как набирал? Очень просто. Ну совершенно никаких сложностей. И главное, абсолютно добровольно.

С. : Добровольно?

Д. : Конечно, добровольно. У них же в Равенсбрюке женщин почти не кормили. А если и кормили, то такой бурдой, от которой бы и последняя подзаборная собака отвернулась. Еще издевались над ними, били, мучили по – всякому. А я, как приезжал, то не темнил ничего, открыто им всю правду говорил. Так, мол, и так, для офицерского дома свиданий требуются девушки. Питание прекрасное, удобства всякие, туалеты с биде, ванны мраморные, одежда нарядная, вино, музыка.

Так что, как только мне комнату освобождали, сразу очередь выстраивалась. Не меньше 200 – 300 человек. Требовалось всего – то два десятка. Всегда жалко было, что не только взять всю толпу не смогу, но даже посмотреть на всех желающих. И во дворе меня еще все за рукав дергали: возьмите меня, возьмите меня, посмотрите на меня. Так что никаких сложностей с набором персонала у меня в лагере не было.

С. : А ваш "персонал" в Фюрстенберге сильно отличался от "персонала" в Гавре?

Д. : Сильно ли отличался? Ну конечно же! Тут все молодые были и красивые, как на подбор! Девственниц много. В Гавре у меня, конечно, ни одной не было. И все прямо рвались мне и клиентам услужить, как только могли. Ни от чего не отказывались, все, что требовали, выполняли с радостью. Даже девственницы. Да и по цвету отличались, негритянок тут у меня не было, зато полячек очень много. Они почему – то особенно ко мне рвались. Мне кажется, что полячки вообще самые страстные женщины и все, как одна, в душе в дом свиданий хотят. Думаю, что им и в мирной жизни одного мужчины никогда не хватает. Причем, чем больше для них, тем лучше, а милей всего, если по десятку мужчин в день. От этих полячек во дворе вообще спасу не было, все мне под нос свое влагалище сунуть пытались...

С. : Хватит о полячках! Как вы из 200 – 300, по вашим словам, выбирали "два десятка"?

Д. : Как выбирал? Да очень просто. Комнату мне в лагере освобождали просторную, в управлении. Туда кресло гинекологическое из медблока сами женщины притаскивали. А перед дверью во дворе очередь стоит, я же говорил, добровольцы только. Запускаю десятка по полтора за раз. Выстраиваю в линейку, кто понравился, обычно не больше пяти, оставляю, остальных – за дверь. Обратно – то они ко мне не попадут, там же очередь громадная. Так, пока девушек 30 – 40 не наберется. Этих уже внимательно осматриваю. Но вначале на две части их разделяю, говорю, чтоб девственницы вперед вышли. А что языка многие не знают, не помеха; что такое Jungfrau, fillette или там virgin – они все понимают.

Таких я в первую очередь и смотрю. Раздеться велю, пройтись голышом по комнате, спиной повернуться, рот там, подмышки. Потом на кресло сажаю и гениталии проверяю: нет ли язвочек, не наврала ли, что нетронутая еще. Они в основном с такой радостью себя предъявляют, даже не верится, что девственницы. Если где чего не то: нарыв какой, например, или зубов не хватает, или фигура подкачала – тоже выгонять приходится. Хоть и жаль. Но все равно из таких девочек где – то 10 – 15 набираю, ну а недостающих – из женщин оставшихся. Обязательно парочку толстушек молоденьких подбираю. Некоторым клиентам именно такие нравятся, причем чем толще, тем лучше. Это тоже без проблем, тем более большинство толстеньких девственны, на них в мирной жизни парни особо не смотрели.

Но особенно жалел не тех даже, кого из комнаты выгнал, а до кого во дворе очередь так и не дошла. У них ведь даже шанса не оставалось из лагеря выбраться. Правда, тут у меня один случай был, когда со двора парочку взял. Это еще в самом начале было, должно быть, второй только раз, как в Равенсбрюк приехал. Так вот, выхожу из комнаты, веду за собой новый персонал только что отобранный. Тут меня женщина какая – то за руку хватает. Оборачиваюсь. Довольно симпатичная, лет под тридцать, длинноволосая блондинка с голубыми глазами.

Губы очень красивые, чувственные такие. В губах, надо сказать, я хорошо разбираюсь, могу по ним темперамент определить. Если бы дело в Гавре было, почел бы за честь иметь такую среди своего персонала, у клиентов нарасхват бы шла. Но не тут, конечно. Тут выбор такой был, что 30 – летние меня не интересовали и заинтересовать не могли. Однако только собираюсь от нее отмахнуться, она говорит: "Господин начальник, посмотрите на мою дочь, какая она красавица. Ей еще 12 – ти нет, она девственнаи к вам мечтает попасть. Все будет делать, что скажете". Это в первый раз тогда у меня в лагере было, чтобы женщина не за себя просила, еще за кого – то.

А тут, тем более, сама дочку свою хочет в шлюхи отдать, даже навязывает мне ее. Только я останавливаюсь и на дочку эту смотрю, как та сразу рубаху свою до ушей задирает. Под рубахой она, конечно голая совсем; ну это вы и без меня наверняка знаете, что они кроме длинных рубашек ничего не носили. Задирает, значит, рубаху и грудки прямо на меня выпячивает. А грудки – то всего ничего, соски только остренькие, набухли от волнения, да вокруг чуть припухло. Сама же действительно красавица. Волосы длинные, до талии, густые, чуть светлее даже, чем у матери, носик точеный, а глазищи просто громадные. Ляжки уже округлились, но животик еще плоский, подростковый, мальчишеский даже. Над ним ребрышки чуть торчат, а ниже холмик выпирает с коротенькими редкими волосиками.

Мать тут по моему лицу увидела, что дочка понравилась, и ей сразу: "Покажи господину начальнику, что ты девственница". Девочка подпрыгивает, тут же на руки вертикально встает и ножки в прямой шпагат разводит. Держится ровно, не шелохнется. Даже не ожидал, что у нее так ловко получится, видно акробатикой занималась. Стоит красиво, ровненько. Рубашка на руки упала, по ней пшеничные волосы струятся. Вся фигурка стройненькая обнажена, глазки на меня смотрят.

Животик с ножками напряжены и носочки тоже в стороны вытянуты. А мать тут как тут. За половые губки ее пальцами схватила и в стороны разводит, чтоб видно получше было. Я, конечно, заглянул туда, хоть в девственности и не сомневался.

Плева, естественно, на месте оказалась, дырочки в ней даже еще не появились. Короче, девочка мне понравилась. Еще бы, не каждая сумеет такое показать. Решил ее принять к себе. В конце концов, одной больше, одной меньше – не столь важно. А тут мать: "Господин начальник, может вы и меня возьмете? Она же еще маленькая и ничего по вашей части делать не умеет. А кто лучше матери объяснит?" Сначала было подумал, мол, ну и нахалка, дай такой палец, всю рукуоткусит. Потом призадумался. Мать – то права, из этой парочки прекрасный дуэт может получиться. Наверняка многим клиентам понравится. Так что взял обеих.

С. : И что с ними дальше было?

Д. : Что дальше было? Дальше в Фюрстенберг их всех повез. Кстати, по дороге мать дочери и показала, в чем их работа будет заключаться.

С. : Каким образом показала?

Д. : Как показала? Да очень просто. Тут ведь шофер наш, да охрана, они за воротами все время оставались, в лагерь их не пускали. Туда вообще с входом трудно было. Не женщинам арестованным, конечно... "смеется" Так вот, сопровождающие каждый раз ко мне приставали, чтоб на обратном пути остановочку сделать. Они – то когда девиц в грузовик подсаживали, ну пощупали, может, чуток, под рубаху, может, заглянули, но и все ведь, больше ничего. А понятное дело, им свежатинки – то попробовать хочется. Тем более, свежатинка для офицеров предназначена, а они первые ее попробуют. Ну мне что, жалко что ли? Да и персоналу свеженабранному тренировка нужна. Так что каждый раз заезжали мы в лесок, на полянку, и женщин всех из машины выводили.

Если какой – нибудь из них по естественным надобностям от страху приспичило, прямо тут перед всеми и присаживалась. Правда, каждый раз хоть одна находилась, которая обязательно для этого хотела в кустики отойти. Ну я тогдаей сразу все объяснял. Мол, ее работа не в том будет заключаться, чтобы прелести свои от мужских взглядов прятать. Иногда она при этом еще спорить начинала. Говорила, что, мол, любовью заниматься с мужчинами – это одно, а писять у них на глазах – другое. Тут уж я ей на корточки скромно присесть не давал. Ставил как – нибудь в раскоряку, раком, например. Или на спину с раздвинутыми ногами клал. А рубаху приказывал задрать. Чтоб все в подробностях видели и струю ее, и из какой точно дырочки она льется. Надеюсь, вы понимаете, что так я ни со зла делал. А для того, чтобы персонал свыкся со своим новым положением. И чтобы в дальнейшем никаких с ними сложностей не было.

Выводили из машины, значит, всех, но солдатам я давал только женщин. Девственницу ведь если повредить, то еще дня два свежий разрыв виден будет, а зачем мне неприятности от клиентов? Так что молодежь у меня только наблюдала, да к новой работе примерялась. Но уж женщин, тем более их немного было, во все отверстия обрабатывали и во всех позах. Те, конечно не сопротивлялись.

Наоборот, старались изо всех сил, чтобы одобрение заслужить. Ни соседние парыим не мешали, ни зрители. Хоть девственницы тут по моему приказу отнюдь не издали смотрели. Чуть свой нос им меж ног не засовывали, чтоб лучше понять, что куда входить должно. Любо – дорого было смотреть, мне бы в Гавре такой персонал!

Да, так вы спрашивали про мать с дочкой. Как их вывели, я матери говорю, раз обещала девочке объяснить про работу будущую, то показывай во всех деталях. Надо сказать, я в матери не разочаровался, недаром она старше всех других женщин была. И тут ведь она мне еще благодарна была, что в шлюхи не только дочку взял, но и ее. Так что она сразу с себя и девочки рубахи скидывает.

Берет ее за руку, к солдатам тянет и говорит что – то вроде: "Господа, первой меня попробуйте. Посмотрите, какая я сладкая. Посмотрите, какие у меня груди упругие, вот как я могу их для вас покачать. А щелка у меня горячая, вот как я могу ее для вас раскрыть. А вот как я раком могу для вас встать. И дочку мою потрогайте как следует. И давайте ей покажем, как мужчина с женщиной любятся.

Уж я для вас постараюсь!" А девочке велит у ближайшего солдата ширинку расстегнуть и его хозяйство оттуда достать. Тот аж остолбенел от такого напора. А она по – прежнему: "Разрешите, дочка вас потрогает. Она же еще ни разу в руках не держала. Даже не видела ни разу. Разрешите, она поможет вам в менявойти".

Ну я, раз такое дело, весь остальной персонал в сторону отогнал и персональное представление этой парочки устроил. Мамашу на травку разложил, дочку над ней усадил. Сказал, чтоб материнские ноги на весу придерживала, а солдатские пенисы между них засовывала. Да в нужное отверстие, говорю. Она, правда, не очень знала, в какое отверстие, но мать сразу показала. Потом старшую раком поставил, девочку ей на спину посадил, чтобы она с солдатами целовалась. А те ее щупали, пока мать трахали. Потом на шофера матушку уложил, одного солдата сверху пристроил, другого – спереди. Она во все три дырки принимала, а дочка рядом. Короче, всех только через нее пропустил и не по одному разу, а пока все мои сопровождающие не выдохнутся.

Девочка честно всем помогала, ни от чего не отказывалась. Правда, стеснялась сначала. Не столько себя показывать, сколько мужские органы из штанов вынимать и в мамочку запихивать. Я, как это заметил, велел ей их еще и вылизывать, чтоб поближе с ними познакомиться. Так что она у меня скоро стесняться уже совсем перестала. А мать уже под вторым – третьим солдатом кончать стала, даром что дочка рядом стояла, вовсю смотрела. Да не просто так, как обычно у женщин оргазм бывает, а взвыла на весь лес. Задергалась так, что чуть партнера не скинула, все тело красными пятнами покрылось. А из влагалища так потекло, что еще немножко, и в лесу новое озеро появилось бы. Ну я тогда дочке и говорю, что, мол, учись, видишь, как мама твоя трахаться умеет. А та, на мать глядючи, глазищи свои громадные еще больше расширила, покраснела вся до корней волос.

Стыдно, небось, за мать стало, даже губку закусила. Я ей, конечно долго стыдиться не дал. Велел перед следующим солдатом мать подлизать немного, чтоб не хлюпала. Пусть, мол, учится, в Фюрстенберге пригодится. Ну вот, так ей мать первый урок и дала.

С. : Должно быть, порядки в Фюрстенберге тоже сильно отличались от порядков в гаврском борделе?

Д. : Сильно ли тоже отличались? Конечно. Там ведь все вольные были и девственниц не было, а тут все наоборот. Поэтому и отличались.

С. : Чем?

Д. : Чем отличались? Ну, во – первых, вот привожу новый персонал. Они у меня пару часиков отдышатся, поедят, в порядок себя приведут, в платья красивые переоденутся. Затем у нас "предъявление" начинается. Это когда приходят старшие офицеры, которые меня курируют, а персонал должен себя предъявить. Показать с лучшей стороны. А знаете, где у них лучшая сторона... "смеется" Ну, это я так, к слову. Вообще перед предъявлением я их всех проверяю: что одели, как причесались, накрасились. И строго инструктирую: мол, что не так, обратно в лагерь поедете. Так что на предъявлении они все дрожат от страха, офицерам это нравится. На самом – то деле никого обратно не отправляют.

Ну а начинается предъявление с "обыска". Вроде как кураторы считают, что у персонала где в одежде оружие может быть спрятано. Ножик там, или хоть иголка какая. Так что надо их всех обыскать как следует. Ну это вроде, как игра такая. Правда, персонал всерьез это принимает и совсем испуганный делается.

Тут ведь еще что. В лагере – то на них одна рубаха была, а тут платья нарядные. Открытые, правда. Белье нижнее кружевное, чулки. Короче одеты как вольные, почти что как до ареста. А офицеры их строем выстраивают и шарят всюду. Да не только снаружи, конечно. Под лифчик забираются, груди щупают. Юбку задирают, панталоны оттягивают, задницу там осматривают, щелку обшаривают, волосики перебирают.

Так, пока каждый из кураторов всех девиц не обыщет. Это им с непривычки и стыдно очень, и страшно. Ведь одеты в гражданское и ощущения поэтому, как дома. А дома, как вы понимаете, их так никто не ощупывал. Они мне сами потом говорили. Чем в нормальной одежде через такой обыск проходить, лучше, мол, сто раз в лагере рубаху задрать перед охранником каким. Или голышом срамные места раздвинуть. Если в лагерной одежде, мол, то привычно уже. А если голой, то и вообще, вроде и так все видно. Ну а каким местом больше, каким меньше – без разницы. Так что стояли они при этом обыске красные, как раки вареные, а один раз какая – то девица даже обмочилась немного. То ли от стыда, то ли от испуга.

Офицерам же именно такая реакция персонала и нравилась, заметно было, как у них штаны топорщиться начинали. После обыска новый этап предъявления начинался – показ персонала. Это так было. Сначала все одновременно юбки свои поднимали, панталоны до колен приспускали. Затем по команде развороты кругом делали, нагибались, зады выпячивая. Вид был потешный – красиво одетые девицы все строем нижнюю часть тела демонстрируют. Юбки – то по – прежнему у всех подняты, штанишки опущены.

Потом девочки сами должны были свою девственность предъявить. Девственницы шаг вперед делали и по очереди спиной на стол укладывались. Затем ноги к груди прижимали, а руками перед офицерами влагалище раскрывали. Панталоны ведь на коленях оставались, так что ноги широко не раздвинешь. Вид тоже хорош был – сверху девица одета, снизу юбка по столу разметалась, штанишки на икрах застряли. А половые губки она пальцами ухватила и растягивает изо всех сил. Толстушкам это, правда, трудно делать было. Они же неуклюжие и не могут никак ноги высоко поднять. Им поэтому помогать приходилось. А все кураторы около стола стоят, девственные плевы разглядывают, друг другу показывают.

Обсуждают, у кого толще, пальцами по очереди туда залезают. Надо сказать, однако, что после обысков и осмотров этих не только офицеры возбуждены были. Персонал тоже. Даром, что девственны в большинстве. Так что они опять в линейку вставали и по команде мастурбировать начинали. Одной рукой только, правда, потому что другой – юбку над животом придерживали. Многие раньше этим никогда не баловались. Но, на соседок глядючи, тоже начинали себеклитор тереть и в промежности пальчиками перебирать. Так что уже минуты черездве – три у некоторых оргазм начинался. Глаза им при этом открытыми велено было держать и на офицеров смотреть. Но это зрелище уж последним было – кураторы больше выдержать не могли, девиц расхватывали и по комнатам расходились. На каждого обычно по три – четыре приходилось. Поэтому сначала, по первости, пока пенис твердый, девственности всех лишали. Потом уж со всеми по очереди любовью занимались. Расходились они довольные все, умиротворенные.

С. : Благодарю вас. На сегодня допрос закончен.